Осколки

      Лена была благодарна, что, несмотря на всю порывистость характера, Виктор все эти недели ни словом не выдавал свою нервозность. Пожалуй, только во время их единения окунался в безудержность страсти, скрывая за ней переживания. Вместо накопившегося на душе желания что-то крушить или произнести эмоционально-нервные фразы, он прижимался к любимой объятиями и разжигал ласками рук пламя в самый неожиданный момент. И Кулёмина никак не могла осознать такую его неимоверную власть над её телом и душой. Отдавалась ему каждый раз как последний. Оба забывались в сексуальном безумстве. Втягивалась друг в друга, будучи ни в состоянии отказаться. Знали, что в конечном итоге станет очень больно. Но оправдание оставалось одно — любили так, как никогда и никого ранее, и проживали этот момент, подаренный кем-то свыше, по полной.       Виктор на следующий же день после принятого Леной решения позвонил Иванычу. А тот будто бы уже заранее предвосхищал этот разговор, и, не позволяя бывшему подопечному разглагольствовать, сразу же ответил, что с сентября его ждёт тренерская работа с младшей группой сборников (U-15). И этот план казался таким правильным, если бы не ощущение утраты оттого, что его девушка покинет Сочи практически на месяц раньше и уедет вовсе не в Москву.       Однако все эти дни Лена с Виктором продолжали жить так, словно ничего не изменилось, не ломая распорядок: с одним лишь исключением — просыпались и засыпали теперь каждый день вместе. По утрам привычно выбирались на пробежку или в спортзал, иногда проводили тренировку у сетки. Пару раз за этот месяц, несмотря на усталость после тяжелых рабочих смен, умудрились сходить в кинотеатр на ночной сеанс. С удовольствием поглощали попкорн и, конечно же, целовались, сидя далеко не на последнем ряду и толком не следя за сюжетом. Им так хотелось обычной реальности: свидания и прогулки, как у всех влюбленных, которые только начинают познавать друг друга. Всё так же заставлял широко улыбаться Лену и злобно стрелять взглядом Зеленову дежурный кофе с пончиками, который Виктор в качестве ланча приносил к стойке guest relation. Несмотря на злые языки сплетников, статус внучки хозяина отеля охладил пыл недоброжелателей. То ли Савченко провёл внеплановую планёрку с главными болтунами, то ли сами сотрудники боялись потерять работу, но никакие слухи и колкие фразочки до влюблённых не долетали. Светочка последовала советам коллег и уже два раза сходила на свидание с массажистом Милославским. А Полина переключила своё внимание на нового тренера в фитнес-центре. Совместные, по возможности, обеды Лены и Виктора тоже никуда не делись. Только теперь они часто заканчивались страстными поцелуями. По резко темневшей синеве взгляда, отражающего волнение, Кулёмина чувствовала, когда наступало время, чтобы взять любимого мужчину за руку и увести в номер на остаток перерыва, где он мог бы растворить в волнах страсти свои эмоции. И каждый день Степнов, словно невидимый страж, неожиданно оказывался рядом с Леной во всех ситуациях, когда требовалась помощь в работе.       — Кулёмина, ты зачем на эту верхотуру забралась? — Виктор застал девушку на стремянке в зоне конференц-залов.       — Да вот приветственную надпись оказалось некому повесить, — одарила скромной улыбкой с высоты.       — Слезай немедленно. Ещё раз увижу, по заднице надаю, — дотянувшись до ладони Лены, стянул её себе в объятия.       — Надавай. Мне нравится, когда ты меня трогаешь, — шаловливый тон заставил обоих чуточку покраснеть.       — Ле-е-е-на… — крепко обнял, застонав. — Ребят своих сейчас позову, и они всё повесят, раз Елена Петровна не нашла тебе подмогу. Не понимаю, как ты вообще это собиралась сделать в одиночку, — губами коснулся светлой макушки, амплитудно выдыхая накатившее желание.       Они были так похожи профессионально, но такие разные эмоционально. И если Виктор фактически не скрывал, что ему тяжело даётся предстоящее расставание, то Лена весь месяц старалась делать равнодушный вид, до последнего оттягивая любой негатив в своих реакциях. То ли таблетки помогали, то ли за последний год она привыкла отключаться от реальности. Хотела ли Кулёмина снова выйти к сетке и соревноваться с топовыми командами? Хотела. Очень. И это пугало её, возвращая к своим же словам, что она не станет очередной для Виктора, которая помашет контрактом и уедет. Именно такой и станет. И не сможет заставить любимого человека отправиться в Аргентину вместе с ней. Этот вариант для обсуждения он закрыл сразу же — ещё при их первой близости. Степнов пообещал, что сделает всё, чтобы стать ближе. Однако пока их ждали отношения на расстоянии, в которые верил только он, но не сама Лена.       В один из вечеров, когда солнце уже село, они прогуливались в сторону пляжа мимо подсобки аниматоров. Кулёмина остановилась рядом с ней и удивила Виктора неожиданной просьбой.       — Вить, я у вас гитару видела. Она рабочая? Можно попользовать?       — Рабочая. Ты и на гитаре умеешь? — и тут же вспомнилось, как в тот день, когда ожидание в аэропорту связало их друг с другом, он пытался разгадать Лену и представлял её с этим инструментом где-нибудь в горах, у костра.       — На сборах научилась немножко, — скромно улыбнулась.       Степнов открыл каморку и вынес гитару. Лена устроилась с ней на одном из лежаков на пляже, а Виктор — напротив. Какое-то время настраивала, перебирая, струны, а затем вдруг, аккомпанируя себе, запела «Романс» от Сплина. Словно в каждой строчке признавалась в своих чувствах: с такой характерной только для неё хрипотцой в голосе и именно так, как рисовалось в мыслях Степнова в том самом дне их знакомства. И лампа не горит. И врут календари. И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори. Любой обманчив звук. Страшнее тишина, Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина. И черный кабинет. И ждет в стволе патрон. Так тихо, что я слышу, как идет на глубине вагон метро. На площади полки. Темно в конце строки. И в телефонной трубке, эти много лет спустя, одни гудки. И где-то хлопнет дверь. И дрогнут провода. «Привет! Мы будем счастливы теперь и навсегда». «Привет! Мы будем счастливы теперь и навсегда».       Отложив гитару, Лена долго растворяла свой грустный взгляд в пристальной синеве Виктора. В какой-то момент он пересел к ней на лежак и приобнял. Оба подумали, что с разговорами у них действительно не складывается даже тогда, когда время на исходе, и каждое слово может иметь значение. Неожиданно из гипнотического зависания в реальность вернули крупные капли дождя, мгновенно превращаясь в типичный для Сочи тропический ливень. Влюблённые спрятались под крышей пляжного бара, пережидая. Виктор усадил Лену на стойку и обнял, пристроившись между её раздвинутых бедер, а она склонила голову на его макушку, пряча за шумом дождя слёзы. Снова молчали.       Последняя неделя получилась крайне насыщенной. В понедельник ребята из команды анимации устроили прощальный вечер на крыше отеля — такое знаковое место и для Лены с Виктором. Все понимали, что выходные влюблённые предпочтут провести вдвоём. Танцевали. Играли в «Крокодила». Пели под гитару. Даже Кулёмина снова взяла её в руки, удивив присутствующих, и подарила исполнение нескольких песен из репертуара «Кино». А позже присела рядом с обретенной именно в этом отеле подругой — Лерой, склонив голову на её плечо, и шептала о чём-то девичьем. И Виктору оставалось только догадываться о теме их разговора. Любимой, помимо всего прочего, явно не доставало друзей. Степнов надеялся, что хотя бы через мессенджеры Новикова останется с Леной на связи.       По пятницам влюблённые старались выбираться в горы, где летний зной не беспокоил отдыхающих. И в последний выходной Виктор увёз девушку ещё в четверг, в ночь, сняв коттедж с видом на гору Фишт. Выпросил у Савченко целых два дня. В воскресенье Лене предстояло сдавать все дела. А на понедельник в расписании был назначен отлет до Москвы и далее до Буэнос-Айреса с несколькими пересадками. По пути заехали в супермаркет за продуктами. По-семейному выбирали фрукты и овощи, закуски и мясо. В этом ритуале забывались, уводя мысли от главной темы. Добравшись до места назначения, потратили последние силы на загрузку холодильника и разбор вещей и, обнажёнными телами переплетаясь в объятия, практически мгновенно уснули, уставшие после трудного рабочего дня.       Утром Виктор встал первым. Аккуратно покинул Лену и убежал в душ, чтобы по возвращении, пока любимая ещё не проснулась, порадовать её завтраком. Но, вернувшись, «одетый» лишь в полотенце, опоясывающее бедра, обнаружил одинокую фигуру обнажённой девушки, стоящей у панорамного окна. Кулёмина вытянулась на носочках, убрав руки за голову и расставив локти в сторону. Не замечая присутствия Степнова, вглядывалась в даль горного пейзажа. гипнотизирующего своей красотой.       — Ты чего так рано проснулась? Хотел тебе сюрприз сделать с завтраком, — прижался к спине, обнимая за талию и касаясь поцелуями плеч.       — Не спится, — развернулась к нему: каждый раз ловила восхищённый взгляд Виктора от своей наготы. — Вместе приготовим сейчас. Я быстро в душ и вернусь.       — Раз ты проснулась, то пойдём теперь вдвоём, — не дожидаясь ответа, забросил Лену на плечо, как охотник добычу, и понёс в сторону ванной комнаты.       — Ви-и-и-ть! Ты же не дашь мне помыться! — засмеялась, в шутку ударяя кулачками по спине мужчины.       Степнов, уединившись с любимой в просторной душевой кабине, сам настроил воду, миллиардами брызг накрывая их. Намылил мочалку и водил ей по телу Лены, медленно спускаясь от шеи ниже к пальчикам ног. Каждый раз восхищался идеальными в его понимании анатомическими пропорциями любимой и спортивной подтянутости — архитектурное совершенство мышц. А она молчаливо замерла, следуя задумчивым взглядом за его плавными движениями рук, чуть притормаживающими у самых манящих зон. Тёплая вода расслабляла обоих. Виктор помыл девушке голову, приятно массируя пальцами. По-хозяйски прижал спиной к себе, ни на миллиметр не отпуская желанное тело от соприкосновений со своей кожей. И когда Степнов уже приготовился приступить к ласкам, исполняя пророчество Кулёминой, что заниматься они будут здесь не только мытьём, блондинка развернулась и сжала пальцами возбуждённую плоть мужчины.       — Ле-е-на… Леночка, поднимись немедленно! — девушка неожиданно оказалась на коленях, и губы её коснулись напряжённого и пульсирующего венками органа. — Что ты делаешь? — шумное дыхание стало слишком громким.       — Мне остановиться? — взгляд Лены снизу испепелял желанием, пауза ответа затянулась, и Кулёмина, продолжила начатое, довольно прищурясь.       Капли тёплой воды, стекая в его полураскрытый от возбуждения рот, ещё больше заманивали в этот омут, который Степнов и хотел, и не хотел остановить. И только её губы, захватившие в плен, имели в этот момент хотя бы какое-то значение.       — Леночка, — казалось, что все слова разом забылись.       Язык, скользящий по всей длине, и рука, направляющая в такт движениям. Виктор лишь единожды, коснувшись плеч девушки, попытался изобразить остановку этого сладострастия. Однако её рот тут же накрыл целиком, глубже и глубже толкаясь. Мужчина более не смог бороться и, опираясь руками о стекло перед собой, унёсся сознанием в сладострастие. Ритмично и поступательно сливался с Леной движениями. И дальше только проживал ощущения, что она вся в нём, или он — в ней. Единственное, что Степнов мог изобразить, это беспомощно вырывающиеся слова «глубже» и «быстрее». Совсем уже не сопротивлялся никуда не торопящейся в своих дразнящих ласках Кулёминой. И мужское подчинение возбуждало Лену не менее сильно, чем безудержная страсть самого Виктора по отношению к ней. Вскорости они набрали подходящий темп, и благодарностью сквозь шум душа в пространство ворвался утробный рык Степнова.       — Ле-е-на, — практически прохрипев. — Сильнее… — где-то в глубине извилин мозга у Степнова неожиданно мелькнула дурная мысль, что происходящее никак не может нравится самой Лене.       Вновь попытался остановить и замедлить сам себя, но она не дала отпустить темп и нарастила его, сжимая одной рукой ладонь Виктора. Словно давала ему знак о том, что у них всё сейчас хорошо. Клубы пара прятали влюблённых, но в какой-то момент Степнов дёрнулся к крану, отключая эту отвлекающую от главного водную вакханалию и полностью отдаваясь на милость Кулёминой: её рту, её рукам, её языку.       — Моя-я-я! — и его пальцы, бессознательно чуть надавливая и направляя, закопались в мокрых прядях девушки.       Оргазм разлетелся по душевой кабине стоном, граничащим с криком, и Виктор всё-таки успел покинуть рот любимой за секунду «до», оставляя за собой право закончить это сладострастие таким образом и пряча в её и в своих ладонях кульминацию страсти.       — Что ты творишь, Кулёмина? — выдохнул срывающимся голосом. Притянул девушку к себе, поднимая с колен, и снова включил душ, чтобы смыть следы спермы.              — Будто бы тебе что-то не понравилось? — привстала на цыпочки и прошептала на ухо вопрос. — Всё исключительно добровольно, — облизала губы.       — Мне очень-очень понравилось. Ты — чудо, — кратко поцеловал, но тут же выключил воду и дёрнул дверь кабины, открывая. Подсадил Лену на себя и понёс в комнату. — Мы не закончили, — поместил девушку на обеденный стол.       — Вить, кровать же есть, — заливисто засмеялась. — Завтрак готовить будем? — попыталась изобразить взгляд скромницы.       — Будем… — метнул искру синевой и, укладывая блондинку на столешницу, поцелуями, переходящими в ласки языком, и движениями рук по прекрасному влажному телу окунулся в гонку за новой стадией их единения.       А Лена, получившая свою дозу возбуждения ещё в душевой, одним движением бёдер дала понять, что желает уже большего, мысленно лишь поражаясь, как быстро восстановился Виктор после «чуда в кабинке». Он позволил себе на мгновение дотянуться до стойки кухонной зоны, где вчера выложил презервативы, и вновь вернул всё внимание любимой.       Степнов, отпуская себя, ворвался в влажную плоть и резкими рывками, словно штормом, снёс их в новую пучину оргазма. Сумасшедшим темпом отдавался Лене, вторящей ему и в движениях, и в страсти, отпечатывающейся царапинами на его теле. И на самой высшей точке наслаждения прижал к себе любимую, с силой вжимаясь губами в её плечо, словно заглушая сразу же врывающуюся в сознание реальность боли.       Позже, завернувшись в типичные отельные белые халаты, они все-таки приготовили завтрак и кормили поочередно друг друга омлетом с помидорами. А какие, оказывается, обалденные гренки умела жарить Лена! Виктору почему-то казалось, что в быту его любимая априори не обладала кулинарным опытом. Но Кулемина свысока «одарила» Виктора обиженным взглядом так, что пришлось брать свои выводы обратно и снова так вкусно целоваться. Они в то утро много смеялись и шутили, почему-то вспоминая коллег из отеля. Будто и не предстояло им никакое расставание. Никуда не планировали выходить из коттеджа, вновь устраивая себе самовольное заточение. И очень часто целовались. Сколько таких поцелуев за месяц оставили ожоги любви в памяти? Полдня смотрели на планшете старые романтические фильмы: «Красотку», «Спросите Синди» и «Отпуск по обмену». Лена лежала на кровати, пристроив голову на плече Степнова, а он на самых грустных моментах целовал её светлую макушку и сжимал ладонь. На последней ленте Виктор вдруг поделился мыслями о том, что ему очень хочется когда-нибудь увидеть любимую в заснеженной Москве. И это желание обоим вдруг показалось таким недостижимым.       — Ты моё море, — шептал Виктор после очередного «приступа» единения, когда разлохмаченная и разгорячённая страстью Лена, обвивая ногами и руками мужчину и сливаясь с ним в одно целое, пыталась заснуть.       Прятала от Степнова слёзы, кусая губы. Но он всё чувствовал. И это боль ко дню отъезда уже стала невыносимой. ***       — Отрежь меня от себя. Больно… Я же не смогу. Почему ты отпускаешь меня?! Как ты можешь, Вить?! — зона вылета в аэропорту наполнилась криками блондинки.       — Лена, мы такие не первые и не последние. Даже не думай про «отрежь», — держал девушку за руку, с трудом подавляя и собственное желание орать на весь мир о боли.       — Вить… Почему ты так спокоен?! Степнов, ну, не отпускай меня! Ты обещал всегда быть рядом!       — Я рядом, Лена. Мы каждый день будем созваниваться. Каждый день… Если ты почувствуешь, что всё… Обещай… Ты не будешь скрывать. Не будешь снова разрушать себя. Я всегда на связи. Рядом будет Пашка. Не держи в себе переживания, — прижал к груди, губами прислоняясь к светлой макушке. — Всё получится, Лена.       — Я не смогу, — её ладони отбивали нервную дрожь об его тело.       — Сможешь. Вспомни, когда-то же ты жила только волейболом.       — Тогда были живы родители, — смяла кулачком футболку на груди Виктора.       — Они ведь часто находились далеко от тебя. Но поддерживали. Теперь я стану твоей опорой. Мы обязательно сможем найти выход… Мы же с тобой профессионалы. Лена, пора на посадку, — у него самого дрожали руки от переживаний, как бы он не хорохорился.       Будто застывший кадр кинофильма отпечатывался в сознании, где они прощаются, а люди вокруг мельтешат, торопясь на рейсы, и не замечают пару, обречённую на расставание. Кулёмина сейчас напоминала Виктору ту серьёзную совсем юную девушку, которую он встретил в аэропорту Москвы несколько месяцев назад. Тогда она ещё не уселась по соседству с ним за барную стойку, блуждала по коридорам в ожидании рейса и печально поглядывала из-под чёлки, натыкаясь на мужчину. «Маленькая девочка со взглядом волчицы». Виктор в первые мгновения, когда увидел Лену, даже в совершеннолетии её сомневался. Кто же знал, что она такая одновременно и ранимая, и взрослая не по годам. И словно кожа его: никак не оторвать от себя. Сегодня на ней та же самая синяя толстовка для холодных помещений, и накинут капюшон, прячущий лицо. Но неожиданно Лена сбросила его, пытаясь удержаться наплаву и цепляясь за последнюю надежду.       — Я не могу, Вить. Я люблю тебя! — ударила кулаком в грудь Степнова.       — И я люблю тебя, — снова прижал к себе, осознавая, что сейчас она такая маленькая рядом с ним и такая хрупкая, готовая в одно мгновение разлететься на осколки. — Тише-тише. Я с тобой, — под его ладонями её плечи затряслись всхлипами.       Весь этот месяц Виктору казалось, что любит он будто бы чуть сильнее, за двоих. И это не напрягало. Он в своих чувствах не сомневался, а нордический характер Лены растапливал, словно лёд, ласками. Она ведь с самого начала казалась всем Снежной королевой: сдержанная в эмоциях, закрытая и только в моменты их единения отпускающая себя в безудержность чувств. Неожиданно на Виктора, будто цунами, смывающее все прекрасные мгновения последних дней, налетели пугающие мысли о том, что он соблазнил Лену. Она ведь поначалу боялась его прикосновений. И на крыше, когда рассказала свою историю, так горько обмолвилась, что ни одному мужчине не дала бы дотронуться. А ему дала. И будто продавил он её своими неконтролируемыми желаниями. Заставил. У них же такая большая разница в возрасте. Лена ему и сопротивляться не смогла бы. Сколько всего друг о друге они не успели узнать и понять? И сразу в койку? Но тут же Степнов попытался выбросить из головы этот бред разыгравшегося воображения. Возможно, оправдывал себя. Искренне верил, что эта девочка стала его женщиной, будто для него одного рождённой. Так растворятся друг в друге, как они, нельзя ни по какому принуждению. Как она горела в его руках весь месяц! И теперь одни угли останутся?       Лена очень редко произносила вслух слова о любви. Но сейчас, находясь фактически на грани истерики, девушка в открытую на весь аэропорт кричала о самом главном — о своих чувствах к Виктору. И эти признания оглушали, заставляя сердце биться сильнее. Но именно в этот момент Степнов думал о том, что ему необходимо вести себя чуть-чуть сдержаннее и холоднее и взять на себя ответственность, чтобы посадить всё-таки любимую в этот грёбанный самолёт. Он заранее позвонил Пашке. Серьёзно, как никогда, просил друга присматривать за Леной, чтобы, не дай бог, не откатить назад всё, что они так трудно склеивали. Пашка понятливый. И сегодня он ждал девушку на той стороне пути — в аэропорту Москвы, ни на секунду не позволяя оставаться один на один с этой болью после расставания. Виктор передавал Лену из рук в руки как хрустальную вазу. Вот только в самолёте не будет никого из близких…       — Лена, посадка заканчивается. Нужно лететь, милая.       — Я не хочу… — прижалась сильнее, проникая ладонями под его футболку. — Вить, я не хочу без тебя…       — Не хочешь, но можешь. Леночка… — поднял ладонями её лицо к себе, орошая губами капли слёз. — Моя самая сильная девочка. Моя лучшая. Моя любимая. Я догоню. Я обещаю, — глубоко поцеловал, буквально проваливаясь в бездну, и сам же выхватил себя из неё, понимая, что времени у них больше не осталось.       Кратко ещё раз прижал к себе замолчавшую Лену и развернул лицом к турникету на вход в зону проверки пассажиров, куда уже не пускали провожающих. Сам прислонил к нему посадочный талон, вложил его в ладонь девушки и подтолкнул за разъехавшиеся стеклянные перегородки. Лямки тяжеленного рюкзака явно тянули вниз, добавляя обречённости резко ссутулившейся фигуре. Степнов знал, что в нём среди остальных вещей лежит его белая рубашка, которую Лена выпросила для себя. Фантомно память сразу же подкинула одно из воспоминаний, когда любимая накидывала её по утрам на голое тело и усаживалась на подоконник, чтобы насладиться видом на рассветное море. Кулёмина, не поворачиваясь, словно на автомате, вставила наушники, накинула на голову капюшон толстовки и ушла, через минуту исчезнув из поля зрения Виктора. А он со всей силы ударил кулаком по рядом стоящей колонне. Тут же, не выдержав напряжения, прислонился и сполз по ней спиной на пол, спрятав лицо в ладонях. Когда-нибудь, и, может, не под этим солнцем, но всё вернется…