Огонь, что ты зажёг (The Fire You Ignite)

В просторных покоях раздался глухой стон. Белоснежная кожа, блестящая от пота, напряглась; пальцы вцепились в скользящий шёлк простыней. Лань Ванцзи тяжело дышал, его аромат становился всё насыщеннее, густым облаком заполняя комнату. Алые губы дрожали, тело охватывал жар, словно изнутри в нём полыхал огонь. Влага текла по бедру, пропитывая лёгкий ночной халат, сладкий запах становился почти невыносимым. Длинные тёмные волосы спадали тяжёлым покрывалом, закрывая лицо, тонкое и безупречное, словно высеченное из нефрита. Он был в течке. Но не в обычной — а в мучительно сильной, ненормальной. Лань Ванцзи знал своё тело, знал, чего ждать. Но этот цикл был другим. Жар был слишком силён, жажда — нестерпимой, а вспышки раздражения и нетерпения — сильнее, чем когда-либо. Казалось, кровь кипит в жилах, а разум рвётся на части, требуя одного: альфу. . Внутренний голос его омеги надрывался, кричал: подчинись, отдайся, позволь. Лань Ванцзи не был глуп. Он прекрасно понял, что это ненормально. С тех пор как прошлым вечером он доел ужин, по телу растеклось странное покалывание. Значит, его опоили. Лекарство или стимулятор — не важно. Суть одна: его готовили к этой ночи. Недавно Вэнь Сюй отпраздновал двадцать четвёртый день рождения. А значит, пришло его время: если он не произведёт на свет наследника, трон уйдёт к другому. И всё должно было случиться этой ночью. Лань Ванцзи мрачно уставился на свитки, упавшие на пол. Среди них лежало письмо, которое он ненавидел всей душой. Изящная каллиграфия, приторно-сладкие строки — от них его чуть не вывернуло. «Дорогой А-Чжань, мы слышали, что наследный принц отметил своё двадцать четвёртое лето. Передай ему наши пожелания: пусть дорога к трону будет широкой. Его Высочество станет великим Императором, а союз между Цишань Вэнь и кланом Гусу Лань достигнет вершины. Твой брат посылает тебе свою любовь, А-Чжань. Картина с горечавками — лучшее из того, что ты писал.» Мэн Яо, твой шурин. «Проклятый Мэн Яо», — мысленно процедил Лань Ванцзи. Если бы он был иным человеком, сказал бы это вслух. Но вместо слов стиснул бумагу в кулаке, словно душил тонкую, скользкую змею. Он убрал под подушку кинжал и замер, наблюдая за дверью. Ждал. С утра ждал. Но Вэнь Сюй так и не появился. Что он замышляет? Трон. Для него не существовало ничего, кроме трона. Ради этого Вэнь Сюй принуждал, лгал, ломал чужие судьбы. Лань Ванцзи был лишь жертвой его одержимости, пленником в золочёной клетке, супругом по приказу, а не по воле. Император гордился сыном: «Выбрал такого достойного омегу, упрочил союз с Гусу». Гордился — и хвалился. А Лань Ванцзи задыхался. Очередной приступ жара пронзил его, тело дрожало, разум метался. Альфа, альфа, альфа... — требовал внутренний голос. Но он скорее умрёт, чем позволит Вэнь Сюю коснуться его. Лучше умереть, чем подарить ему ребёнка. Он закрыл глаза, и перед ним возникли лица брата, семьи, горные облака Гусу. Сердце сжалось. В этот момент он услышал шаги. Чужой альфа приближался. Запах был резким, острым, пряным. Не Вэнь Сюй. Он спрятался за занавесью у двери, сжал рукоять кинжала и ударил, когда дверь распахнулась. Лезвие коснулось чужой кожи, и тонкая струйка крови выступила на шее вошедшего. — Убирайся, — холодно произнёс Лань Ванцзи. Но перед ним оказался не Вэнь Сюй. Это был Вэй Усянь. Серебристые глаза генерала сузились, когда холодное лезвие впилось ему в кожу. Он поднял руки, показывая, что не собирается нападать. — Успокойтесь, Ваше Высочество, — тихо сказал он. «Успокойтесь», — хотелось зарычать Лань Ванцзи. В этом состоянии он едва держался на ногах. С каждым вдохом чужой альфа-запах разъедал его обоняние, тело охватывали жар и дрожь. В следующую секунду ноги подкосились, и лишь сильные руки удержали его от падения. Он вырвался. Силы хватило лишь на короткий выпад. Лезвие блеснуло — и тут же было выбито. Взмах рукава, ловкое движение, и вот уже запястья Лань Ванцзи оказались в крепком захвате, а сам он — прижат к полу. Шёлковые волосы разметались по полу, дыхание сбивалось. Золотые и серебристые взгляды сцепились в яростной дуэли. Если бы кто-то вошёл в этот миг, увидел бы картину, которая легко могла вызвать двусмысленные толки. — Уходи, — прошипел Лань Ванцзи. Но голос предательски дрогнул. Он почувствовал, как в его паху разлилась влажная липкая влага — тело выдало то, что он тщетно пытался скрыть. Серебряные глаза над ним потемнели, расширились зрачки. — Я не причиню вам вреда, — неожиданно мягко сказал Вэй Усянь. — Я пришёл, чтобы помочь. Эти слова прозвучали слишком искренне для альфы, которому, как поговаривали служанки, не было отказа ни от одной омеги. Лань Ванцзи хотел ответить холодным смехом, но лишь выдохнул сквозь зубы: — Вэнь Сюй послал тебя. Почему он не делает этого сам? Вэй Усянь нахмурился, будто не понял. — Мне сказали, что таково соглашение. Что вы… согласились. В глазах Лань Ванцзи вспыхнул гнев. Согласились? Он? Никогда. Его просто поставили перед фактом. А этот человек… он и впрямь не знал? Силы покидали его. С каждым вдохом течка накатывала всё сильнее, тело металось в ловушке собственных инстинктов. Вэй Усянь осторожно поднял его, уложил на кровать, поднёс чашу воды. Лань Ванцзи хотел отказаться, но губы сами приникли к краю чаши, впустив прохладу внутрь. Он взглянул на альфу. Тот сидел на краю постели, сжав виски пальцами. Сдерживал себя. Запах течки заполнял всё вокруг, густой и пьянящий, но Вэй Усянь до сих пор держался. — Принц Вэнь Сюй… — заговорил он с усилием. — Он бесплоден. Я думал, вы знали. Поэтому он и послал меня… Бесплоден. Слово ударило, как гром. Лань Ванцзи знал хвастливые россказни наследника, знал про отравленных травами наложниц. Но — бесплоден? — Я ничего не знал. И не соглашался, — ледяным голосом сказал он. — А ты? Почему согласился? Разве это твоё желание — спать с чужой супругой? Вэй Усянь отвёл взгляд. Его пальцы сжались. — Моя семья в беде. Вэнь Сюй пообещал спасти их, если я соглашусь. Я думал… что и вы дали своё согласие. Иначе… — он замолчал, будто сам себе не верил. Лань Ванцзи закрыл глаза. Семья. Ради семьи он тоже шёл на многое. В душе невольно мелькнуло понимание. Серебристые глаза альфы встретились с его золотыми. Взгляд был искренним, полным боли и решимости. И в тот миг Лань Ванцзи понял — он может довериться этому человеку. — Позвольте помочь вам, — тихо произнёс Вэй Усянь. — Я никогда не причиню вам боли. И Лань Ванцзи позволил. … Губы Вэй Усяня коснулись его губ — лёгкий, почти невесомый поцелуй, как осторожный вопрос. Лань Ванцзи вздрогнул, но не оттолкнул. И в следующее мгновение робкое касание превратилось в жадный, полный отчаяния поцелуй. Языки нашли друг друга, дыхание спуталось. Тело омеги само рвалось навстречу, требуя близости. Руки альфы скользили по его талии, по мягкой коже бёдер, оставляя огненные следы. Тонкая ткань их одежд срывалась и падала на пол, забытая. Подушки и покрывала летели в стороны, уступая место двум обнажённым телам. Лань Ванцзи, с белоснежной кожей, вспыхнувшей нежным румянцем, лежал под ним — и чувствовал себя пленником и одновременно хозяином этого момента. Серебристые глаза альфы смотрели на него так, словно он был единственным светом в этом мире. Грубые ладони ласкали, но не давили. Пальцы Вэй Усяня уверенно, но бережно скользнули вниз — и вскоре в омеге разлилась новая волна жара. Он застонал, выгибаясь, когда его впервые коснулись там, где плоть уже была влажной и жаждущей. Пальцы подготовили его к большему, и Лань Ванцзи едва не плакал от стыда и наслаждения, когда в него вошли. Но настоящая близость началась, когда альфа вошёл полностью. — А… — глухой вскрик сорвался с его губ, и руки сами вцепились в широкие плечи. — Тише, — хрипло прошептал Вэй Усянь, сам дрожа от усилия не потерять контроль. — Я не причиню тебе боли. Сначала движения были медленными, осторожными. Но омега — впервые переживающий такое — быстро потерял голову. Его тело отзывалось на каждый толчок, и вскоре сдержанность сменилась яростью инстинктов. Альфа ускорился, и звуки — стоны, всхлипы, сдавленные рычания — наполнили покои. Лань Ванцзи чувствовал, как внутри рвётся волна, и, когда она накрыла его, он закричал, выгибаясь под альфой, полностью потерявшись в блаженстве. В тот же миг Вэй Усянь зарычал и глубоко вошёл, заливая его горячим семенем. Узел сомкнулся, связывая их тела, и омега рухнул в темноту обморока, утомлённый и удовлетворённый. … Когда он проснулся, рассвет уже касался окон. Тело болело, но жгучая нужда омеги поутихла, оставив его истощённым и странно спокойным. Рядом на подушке спал Вэй Усянь. Его лицо, обычно сияющее дерзкой улыбкой, сейчас выглядело усталым и беззащитным. На столике стояла свежая еда, аккуратно сложенные одеяла и чистые одежды. Всё говорило о том, что генерал не собирался уходить. Лань Ванцзи молча смотрел на него. Внутри боролись ярость, обида, но и… надежда. Он вспомнил, что три дня течки — его срок. И три дня — срок, чтобы убедить этого альфу стать частью его плана. Плана, над которым он размышлял годами. Плана, что мог дать свободу не только ему и его семье, но и целым землям, угнетённым властью Вэнь. Если план провалится — их ждёт смертный приговор. Но без шага вперёд не будет перемен. Лань Ванцзи положил ладонь на грудь Вэй Усяня, ощущая ровный ритм его сердца. Ты и есть тот, кто мне нужен. Теперь всё зависело от того, согласится ли он.