Во власти тьмы

Рено ушла, оставив меня прикованную цепью к батарее. Я словно попала в какой-то триллер или ужастик. И вот она маньяк, а я похищенная жертва. По идее всё сходится. Я уже и цепь проверила, что если, это обманка и на деле я не прикована? Прикована. И цепь с ноги никак не освободить. Я пытаась. Пыталась выпрямлять ногу как можно сильнее чтоб высвободить от браслета. Не вышло. Только щиколотку исцарапала. Пыталась найти слабое звено. Ничего. Передвигаться я могла на три метра. До шкафа не дотягивалась. Даже если лягу на пол и вытяну руки. Я пробовала и над кроватью. Цепь натягивалась. Тогда я попробовала под кроватью. Никак. Дёргала цепь, ничего и никак. В голову ничего больше не шло. Я просто не понимала, как мне освободиться. Тёрла звено об батарею, думая, что смогу распилить. Не распилила. Из спальни выйти я не могла. В какой-то момент у меня даже появились мысли сломать себе ногу. Правда она отечёт и тогда браслет ещё сильнее станет впиваться мне в ногу. Но я просто не понимаю, как смогу войти в доверие к этой женщине чтоб она меня освободила. Через ломания себе и через боль. А смогу ли я реально начать подстраиваться под неё? Мне кажется, что это нереально. Единственное что меня напрягает, я вспомнила о той встрече, но вот я не помню, что было потом. Я сидела, укутавшись в одеяло и пыталась вспомнить как было дальше. А может это был сон? Но я точно не помню этой квартиры. Она не приводила меня сюда. Или тут иначе всё было? Шесть лет прошло. Она со мной что-то делала или нет? Но я точно помню, что оказалась у тёти Марины. Вроде. Может всё же сон? Я ни в чём не уверена. Она могла со мной что-то сделать? Ну меня же лишили девственности. Значит ничего со мной не делали. И органы у меня все на месте. Просто удивительно что я тогда решила, что быть с тётей Мариной куда страшней чем с Рено. Хотя я вообще на тот момент не знала кто она в школе. Думала, что просто училка. Хотя она вроде и была кем-то таким, а после уже завучем стала. Хотя я в этих догадках не уверена. Но Матвей как-то говорил, что Рено преподавала у него химию и алгебру и она их прям заёбывала. Но это было совсем ничего, где-то полгода. Он даже вначале выбрал немецкий, но не смог выдержать нагрузку и перевелся на английский. Я уже и есть хотела и пить. За окном уже было темно и пошёл снег. Поднимаюсь всё ещё укутанная в одеяло и просто смотрю на эту красоту. Всё внутри трепещет, скоро явно вернётся Рено. Вот и что меня будет ждать? Рука ещё так неприятно заныла. Пальцы всё ещё до конца не сжимаются хотя чувствительность в них есть. Раздался хлопок двери, и я прям услышала, как щелкнул выключатель. Застываю перед окном, а глаза уже наполняются слезами от страха. Кусаю губы, когда в спальню вошла Рено. Она включила свет и не глядя на меня стала переодеваться. Из-за света уже ничего не видно, вижу только своё отражение. Перепуганное лицо. Вижу отражение Рено. Отвожу взгляд в сторону. — Расскажешь, что это было? — Вздрагиваю и сжимаюсь под одеялом боясь обернуться. В отражение вижу, как Рено уже в футболке и шортах подходит ко мне. Она ставит руки по обе стороны от меня на подоконник. Он у неё выступающий и узкий. Смотрю на её руки, вижу эти выступающие вены на кистях и предплечьях. Мне уже хочется накрыться в одеяло с головой. Кусаю себя за губы ещё сильнее. — Боишься. Я понимаю. Но если ты не заговоришь, я думаю мы проведём эту ночь за сексом. Я буду бить тебя, душить, унижать. Может ещё что-нибудь придумаю. Сомневаюсь, что тебе всё это понравится. — Я испугалась за Тому, — слёзы потекли по щекам. Опускаю голову и всхлипываю. — Иди в кровать, — она задвинула шторы. Оборачиваюсь и уже вижу на кровати страпон. Он просто огромен. В ужасе отшатываюсь и бьюсь поясницей об подоконник. Даже одеяло не спасло. — Понятно всё, — она сорвала одеяло и бросила его на кровать. — Нет! — Закричала я когда Рено схватила меня за волосы и швырнула на кровать. Приземляюсь на живот. Кожа головы дико болит, когда я оборачиваюсь и вижу, что Рено разделась. — Пожалуйста, не надо! Отползаю и в один момент падаю с кровати на пол. Бежать некуда. Да и как отбиваться этой цепью я особо не представляю. И хочу подняться да не могу, цепь натягивается и не позволяет встать. Рено уже раздетая со страпоном обошла кровать и наклонившись ко мне схватила за руку рывком подняв и уложив на кровать. — Не надо! — Кричу и тут же получаю пощечину. В этот раз со стороны фингала. Взвыв от боли, падаю на подушку, а женщина тем временем хватает меня за ноги и тянет вниз. Коленом раздвигает мне ноги и вновь даёт пощечину. Уже и не знаю за что. Причём пощечины от неё прям очень болезненные. Либо это из-за фингала либо она целенаправленно стала бить сильней. Её движения стали грубыми и резкими. Она хватает меня за горло и крепко сжимает одной рукой. Дышать становится невозможно. Пытаюсь отцепить её руку от своего горла, когда она резко проникает в меня. Эта боль вышибает из меня весь воздух окончательно. Бью её уже кулаком по руке, она не ослабевает хватку а страпон проникает только глубже причиняя мне ужасную боль. Я и кричать не в силах. Не в силах вдохнуть. Даже отпихнуть её не могу. Плачу а страпон царапает меня изнутри. Даже не удивлюсь если у меня будут травмированы внутренние органы. Когда страпон прекращает движение Рено наклоняется к моему лицу и просто берёт и плюёт. В полном шоке и непонимании я делаю вдох. Её рука отцепилась, и я захожусь в кашле. Новый удар по лицу. Он звенит в ушах. Рено наклоняется и достаточно больно кусает меня в шею. Открываю рот в немом крике. Дышать уже тяжело от боли. Отцепившись от моей шеи Рено вновь хватает меня за шею и начинает насиловать. Грубо. Больно. Тяжело дыша. Её лицо, хоть я и старалась на неё не смотреть, но я видела какое-то странное выражение. Я бы не сказала, что она прям получала капец какое удовольствие, но и равнодушия не было. Она наклонилась и проникала уже короткими глубокими толчками. Всё ещё держа меня за горло, повернула мою голову в бок и с такой силой вцепилась зубами мне в ухо что я даже испугалась от боли что она мне его просто откусила. Крика снова не было хотя он должен был быть. Я обязана была своим криком её оглушить. Она даёт мне вдохнуть. Дышать ужасно больно. Страпон вырывают из меня и тут же она хватает меня за ноги и закидывает себе на плечи. Цепь ей совсем не мешает. — А-а-а! — Я даже не поняла кричу ли я. Может этот крик, как и другие был беззвучен? Она ещё и стала давить мне на ноги всем своим весом. Дышать и так было больно так ещё и коленями я касалась собственного лица. Не могу дышать. Слишком трудно. Ещё и боль разрывает. Я вижу, как страпон проникает в меня. Ужасное зрелище. Рено хватает меня за волосы и больно дёргает вперёд. Я почувствовала пять проникновений, когда она выдернула его из моей жопы и наклонившись весьма больно укусила за сосок. Бью Рено уже и правой рукой. Руку пронзает боль, но я пытаюсь отпихнуть её. Рено отцепляется от моего соска и вновь бьёт меня по лицу. В этот раз мне прилетает по носу. Он не ломается, но боль пронзает, а после струя крови из двух ноздрей. Кровь заливает мне подбородок и грудь. Рено словно этого и не замечает. Она хватает одной рукой меня за волосы, а второй бьёт по лицу. Пять раз подряд. Встав на кровати коленями, она дёргает меня за волосы заставляя сменить позу и уткнуться лицом в страпон. Крепко стискиваю зубы и получаю кулаком по голове. — Рот открой! — Приказным тоном требует Рено и не боясь выбить мне передние зубы грубо вставляет страпон мне в рот. — Хорошо оближи, он потом вновь войдёт в тебя. У меня включился рвотный рефлекс. Страпон был слишком длинным и толстым. Упираюсь одной рукой в неё, а второй в кровать. Мне уже плевать откроется ли рана или нет. — Блеванёшь, так сожрать заставлю, — процедила она и просто стала насиловать меня в рот. Она вытащила страпон, и я стала отплевываться и кашлять. — Всё слизала? Мне дали пощечину по узу. Это было достаточно больно. А потом она толкнула меня заставив упасть на спину и схватив меня за ноги весьма больно их раздвинула. — Маргарита Викторовна, пожалуйста, хватит! — Дёргаюсь, ощущая её пальцы внутри меня. Сразу причём четыре. — Мне больно! — Приподнимаю голову и вижу, как она засовывает в меня дальше и уже пытается засунуть и большой палец. — Вы что делаете?! — Хватаю подушку и бью её по голове. Она не вытаскивает из меня своей руки, а сжимает её в кулак внутри меня и дёргает руку на себя. — А-а-а! И вот у меня от этой боли так потемнело в глазах что похоже я потеряла сознание. Вот только меня весьма быстро привели в чувство пощечинами. Лежу на кровати и просто не понимаю, что происходит. Всё тело болит. Я даже не понимаю, что со мной делает Рено. Во рту чувствую металлический привкус. Губы болезненно саднят. Лицо от ударов всё пылает и болит. Может у неё пощады на немецком попросить? Может прокатит? Мозг правда вообще не варит. Не могу подобрать нужные слова. — Попробуем свечи, — и тут она показала мне средних размеров толщины свечку красного цвета. Взяв зажигалку Рено, её подожгла. Дёргаюсь и понимаю, что руки у меня привязаны к изголовью кровати. — Погодите! — Вжимаюсь в матрас, ремни на руках натягиваются и весьма больно впиваются в кожу. — Не надо! Смотрю как свечка горит и как женщина подносит её к моей груди. Причём держит на каком-то расстоянии под углом. Вижу, как воск тает и собирается в каплю и как эта капля отрывается от воска и падает мне на грудь. — Больно! — Горячо. Прям нормально так. — Так и должно быть?! Воск капает снова и попадает мне прямо на сосок. — Жжется! — Дёргаю ногами. — Пожалуйста. Остановитесь! Она ведёт рукой, и капля воска падает мне на нос. Она бы ещё мне бы в глаз капнула так. — Пожалуйста, я больше от вас не сбегу! — Она подносит свечу к моему животу. Вздрагиваю от каждой капли. — Я всё поняла! Свечку подносят к моему клитору. Сжимаю ноги, но она сидит между моих ног и не даёт их мне свести. — Не надо, прошу. А-а-а! Капля попала точно по клитору, а после она стала капать на мои половые губы. Я не заслужила такого. Пока я плакала Рено отдирала от меня застывший воск. Это было неприятно, а кожа под воском была красной от ожога. Может она хотя бы сейчас остановится? Я больше не могу. Можно ли умереть от такого? Наверное да. — Пожалуйста, Маргарита Викторовна, у меня больше никогда не возникнет мысли сбежать или ослушаться. Не надо. Голос у меня был тихим и слабым, а женщина как-то недобро на меня посмотрела. Смотрела причём долго, а после взяла и встав с кровати сняла страпон и накинув на себя халат вышла из спальни. Тело ныло от боли. Я просто не знала, что мне делать. Думаю, Рено ушла чтоб дать мне пару минут отдохнуть, а дальше она снова начнёт меня мучить. Но этого не произошло. Рено вернулась после душа с завязанным на голове полотенцем. Она прибралась в комнате, а после развязала меня. Сжимаюсь готовая что вот она развязала меня чтоб изнасиловать в другой позе, но этого не произошло. Она сняла халат и надела белую футболку и удивительно, но нормальные трусы. Она выключила свет в спальне и легла на кровать. Меня укрыли и обняли. Вскрикиваю от боли. — Не надо меня насиловать, — я просто боюсь пошевелиться. Боюсь пытаться вырваться. Просто начала плакать. Рено просто обнимала меня и гладила по голове. — Пожалуйста, я не выдержу. — Отдыхай, — сказала она и поцеловала меня в лоб. — Не плач, этой ночью я тебя больше не трону. Я проплакала до самого утра. Рено всё это время обнимала меня и нежно гладила. Вся эта ласка от неё выглядело как издевательство. Я не заслуживаю такого отношения. За что она так надо мной издевается? — Мне надо на работу, — она поднялась. Я же не шевелилась продолжая плакать. — Отвести тебя в туалет? — Я ничего не сказала. Сил нет. — Приеду и покормлю тебя, а после снова уеду. Она оделась и уехала, а я без сил пролежала всё это время на кровати. Тело болело. Лицо от пощечин отекло. Даже в зеркало на себя страшно смотреть. Наверное, я урод. Мне не хотелось есть или в туалет. У меня даже были мысли что я умру, но этого не произошло даже когда Рено вернулась. Она переоделась, но не в домашнее. Натянула на себя чёрную водолазку и джинсы. Никогда я её до этого не видела в джинсах. — Тебе придётся поесть, и я уеду, — явно не в школу. Она себе просто не позволит в таком виде появиться в школе. Она отцепила мою ногу от цепи и взяв меня на руки отнесла на кухню. Посадив там меня на диван Рено надела фартук и поджарила мне яичницу с колбасой и сделала чай. Сил есть даже не было, и женщина стала меня кормить. Каждый раз, когда она накалывала еду на вилку и подносила к моему лицу я дёргалась. Мне всё, казалось, что меня сейчас забьют. Этого не происходило. — Приеду поздно, — сказала она и отвела меня в туалет. Потом меня так же на руках вернули в спальню и посадили снова на цепь. Женщина наклонилась и поцеловала меня в губы. — Я не жалею, что так тебя наказала. 12 лет назад — Жак, помедленней, — сказала Рита, руки сами собой легли на живот. — Я с твоей ездой рожу. — Прости, — акцент всё ещё был, но уже слабее. Скорость Жак и правда убавил. — Как там наш малыш? — Пинается, — Рита улыбнулась и погладила живот. Ребёнок должен появится через неделю. — Ты колёса сменил? — Разумеется, — кивнул Жак. Улыбнувшись, он протянул руку и осторожно положил её на живот жены. Почувствовав, как малыш пнулся он улыбнулся ещё шире, внутри всё приятно колыхнулось. Это был первый их ребёнок. Когда он узнал, что станет отцом даже в начале и не поверил. Конечно, его родные были не в восторге, когда узнали, что он переехал на ПМЖ в Россию, но ради любимой женщины он был готов пойти и не на такое. — Побыстрей бы уже. Я просто сплю и вижу, как гуляю с poussette. Меняю couches и купаю. Рита не стала говорить Жаку что её родители не совсем одобрили этот брак и что, узнав о том, что станут бабушкой и дедушкой оборвали с ней связи. Для них Жак был слишком страшным. Да, у него был большой нос и кудрявые чёрные волосы. Всё в нём их раздражало. Рита готова была пойти на такое. Она не сказала ничего Жаку, для него она всё ещё общалась с родителями. Может после родов всё изменится? Хотя она сомневалась. Её родители давно подобрали для неё жениха, высокого, статного, и не носатого Евгения Самсонова, сына их друга. Он был симпатичным, но Рите он не понравился. Хоть он и был мягким и весьма спокойным парнем, но её отказ он принял спокойно. Как выяснилось у него была девушка, которую он очень любил и брак по хотению родителей не особо одобрял. Они даже договорились разыграть сценку. Оба на званном ужине повели себя так, как бы не повели себя никогда. Родители были в бешенстве, но им было плевать. — Рита, а твои родители будут на выписке? Она прикусила губу, и малыш в животе тоже застыл. — У них работа, — сказала она отчасти даже не соврав. — Жаль. — Осторожно! — Закричала Рита, когда им на встречку вылетела фура. Визг тормозов, Жак успел дёрнуть руль в сторону а дальше сильный удар и темнота. Очнулась Рита, когда услышала голоса. С трудом открыв глаза она увидела дерево, капот их Вольво обнял толстый ствол дерева. Сильная боль пронзила её тело. Рядом появилось бородатое лицо. — Вы как? — Спросил он. — Тут живой человек! — Крикнул он кому-то. Она словно была оглушена. Не понимая, что происходит Рита повернулась к своему мужу. Жак лежал головой на руле. Он был весь в крови и мёртвыми глазами смотрел на неё. — Жак?! — Она сразу поняла, что он мёртв, но глубине души надеялась, что всё нормально. — Жак?! Она хотела потрясти его, но рука не поднималась и тут она поняла, что что-то не то. — Нет! — Закричала Рита и пошевелив пальцами не нащупала живот. — Нет! — Что такое? — Испугался бородатый. — Ребёнок! — Дышать стало тяжело, внезапно изо рта пошла кровь. — Ножницы тащите! — Закричал бородатый. — У неё внутреннее кровотечение. Быстрее! Спустя 3 месяца Её спасли. Лучше бы не спасали. Обе ноги сломаны, одна рука сломана в двух места, а на другой руке были сломаны три пальца. Сломаны три ребра, сотрясение, перелом таза. Травмы ещё были, было подозрение на перелом позвоночника. Дальше она не слушала. Рите просто не хотелось жить. Она потеряла своего любимого мужчину. Ребёнка. Она могла уже через неделю стать мамой. Они специально не узнавали пол, хотели, чтоб это был сюрприз хоть Жак и был уверен, что будет мальчик, сама Рита считала, что девочка. Ей никто не сказал, но она сама догадалась что от сильного удара ребёнок просто вылетел из неё. Возможно даже был жив, но она была без сознания. Очередным ударом для неё стало что тело Жака увезли во Францию. Его родственники причём обвиняли в случившемся её в не водителя фуры. Тот причём отказался признавать свою вину. — Как только твоё состояние нормализуется, — сказала мать, она оплатила ей одиночную палату и сиделку. — Переведём тебя в частный центр. Там тебя быстро поставят на ноги. Хорошо, что она хоть никак не касалась темы аварии. — Кто у меня был? — Рита не прекращала думать об этом глядя на свой живот. Он выглядел как до беременности. Как же она любила его гладить и чувствовать шевеление. Это был её малыш. Она любила его всем сердцем и надеялась, что он будет похож на неё. Всё же если девочка, то быть носатой не очень. — Я не знаю, — мать вздохнула. — Для меня главное, что тебя успели спасти. О том что у неё ещё три раза была остановка сердце Рита узнала позже. В начале, когда её вырезали из машины, потом в машине «скорой», дальше на операционном столе. Лучше бы не спасали. Рита уже даже задумывалась о суициде. Она просто не представляла, как жить дальше. — Рита, — недовольно сказала мать. — Мы с отцом тут поговорили, он настаивает, что тебе надо нанять психолога. Ну или психиатра. Посмотрим. Но даже если ты попадёшь в психушку, то только в частную. Потом были два мучительных года восстановления. Сколько на это ушло родительских денег Рита не интересовалась. Её больше удивило что те её не бросили. Ходить было больно и тяжело, но её заставляли это делать каждый день. В начале в специальном кабинете она ходила, а её под руки держал персонал. Потом уже в коридоре. Там помогал отец. ходунки, костыли, трость, после она наконец-то стала сама ходить. — Тебе надо устроиться на работу, — сказал отец, стоя рядом с ней готовый в любой момент поймать если Рита пошатнётся. — Не в том, что мы не станем тебя обеспечивать. Просто ты должна отвлечься иначе впадёшь в депрессию. — Видимо я недостаточно отвлечена. — Психолог сказала, что у тебя появились суицидальные мысли. Всё у тебя нормально будет. Найдёшь ты себе парня, которого полюбишь. — А ребёнка заиметь я не смогу, — сказано это было с болью в голосе, а в глазах уже появились слёзы, которые Рита тут же стёрла. — Найдёшь парня с ребёнком, такие тоже есть. Я же полюбил твою мать, когда ты была. Меня это не остановило. То, что её отец ей не отец Рита узнала от соседей в пять лет. Хотя внешне они были даже похожи. — Я не знаю. Я только ходить начала. — Врач сказал, что ещё месяц и мы можем выйти на улицу и ты там погуляешь. — Пап, у меня всё тело в шрамах, думаешь и правда на меня какой-то парень посмотрит? — Пластика и нет проблем. Их отшлифуют и никаких шрамов не останется. — Она пошатнулась, и он тут же кинулся к ней. — Нормально. — Рита крепко сжала перила что шли вдоль всей стены. — Держусь. Наше время Рено приехала на место аварии. Прошло уже двенадцать лет, как только она смогла начать ходить, а потом и ездить на машине, она каждый год в годовщину аварии приезжала на место. Ничего за столько лет уже и не напоминало о случившемся. То же дерево что смяло их машину. Та же дорога. Она сама не понимала зачем сюда приезжает. Каждый раз сердце сжимается, а внутри становится так больно. Раньше Рено всё время плакала тут. Сейчас слёз просто не осталось. Каждый раз стоя возле того дерева она думала кто бы мог у неё быть. Ей так это никто и не рассказал. Даже тела нет. Она не знает куда его дели. Может, как и Жака забрали во Францию? За эти года она прилетала туда пять раз. Никто из родственников Жака с ней даже говорить не хотел. Со второго своего прилёта она смогла отыскать могилу Жака. — Как же я вас люблю, — сказала Рено глядя на небо. — Лет через сорок-пятьдесят встретимся. Сев в свою машину Рено закрыла глаза. Снова этот крик в голове. Она тогда закричала и словно кричит всё ещё. Сейчас она поедет домой. Там её разумеется не ждёт Григорьева. Может она и перестаралась. Слишком жестко всё вышло. Григорьева даже три раза теряла сознания. И то, два раза даже этого не заметила. Крепко сжав руль Рено, тяжело вздохнула. День всё же выдался слишком тяжелым. Ещё и за Григорьевой приглядывать придётся. Рено и не удивится если та решит на неё напасть или что-то с собой сделать.

***

Рено вернулась, когда за окном была уже ночь. Переодевшись, она легла ко мне и обняв стала целовать лицо. Не шевелюсь вся в напряжение. Рено же целует меня в губы. Её язык проникает мне в рот. Сил сопротивляться нет. Я просто хочу, чтоб всё побыстрее закончилось. Женщина крепко прижимает меня к себе и тело вспыхивает болью, вскрикиваю и она ослабевает хватку, а потом вдруг стала чесать мне попу. — Не издевайтесь, — говорю, борясь с желанием попытаться её отпихнуть. — Я и не издеваюсь. — Вы? — Да мне аж смеяться хочется. — Вы меня на цепь посадили. Изнасиловали. Мне говорить больно, у меня от вашего душение горло болит. Вы на меня воском капали. Вы же явно удовольствие от всего этого получили. Я же чуть не умерла. — Я контролировала процесс. — Я сознание потеряла! — Горло вспыхивает болью. — Я ничего такого для вот такого наказания не совершила. — Совершила, ты сбежала. Кусаю себя за разбитую губу, в глазах слёзы и я отворачиваюсь. Делаю глубокий вдох и вздрагиваю, когда Рено берёт меня за голову и поворачивает к себе. Она целует меня в нос. — Что было тогда?! — Когда? — Тогда в машине. Когда вы меня встретили. Без обуви. Ещё шаурму мне купили. — Ты думаешь я помню? — Да! Ещё как! Вы следили за мной? Почему я не помню, что было? Что вы со мной сделали? — Я не помню. Я даже не помню, когда это было. — Что мне сделать чтоб вы вернули меня в школу? — Как ты быстро перескакиваешь с темы на тему. — Я не хочу жить на цепи. И в целом чтоб вы со мной так обращались. Она смотрит на меня и глаза у неё как-то недобро так блестят. Её губы трогает усмешка и она пододвигается ко мне вплотную склонив голову к моему лицу слишком близко. Прекращаю дышать, ещё немного и она похоже засосёт меня тут. — Даже если я тебе скажу, сомневаюсь, что тебя надолго хватит. День-два. Максимум неделя. Ты долго не протянешь и сорвёшься. Будет либо истерика, либо новый побег. Тяжело вздыхаю. Ясно всё, значит на цепи буду. — Вы даже попробовать не дадите? — Я прекрасно тебя знаю. — Ну тогда чего именно вам опасаться? Думаете я пойду в полицию? Вы боитесь, что там мне поверят и вас посадят. Чёрт, надо было реально пойти и сдать её. — У меня вот вообще нет никакого шанса что вы цепь снимите? — Ну почему же? Есть. Только не сейчас. — Вы так и будете мне это говорить. Я у вас на цепи и год просижу и десять лет. Она вообще сейчас кого-то имеет? Может целиком и полностью переключилась на меня? Мне же лично весьма страшно с ней быть. Она уже показала какая жесткая в сексе. Это все разы она сдерживалась или целенаправленной была такой со мной? Другие её жертвы терпели такой секс? — Всё зависит от тебя, дорогая. Будешь хорошей, послушной. Так уж и быть. Цепь станет длиннее, и ты сможешь передвигаться не три метра, а в целых двух комнатах. Как по мне тебе, есть к чему стремиться. — Вздрагиваю, когда Рено стала гладить меня по голове. Отодвигаюсь от неё, но женщина только усмехается и схватив меня притягивает к себе обратно. — И куда же ты? — С опаской упираюсь в неё руками. — Вот, даже сейчас противишься. Правда думаешь, что тебя хватит? Я могу, конечно, снять цепь, хоть прямо сейчас. Но ты обязательно облажаешься. И вот тогда наказание будет куда хуже, чем то, что я с тобой сделала. Готова? Я так и зависла. И хотелось, но и в то же время мне было дико страшно. А может это какой-то её план? Она меня изнасиловала. Я даже сознание потеряла. Один раз. Правда есть подозрение что было куда больше. А можно вообще не понять, что ты потеряла сознание? Ну Рено же не говорит, так что, наверное, не теряла. Может реально её план, вот сейчас она меня запугала, и я просто буду трястись от каждого своего шага. — А можно конкретно узнать, что со мной будет? — Тебе в подробностях описать? — Было бы неплохо. — Вот то что я с тобой до этого сделала, только в десять раз хуже. Ты подумай. — Я согласна, — наверное слишком быстро сказала, Рено даже бровь подняла. Видимо она сама не ожидала что я так быстро соглашусь. — Точно? — Я не хочу всю жизнь у вас просидеть на цепи. Даже собак на цепь не сажают, а вы меня посадили. — Собак сажают на цепь. Или ты хочешь быть моей комнатной собачкой? Йорк? Шпиц? Мопс? Выбирай породу, и я куплю тебе ошейник с поводком и миски. — Освободите, — вот ей самой удобно так лежать? Цепь на кровати. Она её тоже задевает. Да и что если я упаду как в прошлый раз. Только в следующий сломаю себе ногу. Такое тоже вполне может быть. — Я уже знаю, что буду с тобой делать, — с таким нескрываемым удовольствием сказала она что я уже была готова передумать. — И возможно даже я это сделаю с тобой этой ночью. — Маргарита Викторовна, а если я докажу, что не облажаюсь, вы же отпустите меня в школу? — Пока рано об этом говорить. Ты для начала докажи, что сможешь быть послушной. Мне вот вообще не хочется ей ничего доказывать. Вот кто она вообще такая чтоб я ей что-то тут доказывала? Мы чужие друг другу люди. Надо в целом быть готовой, возможно со стороны Рено будут провокации. — Вот захочу я с тобой секса, и он у нас состоится, — видимо моё лицо было слишком шокировано, Рено даже засмеялась. Вот ей смешно, а мне нет. — Захочу принять с тобой ванну, и ты не противишься. — Тогда вы дадите мне связаться с Томой. — Это тут причём? — Ну раз я должна быть послушной, вы тогда разве не должны какой-то стимул давать? Вот я пошла с вами в ванную, а вы дали мне позвонить Томе. — Рассуждаешь как шлюха, — вот эти её слова меня обидели. Прям задели. — И даже если так, я не знаю в какой она школе. Я не знаю номера этой школы и не факт, что ей в целом дадут с тобой пообщаться. — И такой неприятный взгляд. Сомневаюсь, что ей было бы самой приятно назови её так я. — И я уже сделала тебе поблажку в целом согласившись на такое. Так что достаточно. — Она откинула одеяло и освободила мою ногу из оков. Первое желание было вскочить на ноги и сбежать. Но я так не сделала. — Иди в ванную, примем душ вместе. С сомнением смотрю на свою ногу. Это проверка или нет? Может она специально отправила меня в душ чтоб проверить сбегу я или нет? — Иди, — и смотрит так внимательно. — Я сейчас к тебе подойду. Нерешительно встаю и сжавшись выхожу из спальни. Уже в коридоре смотрю несколько секунд на входную дверь. Ну явно же она заперта на ключ. Так что захожу в ванную и вздохнув забираюсь в неё. Рено появилась спустя несколько секунд полностью голая. — Какая молодец, — и я не понимаю это сарказм или похвала? В любом случае неприятно. Вот она тогда сравнила меня со шлюхой, а это не то? Я же, по сути, за свободу сейчас с ней займусь сексом. — Не бойся. — Она забралась в ванную и задвинула штору и включила воду. вот что в постели что в душе мне с ней капец как некомфортно в голом виде. И от того, что она сама голая тоже некомфортно. — Всё хорошо. — Она проверила воду и переключила на душ. Вздрагиваю, когда на меня начинает литься вода. Рено обнимает меня со спины и целует в шею. Нервы не выдерживают, и я начинаю плакать в надежде что из-за воды она не поймёт, что я плачу. — Ты там плачешь что ли? — Нет, — тихо говорю, и женщина за плечи разворачивает меня к себе лицом. — Я правда не плачу! — Она смотрит на меня и под её взглядом мне так неприятно становится. — Вы не говорили, что я не могу пострадать. Так что не считается. Она наклонилась и поцеловала меня в губы. Дёргаю головой назад, и её рука тут же сжимает мои волосы на затылке не позволяя отстраниться. Язык Рено проникает мне в рот и начинает гладить мой, а повязка на руке давно промокла насквозь. Будет ли инфекция? Вторая рука сжимает мою грудь. Вот вроде бы даже ласкает, но мне неприятно в целом. Меня воротит от всех её прикосновений. Большим пальцем она гладит сосок, а после рука спускается к животу. — Не надо! — Вскрикиваю, когда её рука скользнула по животу вниз и пальцы вошли в меня. — Мне больно! — Цепь? — Нет. — Тогда не жалуйся. Морщусь от боли, пальцами она проникает прям глубоко. Стараюсь не хватать её за руку, но не выходит и я то и дело делаю так. Удовольствия нет, Рено просто мучает меня по своей прихоти. Когда наконец-то это заканчивается, и она вытаскивает пальцы то хватает меня за волосы и давит, заставляя опуститься на колени. Она давит мне на голову и, к своему ужасу, я понимаю, что именно она хочет. Прикусив губу, подаюсь вперёд, всё внутри трепещет, когда, высунув язык я касаюсь её половых губ. Меня пронзает током волна отвращения. Я ы целом не могу этого делать, но делаю. Это всё так неправильно. Почему она так меня унижает? Ну неужели сама не понимает, что у меня другого выхода не было? Да, я сбежала, но и поговорить же могла, а не насиловать и запугивать. А что если тогда она со мной что-то сделала? Просто это что-то было настолько травмирующее что моё сознание это блокирует. — Ну а сейчас что слёзы? — Она отстранилась и опустилась на колени. — М, Саша? — Я не плачу, вода просто в глаз попала, — и Томин кулак. — Ладно, выбирайся, вытирайся и в кровать, тебе бы, конечно, ещё в туалете не помешало бы посидеть. — Зачем? — Анал будет, очевидно же. Она меня точно решила добить. Я в целом не понимаю, что за пыточный марафон она решила мне тут устроить. — Я не хочу. — Обосрёшься, посажу обратно на цепь так ещё и заставлю всё убирать. — Ну не хочется. — Тогда клизма. — Клизма? — Тебе её ставили? — Нет. — Отлизала бы мне, так анала не было. — Может тогда попытка номер два? — Сомневаюсь, что тебе и десятой хватит. — Давайте попробуем? Вы-то ничего не теряете. — Оргазм теряю. Давай, идём делать клизму. — Погодите, а вы это всем делаете? — Некоторым. И то, если у меня есть настроение. — А у меня в целом поблажка будет какая-то? — Уже торгуешься? Ну прям как шлюха. Да она издевается?! Такими темпами если я захожу поесть она так же скажет про шлюху. — Идём, — да она и вытереться мне даже не дала, а когда я стояла у кровати, а она пришла с клизмой, я как эту трубку увидела этот наконечник что войдёт мне в зад. — Ну а сейчас почему слёзы? — Я не плачу! — Тогда ляг на бок и колени к груди, — она стоит и смотрит на меня, а я на эту клизму. Сколько в ней литров? Она зелёного цвета с виду грелка грелкой. Вот и это всё войдёт в меня. — Григорьева. — А если я в процессе пукну и наконечник вылетит у меня из попы, а вместе с ним всё остальное? — Это не так работает. — А если вы меня проткнёте? — Опыт есть, так что твой кишечник не пострадает. — А может я всё же пойду в туалет и попытаюсь? — Я что, зря всё это доставала и делала? Нет уж, моя дорогая, ложись иначе снова цепь. Мне пришлось целую вечность заставлять себя выполнить её приказ. Ладно Рено хотя бы ждала, хотя то и дело поглядывала на цепь. — А каким боком лечь? — Жопой ко мне. — Это вправо или влево? — Ну смотря на какой ноге будет закреплена цепь. Легла я к ней спиной и посмотрела на бинты. — Мне бы руку перебинтовать. — Перебинтую, — вздрагиваю, когда наконечник вошёл в меня. У меня даже глаза в этот момент округлились. Даже тот что закрытый с фингалом открылся. — Глубоко! — Хочу отодвинуться, но женщина хватает меня и прижимает к матрасу. — Это неглубоко и он в разы меньше и уже страпона. — Это что?! — Пугаюсь ощущая, как меня словно накачивают. Как-то и холодно внутри и неприятно и в целом давящее чувство. — Вода. — Зачем? — Ты от стресса так тупишь? — Мне неприятно. — А кому приятно? — Ну вам, вы же с такой охотой вызвались запихивать мне в жопу это. А воды всё становится больше. Я уже устала ждать, когда всё закончится. Кишечник уже просто распирает, я уже и терпеть не могу. — У вас там ещё много? Я больше не выдержу. — Почти всё. — Зачем столько воды? — Стараюсь дышать глубже, но от этого только тошнить начинает. — Мне хреново. — Почти всё. — Я не могу больше. — Сейчас я вытащу наконечник, ты сожмёшь зад как обычно при нашем сексе и бежишь в туалет. Сидишь там и ждёшь, когда всё закончится. И да, организм очень часто обманывает. Ты можешь ещё захотеть. — И что мне делать? — Сидеть на унитазе, а после сходить в ванную привести себя в порядок, а потом ко мне. — Всё. Она вытащила наконечник, а у меня такое чувство что из меня уже всё стало течь обратно. Я так и застыла лёжа на кровати и, если бы не Рено что за плечо меня подняла я бы и дальше так лежала. Уже в самом туалете я как могла тянула время, а потом сделала неосторожность и посмотрела на себя в зеркале. До этого я в целом боялась смотреть на своё отражение, а тут прям в упор посмотрела и дыхание мне перехватило. Моё лицо всё было отёчное и в синяках. Возле второго глаза тоже был фингал. Поворачиваю голову в бок и кошу глаза, ухо за которое меня укусили тоже было синим, даже отпечаток её зубов виднелся. Привстаю на цыпочки и вижу на своей шее синяки от её рук. Вижу на теле ожоги от свечки. Глаза переполняются слезами. Выгляжу я просто ужасно и это со мной сделала всё она. Зажав себе рот руками я зарыдала. Я не думала, что всё настолько ужасно. Не думала, что на мне буквально нет живого места. А ведь такими темпами она и убить меня могла. Руку вон, как травмировала. Не в силах стоять отхожу в сторону и сажусь на унитаз. Меня всю трясёт. Я не заслуживаю такого. Не заслуживаю! Дверь в ванную открылась слишком резко, и я вскрикнула. Рено вошла в трусах и майке. Она ещё и оделась. При виде неё начинаю плакать ещё сильнее. И вот вроде бы хочу остановиться, но не могу. Слёзы душат, а перед собой я вижу монстра. Она не человек. — Я просто испугалась за себя, — говорю сквозь слёзы. — Поэтому сбежала, а вы так поступили со мной словно я убила кого-то или обворовала. Со мной и так попечители плохо обращаются, а тут и вы туда же. Она подошла ко мне, и я сжалась готовая к удару. Рено не ударила, она наклонилась и убрав руки от моего лица поцеловала в лоб. — Что тогда вы со мной делали?! Почему я не помню события? Произошло что-то ужасное, да? — Я даже не помню тот день. Она врёт. Всё она прекрасно помнит. — Мне важно знать, что тогда было. — Пойдём, — она обняла меня и заставила встать с унитаза. — На цепь? — Я совсем недолго побывала относительно на свободе. И всё испортила, просто посмотрев на себя в зеркало. — Пока что на кровать, — я не сопротивлялась. Смотрела себе под ноги и плакала всё. Меня так избили. Вот и как мне на улицу выходить? Меня и так за человека особо не считали, а тут с такой внешностью и подавно не будет. — Руку тебе перевяжу сейчас. — Она усадила меня на кровать, а сама ушла. Сижу и плачу и слёзы не прекращаются даже когда возвращается Рено и начинает перебинтовывать. На руку не смотрю. Не хочу расстроиться ещё сильнее. — Ну вот и всё. — Она убрала аптечку на подоконник и села рядом со мной на кровать. — Да, я тебя наказала. Или ты думала, что на тебе не останется никаких следов от моего наказания? — Говорила она спокойным голосом, а главное никак меня не трогала и не касалась хоть и сидела очень близко. — Я только по одной этой твоей истерики уже могу посадить тебя на цепь. — Она повернулась боком и просунула одну руку мне под колени, а другую положила на спину, подняв меня она пересадила к себе на колени и обняла. — Эти следы заживут так что не переживай. Смотрю на свою аккуратно забинтованную руку. Пальцы слегка шевелятся. — Я чётко помню тот день, но не помню, как потом оказалась у попечителей. Вы были. Вы меня держали в машине тогда. Пожалуйста, скажите, вы со мной что-то тогда делали или нет? Она только тяжело вздохнула, а после поцеловала в висок. — Мне это важно. 6 лет назад — Ты ещё и заснула? — Маргарита Викторовна посмотрела на ребёнка, вот минуту назад пересадила к себе с заднего сидения на колени, а она уже спит и приживается к ней. При этом то, что у Григорьевой температура было понятно с самого начала. Она была вялой и в целом выглядела болезненно, да и кашляла сильно. Рено прекрасно знала семью, в которой жила Григорьева, прекрасно знала их сына, да и какое у них отношения к Саше тоже было не скрытым. Если над Матвеем те тряслись и если ему ставили тройку, то его мать сразу бежала в школу и выясняла причину, тут даже на обед не давали деньги и кормила Сашу в основном подруга. Она даже и не сомневалась, что если вернёт Сашу обратно, то её лечением никто не займётся, да и выгонят сразу. — Саша? — Ребёнок никак не отреагировал. — Саша? Жила Рено недалеко и через дворы поехала к себе. Григорьеву с колен убирать она не стала. Уже и так было понятно, что той сильно плохо, она не проснулась, когда Рено выбиралась из машины с нею на руках и поднималась на пятый этаж. В квартире сразу было принято решение уложить ребёнка в кровать и после измерения температуры начать немедленное лечение. О том что её обвинят в киднеппинге Рено не волновало. Этим попечителям плевать, они не станут даже заявление подавать. Они ничего делать не станут. Само их отношение к Григорьеве прекрасно может предоставить им приличный срок. Саша заёрзала в кровати, когда Рено смотрела на градусник. Ртуть поднялась до тридцати девяти. Кашель стал ещё сильнее и тогда решила позвонить своему знакомому. Трубку взяли спустя три гудка. — Женя, привет, нужна твоя помощь, можешь приехать? Бывший жених приехал спустя сорок минут. — Жена нормально отпустила? — Нормально, — улыбнулся Евгений. — Что у тебя тут? Так понимаю раз ты позвонила мне, значит тебе нужен педиатр. — У меня там ребёнок в спальне, температура тридцать девять. — Твой? — Нет. — Похитила? — Прибился. Евгений осмотрел Сашу. Та причём на момент осмотра даже не проснулась продолжая кашлять. — Я назначу лечение, — написал перьевой ручкой на блокноте название препаратов он вырвал его и протянул Рено. — Эта не та девочка чей отец убил телеком мать? — Спасибо что приехал, — вместо ответа сказала Рено. — Когда вылечишь, себе оставишь или отпустишь? — Оставить не оставлю, но приглядывать буду. Он только кивнул. Наше время — Я не помню, чтоб у меня была температура, — ну и кто из нас ненадёжный рассказчик? — Тебе было слишком плохо на тот момент. У меня ты провела три дня, а потом я тебя отпустила. — Вы точно со мной ничего не делали? — Только лечила. Не верю. Чтоб она и только лечила. Хотя, может её просто на тот момент возраст не привлекал? В любом случае это ужасная ситуация. И я главное не помню, чтоб тётя Марина как-то отреагировала. Всё было как обычно. То есть меня выпнули с температурой, а потом меня не было три дня и всем было плевать, где я всё это время была. — А почему отпустили? — А ты бы готова была остаться со мной? — Усмехнулась женщина. — На тот момент да, — с огромной паузой отвечаю. С какой-то стороны эта даже жутко звучит. Я готова была остаться, по сути, у незнакомой мне женщины, и всё лишь бы меня любили и заботились. И может даже сейчас, если бы не то, что она со мной делала. Когда-то вместе с Томой я посмотрела «Коралина в Стране Кошмаров». И как же я завидовала Коралине когда та была с Другой Мамой. И плевать что у неё вместо глаз пуговицы. Плевать что она превращается в какого-то паука. Если бы она любила меня и заботилась я бы согласилась бы на пуговицы. Томе я тогда не сказала. Да и подруга думаю не поняла бы. Её родители хотя бы любили. — Успокоилась? — Она погладила меня по голове, а после поцеловала в щеку. — Знаешь, своих планов я лишаться не хочу. Ляг на бок. — Опять клизма?! — Всё внутри сжалось. — Нет, хочу просто с тобой новую позу попробовать. — Мне будет больно? — Посмотрим. Ненавижу такой ответ. По сути, это и не ответ вовсе. — Давай ложись на бочок, а я возьму страпон, — она поднялась и посмотрела на меня сверху вниз. — Смазку использую и много. Тебе главное попу не напрягать. — Это будет очень сложно, — я бы сказала что невозможно. — Я буду в одежде если тебе так проще. — Вы наденете на себя шубу? — Она, конечно, у меня есть но думаю воспользуемся ею в следующий раз. Укладываюсь боком и закрываю глаза. Чувствую, как Рено легла сзади, а после как открылся тюбик со смазкой. Вздрагиваю, когда сначала её один палец вошёл в меня. — Расслабься, — говорит она спокойным голосом. — Немного растяну тебя для начала. — Он что, гигантский?! — Меня порвут. — Взяла маленький. Просто подготавливаю твою попу. — Мне кажется даже если я у вас тут напьюсь до состояния овоща, я не смогу расслабиться. Дёргаюсь, когда к её пальцу добавляется ещё один. — Сколько их в целом будет? Вы же кулак не запихаете? — Думаю трёх достаточно будет, — мне и так от одного пальца было не очень, а тут сразу три! — За что вы меня так ненавидите? — Я не ненавижу тебя, а наоборот очень даже сильно люблю, — кусаю себя за губу, когда в меня проникло сразу три пальца. — Я могла бы и не лечить тебя тогда, а бросить на улице. Могла бы не заступаться за тебя в школе. И могла бы не спускать с цепи. И сейчас бы я взяла самый большой страпон и, разумеется, отымела бы тебя без смазки и в той позе, в которой я хочу, а не в этой. — Эта поза вам не очень? — Не то, что она мне прям не нравится, — морщусь, когда она шевелит пальцами внутри меня. — Эта поза менее болезненная. — Поэтому вам не очень? — В целом да. Я люблю всё же когда секс причиняет неудобства и боль. Желательно не мне. — Вы садистка? — Она вытащила пальцы и стала водить страпоном по моим ягодицам. Ну или она решила делать это вслепую и мажет? — Я бы не сказала, — и тут страпон упёрся точно в цель, и она стала надавливать. Хватаюсь руками за подушку и простынь. Даже отодвигаюсь, но Рено хватает меня за талию и притягивает к себе насадив на страпон. — Больно! — Вскрикиваю, когда страпон оказывается полностью во мне. — Вот, он в тебе, — да она достала со своим спокойствием? Хотя если бы она тут включила холерика было бы смешно. — А теперь можно его вытащить? — Пока нет, привыкни для начала. — Я могу к нему привыкать и без его присутствия в себе. Она стала его вытаскивать и вот я уже и правда надеялась, что она его полностью извлечёт из меня как вдруг он остановился на середине и вошёл в меня вновь. — Да блин! — Возмущаюсь. — Ну не поверю, что больно. Он как карандаш. — Как десятка два карандашей. Рено крепко обняла меня руками и стала насиловать. Ну я по-другому не могу описать этот процесс. Я тут всё же по своей воли лежу и терплю это. Тем более в жопу. — Ну тебе видимо не сильно и плохо раз говорить в состоянии, — она ускорилась. — Почти весь тюбик перевела на твой зад. Она же его не заставит отрабатывать? — Ладно, думаю с тебя достаточно, — ага, двадцать раз проникла и уже всё. — Ты там как? — Я не смогу передать вам это сломами. — А анилингусом можешь? — Что это? — Но звучит крайне неприятно. — С какой вашей частью тела это связано? В любом случае нет. — Ладно, отдыхай. — Вы точно со мной тогда ничего не делали? — Ну не даёт мне это покоя. — Уже думаю, что надо было, — она потянулась. — Отдыхай. На цепь не посажу. Она ушла, а я просто боялась некоторое время перевернуться на спину. Что если из меня вытечет всё. Да и, наверное, следует в ванную пойти, всё же весь зад в смазке. Но я не хочу вновь видеть себя. Не хочу опять плакать. И всё же я поднялась через некоторое время и пошла в ванную. Рено я там не встретила. Наверное, она на кухне. Не смотрю на зеркало, сразу забираюсь в ванную и включаю воду. Помывшись, невольно снова смотрю на себя в зеркало и опять слёзы. Я урод. Ладно, надеюсь Рено не решила, что я сбежала. Надеюсь, это не послужит поводом для цепи. А то будет весьма обидно. И что будет в целом дальше? Она будет провоцировать и искать поводы чтоб посадить меня на цепь? Вижу как на кухне горит свет и иду туда. Конечно, понимаю, что я голая, но просто иду. Рено стоит там и пьёт кофе. У неё серьёзно включена кофемашина а сама Рено стоит с дымящейся кружкой. — Вы сможете после этого заснуть? — Так мило что ты за меня беспокоишься, — прозвучало обычно, без какой-либо злобы или подъёба. — Засну, не переживай. — Можно мне одеться? Я не могу так спать. Как же долго она на меня смотрела. Это очень сильно напрягало. Откровенно я уже представила как она меня за волосы тащит в спальню и приковывает к цепи. — Почему не можешь? — Мне неловко, я стесняюсь, ещё мне холодно. — Со мной тебе всё равно придётся раскрепоститься, да и обнимать я тебя буду, так что не замёрзнешь. Тяжело вздыхаю. К чему-то подобному я всё же была готова. — Я не могу смотреть на себя в зеркало. Мне больно видеть себя избитую. Поэтому я хочу одежду. Чтоб скрыть всё это. — Ты, наоборот, должна смотреть на себя в зеркало и помнить, как поступать не стоит. — А если я заболею? — Вылечу, не впервой. — Но я же… у нас же был секс. Только что. — И? Дорогая. — Она подошла ко мне. — А я сняла с твоей ноги цепь. Ты сейчас свободно передвигаешься по квартире вместо того, чтоб сидеть на цепи. Как по мне, весьма неплохой обмен. Я растянула твою попу. Перевела на тебя смазку. Взяла маленький страпон. А могло было быть и без смазки и большой размер. Думаю, что тема закрыта. И подобного вопроса ты больше поднимать не станешь. А теперь иди в кровать и ложись спать. Я скоро к тебе присоединюсь. Разворачиваюсь и ухожу. Мне хотелось одеться, но я боялась последствий. Я теперь похоже всего бояться буду. Закутавшись в одеяло, я легла на самый край кровати. Глаза переполнялись слезами. Я еле сдерживалась, но, когда пришла Рено и легла в кровать я не выдержала и расплакалась. Плакать старалась тихо. Нос сразу забился. Просто уже жду, когда Рено заснёт и, пожалуй, тихонько встану и пойду в туалет. Я всегда плакала в туалете. Лучше плакать там, где тебя никто не увидит, чем в одной комнате. — Ты там плачешь что ли? — Слышу подозрительный голос Рено, а после меня крепко со спины обнимают. — М? — Нет, — и голос предательски дрогнул. — Ну и зачем обманываешь? — Я не обманываю. — Да? — Она насильно развернула меня к себе. — А это тогда что? — Она осторожно коснулась моего лица и вытерла слёзы. — Не плачь. — Я для вас ведь никто, — вот сейчас точно наговорю на цепь. — Вы меня и за человека не считаете. — Не накручивай себя. В твоих же интересах беречь свои нервы. А то совершишь глупости, а после и будешь за них отвечать. Вот как с этой цепью. Сомневаюсь, что тебе понравилось быть прикованной. — Мне не понравилось, как вы в целом со мной поступили. Или вы считаете, что мне попечителей мало? Мне правда хотелось, чтоб ко мне относились как к человеку. Я же не виновата в том, что произошло. Но все решили, что раз мой отец убил маму, то и я какой-то изгой. Попечители меня за человека не считают. И вы, к сожалению, тоже. Ко мне только Тома хорошо относилась. И её увезли в другую школу. Я совсем одна. И я никому не нужна. Сомневаюсь, что Рено меня отпустит. Да даже если и отпусти, то, что потом? Мне идти обратно к попечителям? А они после всей ситуации примут меня назад? А если примут, не станет ли их отношение ко мне ещё хуже? Тогда уж проще вообще к ним не возвращаться. Буду бродяжничать. Видимо только так. — Дать тебе успокоительное? — Молчу, а женщина опускает руку мне на затылок и гладит. — Нервы надо беречь. Клетки хоть и восстанавливаются, но очень медленно. Вот ей легко говорить. Не её тут отымели и избили. Вот мне как с таким побитым лицом ходить? Ей самой приятно на меня смотреть? А может поэтому она и имела меня в зад? Чтоб на лицо не смотреть. — Ты там о чём задумалась? — Ни о чём. — Я по голосу слышу, что ты врёшь, — уже строже сказала женщина. — Мне взяться за цепь? — Нет. — Тогда прекрати себя накручивать и спи. Мне вот совсем не хочется тебя наказывать. Тем более на тебе и так живого места нет. — Повисла неприятная тишина, а после Рено поцеловала меня в лоб. — Не усложняй и без того свой достаточно нелегкое положение. — Она крепко обняла меня. — Я хочу любить тебя, а не наказывать.