Огонь, что ты зажёг (The Fire You Ignite)

Что за черт?.. Вэй Усянь никак не мог понять, как устроен ум у Лань Чжаня. Он — император Цишаня? Да это же шутка! Ну да, он умеет вести армии — тысячи людей под его командованием, — но управлять целым государством? Его мозги просто взорвались бы. Война — это одно: там всё просто — ударь первым и думай потом. А вот политика… в этих придворных интригах его бы съели заживо, и даже костей не оставили. Эти старые лисы из Совета — особенно если не считать Четвертого дяди — разорвали бы его на куски уже на первом заседании. Раз в неделю, когда военным дозволялось являться к императору, он ещё мог это стерпеть. Но каждый день? Нет уж, увольте. — Консорт Лань, это ведь не тот план, о котором ты мне рассказывал, — осторожно начал он. — Разве? — спокойно отозвался омега, наливая чай в две чашки, как будто речь шла о погоде. Вэй Усянь смотрел на него с искренним изумлением. Нет, он прекрасно помнил их разговор. Может, у него и не самая блестящая память, но уж такое точно не забудешь. — Ты сказал, что нужен кто-то, кто внесёт раскол в Императорскую семью. Что они перегрызут друг другу глотки, и государство само рухнет. Но ты ни словом не обмолвился, что я — тот самый «кто-то», кто должен стать императором! — Хм, — только и произнёс Лань Чжань. — Лань Чжань! — возмутился Вэй Усянь, надув губы. — Ты издеваешься надо мной? Омега поднял на него глаза — спокойные, как тихое озеро, — и всё же уголки губ едва заметно дрогнули. На кончиках ушей вспыхнул лёгкий румянец. Ага. Поймал. «Нашёл твоё слабое место, Лань Чжань», — с торжеством подумал он. — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань! — с детской настойчивостью повторил он, наслаждаясь тем, как имя перекатывается на языке. Вэй Усянь почти видел, как у омеги дрогнули ресницы. И, если бы не этот намёк на улыбку, он бы поклялся — тот пытается скрыть смущение. Тем временем Лань Чжань говорил спокойно, неторопливо, словно обсуждал перемену ветра, а не переворот династии. — План остаётся прежним, Вэй Ин. Мы всё ещё должны посеять раздор в доме Вэнь, чтобы они сами вцепились друг другу в глотки. Но… — он сделал лёгкую паузу, — я понял, что народ не знает всей жестокости их власти. Поэтому теперь я хочу не просто разрушить, но и восстановить. Гражданская война уничтожит прогнившее, а после неё нужен правитель, который поведёт страну прямым путём — тем, о котором мечтал император Вэнь Мао. Вэй Ин не сразу понял, что услышал. — Подожди… Ты хочешь, чтобы этим правителем стал я? Его голос прозвучал, как треск сухого дерева в огне — натянутый до предела. — А кто же ещё? — спокойно ответил Лань Чжань, разливая чай. Его движения были безмятежны, будто он не предлагал альфе бросить вызов всему Цишаню, а всего лишь звал прогуляться в сад. Генерал закрыл лицо ладонями. — Я не из клана Вэнь. Их кровь принадлежит Четвертому дяде, Вэнь Цин и Вэнь Нину. Я — приёмыш. — Думаешь, кто-то из них способен управлять страной? — тихо спросил Лань, не поднимая взгляда от чашки. — Ты вырос среди них. Ответь честно. Его голос звучал мягко, но в этой мягкости таилась безжалостная логика. Вэй Ин вспомнил семейные ужины, беспечные улыбки, лёгкие разговоры о власти, от которой все отказывались. «Я рад, что не стою в прямой линии». «Император? Нет, не моё. Только безумец сам пожелает такой судьбы». Вэй Ин почувствовал, как в груди нарастает холод. Вот оно — их молчаливое предательство. Никто не хотел нести ответственность, никто не хотел отвечать за кровь, пролитую от имени рода. Он провёл ладонью по виску. Если убрать Императора и его сыновей, если падут Вэнь Лэй и Вэнь Чжулю, если Дафань Вэни откажутся от трона — корона достанется ребёнку в утробе Ланя… или малолетним детям Вэнь Чао. Но никто не отдаст престол младенцу. Значит, нужен кто-то иной. Сильный, любимый народом, не запятнанный придворной гнилью. Тот, чьё имя уже звучит на устах воинов как символ победы. Вэй Ин. Он смотрел на чай, в котором отражалось лицо Лань Чжаня — спокойное, упрямое, с мягкой тенью на губах. План, казавшийся безумием, теперь складывался, как узор на шелке. Разрушить — чтобы возродить. Убить — чтобы спасти. — Если Вэй Ин так уж ненавидит эту мысль, — спокойно сказал Лань Ванцзи, — мы можем дождаться, пока подрастёт наш ребёнок… или дети Вэнь Чао. Но до тех пор королевству понадобится регент. Им можешь стать ты. Регент? Почти то же самое, что император! Та же ноша, те же заботы. Серебряные глаза Вэй Усяня метнули раздражённый взгляд в сторону спокойного омеги. Тот пил чай, будто обсуждал погоду, а не судьбу целой державы. — Не хочу. — Придётся. — Не хочу, — упрямо повторил альфа, выпячивая губы. Лань Ванцзи отвёл глаза — не выдержал силы этого детского, но почему-то опасно чарующего выражения. — Придётся, — тихо повторил он, всё тем же ровным голосом. Вэй Усянь схватил ладонь омеги — прохладную, нежную — и почти с отчаянием прошептал: — Я не смогу править царством, Лань Чжань! Эти старики из Совета сводят меня с ума. Я хочу перегрызть им глотки, стоит им открыть рот. Как я должен управлять всей Цишанью? Это же самая великая держава из Пяти! — Я буду править с тобой. — Я умру… что? — Альфа моргнул, глядя на него так, будто не ослышался. Щёки Лань Ванцзи слегка порозовели, но голос остался безмятежным. Он освободил руку и неспешно разлил чай. Запах жасмина растворился в воздухе, напомнив весенние ночи Гусу. — Если Вэй Ин согласится стать императором, — произнёс он, — я буду твоей императрицей. Мы вместе поведём Цишань по верному пути. К тому времени, когда заговор завершится, Вэнь Сюй уже займёт трон — но ненадолго. Перед глазами Вэй Усяня вспыхнул образ — они с Лань Ванцзи, рядом, на троне, в тяжёлых алых мантиях и с золотыми коронами. Хотя… нет. От короны он бы избавился сразу. Тяжёлая, неудобная штука — только голова болит. Рядом — маленький принц в миниатюрных одеждах, с деревянным мечом и травяным мотыльком в руках. Он смеётся, обнимает отца и зовёт его мягким голоском: —А-де… А потом — вечер, тихая комната, опущенные занавеси, и Лань Ванцзи под ним, с распущенными волосами, шепчет его имя, словно молитву, и Вэй Усянь смеётся, дразня, — «Давай ещё одного… или двоих… или троих…» Жар мгновенно поднялся к лицу. Да. Вэй Усянь хотел этого. Всего. И короны, и ребёнка, и этого прекрасного, упрямого омеги рядом. — Стариков оставь мне, — спокойно произнёс Лань Ванцзи, мягко коснувшись руки альфы. — А с остальными Вэй Ин справится сам. Он сделал короткую паузу и добавил, словно невзначай: — Или, если Вэй Ин не желает, он волен выбрать омегу по сердцу и сделать её своей императрицей. — Нет! — воскликнул Вэй Усянь, прежде чем успел подумать. Судя по лёгкому удивлению на лице омеги, тот явно не ожидал такого ответа. Вероятно, Лань Ванцзи решил, будто у него уже есть возлюбленная — слухи о распущенности генерала ходили не первый год. Щёки Вэй Усяня вспыхнули, уши покраснели. — Нет… я… хочу, — запинаясь, выдохнул он. — Хочу править Цишанем вместе с Лань Чжанем, если он согласится быть моей императрицей. Он сам не понял, как это прозвучало — слишком искренне. Но в глубине души осознал: это правда. Разве не счастье — иметь рядом такого спутника? Лань Ванцзи был не только прекрасен, но и умен, храбр, безупречно благороден. Даже стыдно было признаться, но одно лишь воспоминание об их первой встрече — вернее, схватке — до сих пор вызывало жар под кожей. Ни одна другая омега не пробуждала в нём подобного чувства. С тех пор его тело, казалось, помнило лишь одного. — Хорошо, — отозвался Лань Ванцзи, и в его голосе Вэй Усянь уловил едва заметную нотку удовлетворения. — Теперь слушай внимательно. Это — наш первый шаг. Омега сложил руки на коленях и спокойно начал объяснять задуманное. Вэй Усянь глубоко вдохнул, ощущая тонкий аромат сандала, исходивший от его кожи. Голос Лань Ванцзи был ровен и чист, как журчание горного ручья, но в золотых глазах горел пылающий огонь. Вэй Усянь ловил себя на том, что смотрит на них, забывая слушать слова. И всё же смысл дошёл до него — если этот план провалится, их головы укатятся с плеч. Альфа тяжело выдохнул. Во что же я, к демонам, ввязался?

Через несколько дней Лань Ванцзи сидел в саду, перебирая струны гуциня. Тихая мелодия растворялась в воздухе, когда в павильон вошла группа людей в красно-зелёных одеждах. Их было восемь. Золотой взгляд омеги сразу зацепился за знакомое лицо — женщина с прямой спиной и гордым выражением шла в центре процессии. Впереди шагал глава Целебного павильона, Гун Цзи Вэй — бета, второй по рангу после Вэнь Лэя. За ним следовала личная лекарка Лань Ванцзи, женщина средних лет по имени Янь Я. Процессия остановилась и низко поклонилась. — Приветствуем Консорта Лань, — произнёс Гун Цзи Вэй. — Мы пришли представить новых придворных целителей. Один или двое из них будут назначены к вам на время беременности. — Приветствуем Консорта Лань, — повторили шестеро новых лекарей — двое омег и четверо бет. Лань Ванцзи, насколько позволял округлившийся живот, ответил лёгким поклоном. Янь Я начала говорить о предписаниях — о питании, лекарствах, режиме покоя. Затем перешла к старым ранам консорта, начиная с перелома ноги, подробно объясняя, какие травы и настои использовались. Остальные слушали с почтительным вниманием. — У консорта есть вопросы? — почтительно осведомился лекарь Гун, и все присутствующие немедленно выпрямили спины. Лань Ванцзи отметил, что, несмотря на внешнее спокойствие, не все выглядели воодушевлёнными. И неудивительно — мало кому хотелось стать его личным лекарем, пусть даже на несколько месяцев. Он прекрасно их понимал. Его павильон стоял в стороне от главного дворца и покоев наследного принца, слуг было немного, а развлечений — и вовсе никаких. Сам Лань Ванцзи не пил вина, не ел мяса — что в Цишане считалось почти странностью, — не любил шумных приёмов и пышных нарядов. Драгоценности он не носил, дары принимал редко. В сравнении с другими консортами и наложницами его жизнь могла показаться бедной и… скучной. Но он не нуждался ни в блеске, ни в толпах прихлебателей. Тем не менее, он решил задать вопрос — чтобы выделить из толпы нужного человека. — Скажите, кому-нибудь из вас уже доводилось ухаживать за беременным омегой-мужчиной? — спокойно произнёс он, обводя собравшихся взглядом. Некоторые явно растерялись, но из шести человек руки подняли трое. Лань Ванцзи одобрительно кивнул, заметив среди них Вэнь Цин — единственную омегу. Первым выступил молодой бета с мягкой улыбкой — улыбкой, что неприятно напомнила Лань Ванцзи одну особу, которую он, пожалуй, ненавидел сильнее всех — нынешнюю императрицу Гусу. — Меня зовут Линь И, — произнёс тот, склонившись в поклоне. — До службы при дворе я имел честь заботиться о двух беременных омегах — жёнах солдат Цишаня. Следом выступила высокая женщина-бета с тёплым, почти материнским выражением лица. Её облик невольно вызвал в памяти Лань Ванцзи одну омегу-принцессу из Юньмэна. — Меня зовут Бай Лихуа, Консорт Лань, — произнесла она мягко. — Лично ухаживать за беременным омегой мне не доводилось, но я помогала лекарю Гуну при родах. Ребёнок родился здоровым — девочка, от омеги-мужчины. Последней выступила Вэнь Цин. Её поклон был точен и безупречен. Лань Ванцзи невольно отметил в ней ту сдержанную силу, что редко встречается даже среди мужчин. Трудно было поверить, что эта спокойная, холодная женщина вырастила такого альфу, как Вэй Усянь — дерзкого, неудержимого, блистательного и вечно нарушающего порядок. Её терпение, должно быть, не знало границ. — Моё имя — Вэнь Цин, — произнесла она ровно. — Я ухаживала за омегой-мужчиной и принимала роды под надзором лекаря Гуна. Единственная омега и, судя по всему, самая опытная. Лань Ванцзи бросил короткий взгляд на лекаря Гуна — тот слегка кивнул. Консорт одобрительно хмыкнул; выражение его лица стало мягче. Вэнь Цин на миг удивлённо моргнула, но затем ответила лёгкой, почти невидимой улыбкой. — А есть ли у вас опыт воспитания детей? — вопрос прозвучал спокойно, даже невинно, но адресован был явно ей. По слухам, донесённым его служанками, Линь И был единственным сыном в семье, а Бай Лихуа — младшей дочерью. Всё сошлось: Вэнь Цин вновь поклонилась и уверенно ответила: — Да, Ваше Высочество. Я вырастила двух младших братьев вместе с нашим дядей. — Младшие братья госпожи Вэнь — генерал Вэй Усянь и учёный Вэнь Нин, — поспешно добавила Сю Мэй, сияя рвением. Лань Ванцзи слегка приподнял брови и с безупречно вежливым выражением изобразил лёгкое удивление. — Генерал Вэй Усянь и учёный Вэнь Цю́нлинь? — переспросил Лань Ванцзи, едва заметно приподняв бровь. — Прекрасные мужчины выросли под вашей опекой, госпожа Вэнь. Восхищаюсь вашим умом… и, пожалуй, ещё больше — вашим терпением. Говорят, один из них бывает непростым в обращении. Его слова вызвали лёгкие смешки среди молодых омег и бет, но строгий взгляд старших целителей мигом вернул им серьёзность. Даже Вэнь Цин на мгновение позволила себе едва заметную улыбку — все прекрасно поняли, кого имел в виду консорт. — Вэнь Цин благодарит Консорта Лань за добрые слова, — ответила она с вежливым поклоном. — Благодарности не нужно, — мягко произнёс он и, помедлив, добавил: — Скажите, добились ли вы трое каких-либо открытий в своей практике? — Открытий, Ваше Высочество? — переспросила одна из лекарей, заметно растерявшись. — Новых лекарств, методов лечения, медицинских наблюдений, — спокойно уточнил Лань Ванцзи. По рядам пробежала лёгкая волна смущения. Было видно, что подобные вопросы задавали им нечасто. Ведь в медицине прорывы случаются не по воле вдохновения, а лишь после многих лет опыта и терпеливой работы. Но лекарь Гун, стоявший во главе, с гордостью взглянул на Вэнь Цин. — Госпожа Вэнь Цин недавно провела сложнейшую операцию в экстренной ситуации, Ваше Высочество, — сказал он с уважением. — Кроме того, она разработала новое лекарство с удивительным эффектом. — Восхитительно, — тихо произнёс Лань Ванцзи. — Из вас выйдет выдающийся целитель омег, госпожа Вэнь. Его короткая, но весомая похвала прозвучала как приказ. Все присутствующие поняли — консорт сделал выбор. На лице Вэнь Цин мелькнуло лёгкое удовлетворение; впервые за всё время она позволила себе улыбнуться. Тем временем лекарь Янь Я продолжала лекцию, рассказывая о течении беременности у омег. Лань Ванцзи слушал вполуха — мысли его уже были далеко. Он думал о Вэнь Сюе и Вэнь Лэе. Ни один из них не сможет оспорить его решение. Когда ребёнок родится, в нём будет ощутим аромат альфы — пусть и едва различимый. Если приставить другого лекаря, тот быстро заметит несоответствие. Слишком рискованно. Но Вэнь Цин… если она догадается, чьего ребёнка вынашивает консорт, вспыхнет, потребует объяснений. Её праведный гнев может разрушить всё. Лань Ванцзи тихо выдохнул. Нет, он не собирался втягивать женщину в опасные интриги. Ему нужна была не её преданность — только умелые руки и знания, чтобы сохранить жизнь Вэй Усяня и их будущему ребёнку. Ведь теперь этот ребёнок — будущий наследник, а Вэй Усянь — тот, кто должен стать императором Цишаня. И лишь от его решимости зависело, сумеет ли весь их замысел однажды стать реальностью. Пока Лань Ванцзи принимал лекарей, отец его ребёнка — Вэй Усянь — уверенной походкой направлялся к тренировочному двору. Серебристые глаза скользили по площадке, выискивая одного-единственного юношу-альфу. Генерал коротко кивал солдатам, склонявшим головы, но мысли его были заняты другим. «Нам нужен тот, кто сможет действовать вне дворца. Тебя слишком хорошо знают, — говорил консорт. — Найди простого воина, кто может свободно общаться с народом. Завоюй его доверие. Пусть люди поверят, что именно ты достоин трона». Что ж, ради своей будущей императрицы он готов был на всё. Вот только где же этот чертов мальчишка, когда он так нужен? Серебряные глаза метались от одного лица к другому. Ноги сами несли вперёд, уши ловили каждое слово, в надежде услышать знакомый голос Сюэ Яна. Юнец был нелюдим, но именно поэтому — идеальный кандидат. Солдат, способный беспрепятственно ходить среди простого люда, не вызывая подозрений. К тому же, этот мальчишка давно боготворил его — казалось, готов преклоняться перед каждым его шагом. Завоевать такого фаната — дело нехитрое. — Генерал Вэй, — окликнул кто-то. Вэй Усянь обернулся и увидел бету — ладного, белокожего, с широкими плечами, хоть и тоньше самого генерала. Черты лица мягкие, почти утончённые — если бы не военная форма, его можно было бы принять за омегу. Генерал нахмурился. Кажется, он спал с ним… когда-то. Может, в прошлом году. Или пару месяцев назад. Он не помнил ни имени, ни подробностей — только смутное ощущение смеха, вина и горячего дыхания. — Ищете кого-то, генерал? — спросил бета, медленно приближаясь, с лёгкой, хищной улыбкой. — Может быть… меня? Он прикусил губу, глаза блеснули откровенным вызовом. Вэй Усянь устало прикрыл глаза. Только не сейчас. Он изобразил вежливую улыбку и, скрестив руки на груди, ровно произнёс: — Верно. Ищу Сюе Яна. Не подскажешь, где он? Бета слегка сник, обиженно отвёл взгляд. — В пятой казарме, генерал. Самой дальней. — Благодарю. — Вэй Усянь кивнул и быстро зашагал прочь, стараясь не встретить по пути ни флиртующих бет, ни скучающих омег. Пятая казарма действительно стояла на самом краю лагеря — почему, он и сам не знал. Солдаты там точили оружие, но, заметив генерала, выпрямились, будто по команде. Среди них он сразу узнал знакомую фигуру. — Сюе Ян! — окликнул он. Глаза юноши вспыхнули, губы растянулись в дерзкой ухмылке. Вэй Усянь невольно усмехнулся — в этом взгляде было что-то до боли знакомое. Та же уверенность, та же бравада, что когда-то светились в его собственных глазах. Он подошёл ближе, закинул руку юноше на плечо и, не давая опомниться, потянул за собой. Они вышли через восточные ворота и направились к ближайшему городу. — Куда мы идём, генерал Вэй? — наконец осмелился спросить Сюе Ян, не скрывая любопытства. В глазах его плясало нетерпение, будто он оказался в центре великого приключения. Вэй Усянь бросил на него лукавый взгляд. — Нужен спутник. Хочу купить немного масла для своей Суйбянь. Сам он едва не поморщился от нелепости собственного оправдания, но Сюе Ян, к счастью, не заметил подвоха. — Я знаю отличную лавку, генерал, — с жаром ответил он. — Превосходно. Веди. Так они и пошли — юный воин, сияющий от счастья, и его легендарный генерал. Вэй Усянь быстро понял, что впечатлить Сюе Яна проще простого. Тот помнил всё — даже то, что сам генерал предпочёл бы забыть. К сожалению, в числе его «подвигов» числился и тот злополучный вечер, когда он, якобы, танцевал пьяный на столе, сбросив доспехи. Вэй Усянь мысленно застонал. Нет, этого точно не было. Наверное. Они бродили по улицам, пробуя уличную еду, слушая шум базара, запахи пряностей и сладостей тянулись за ними шлейфом. Вэй Усянь с трудом сдерживал улыбку, когда понял, что этот безумный юнец, Сюе Ян, обожает сладости. Он ожидал чего-то иного — острых ножей, крепкого вина, дерзких омег, — но нет. Внутри этого задиристого альфы жила странная мягкость, выражавшаяся в детской любви к леденцам. Когда они свернули на узкую улочку, оба заметили стайку босоногих ребят, копающихся возле огромного деревянного мусорного ящика. Время от времени кто-то бросал туда объедки, и тогда дети с визгом бросались к коробу, вытягивая руки с тонкими, грязными пальцами. Вэй Усянь остановился. Сердце болезненно сжалось. Перед глазами вспыхнуло воспоминание — худенький семилетний мальчишка роется в отбросах, ищет хоть что-то съедобное, убегает от бродячих собак, выпрашивает у торговцев остатки еды. Сюе Ян тоже замер рядом — молча, будто понимая всё без слов. Пусть его прошлое было другим, пусть он вырос в приюте, сгоревшем по воле шпионов Вэнь, — но чувство сиротской беспомощности они знали оба. Генерал подошёл к ближайшей лавке, купил целую охапку горячих паровых булочек и позвал детей. Их лица озарились радостью, когда «добрые господа» протянули им еду. Детские улыбки оказались ярче полуденного солнца. Тёплая волна нежности разлилась в груди Вэй Усяня. — В этом городе должны быть приюты, — тихо произнёс он, глядя, как малыши торопливо едят булочки. — Пусть не идеальная жизнь, но крыша над головой и еда на столе уже многое значат. Он знал, что Сюе Ян слышит его. Ему и не нужно было объяснять — история самого Вэй Усяня известна всем: мальчишка с улицы, который привлёк внимание Императора и стал самым молодым и талантливым генералом Цишаня. Её рассказывали, как легенду. — Мы ведь богатое королевство, не так ли, Сюе Ян? — голос дрогнул. — Что мешает построить приюты и школы для таких детей? Они — будущее Цишаня. Разве не заслуживают лучшей жизни? Разве так трудно накормить голодного? — Это то, что вы сделаете, если станете Императором? — спросил Сюэ Ян после короткой паузы. Вэй Усянь нахмурился, но ответил мягко: — Есть много вещей, которые я бы сделал. Да, приюты и школы — непременно. А ещё я бы прекратил эти бессмысленные войны. Лучше дружить с соседями, чем держать их в страхе и заставлять платить дань. Союз, построенный на доверии, живёт дольше, чем покорённый мечом. Есть и многое другое… но, боюсь, тебе скучно слушать старого солдата. — А вы уверены, что сможете это сделать? Что это действительно то, чего вы хотите? — спросил юноша серьёзно, глядя прямо в глаза. Вэй Усянь вдруг ощутил, как сердце наполняется странной теплотой. — Конечно, — сказал он после короткой паузы. — Власть — не в завоеваниях. Император не для того, чтобы пировать и собирать гаремы. Его долг — защищать народ, дарить им мир и достаток. Создавать законы, которые несут пользу, а не страх. Для этого и существует Императорский совет — не для пустых слов, а чтобы страна жила. Сюе Ян нахмурился. — Тогда почему ничего не меняется? Почему никто ничего не делает? — Вот именно это я и хочу понять, — ответил Вэй Усянь тихо. Голос его дрогнул, он покачал головой и пошёл дальше. Но, бросив взгляд через плечо, заметил, как Сюе Ян задумчиво смотрит на детей, сжимая в пальцах недоеденный леденец. Думай об этом, парень. Продолжай думать. Генерал едва заметно улыбнулся и вошёл в лавку с маслами. — Не ломай голову, Сюе Ян, ты ещё слишком молод, — сказал он, выбирая бутылки. Юноша уже жевал очередную конфету, купленную Вэй Усянем. — Сколько тебе лет, приятель? Шестнадцать? Восемнадцать? — спросил он с лукавой усмешкой. — Семнадцать, — ответил Сюе Ян, помогая генералу с сумкой. В руке он держал маленький флакон, и, заметив подмигивание Вэй Усяня, быстро спрятал дорогое масло в рукава. — Такой молодой, — покачал головой генерал, будто сам не стал самым юным полководцем Цишаня в этом возрасте. — Кто твой друг в бараках? — У меня нет друзей, генерал Вэй. И не нужно. — В голосе юноши прозвучало искреннее презрение. Вэй Усянь и не удивился. Слишком дерзкий, слишком резкий, слишком непредсказуемый — неудивительно, что другие держались от него подальше. — Не говори так, — усмехнулся генерал, обнимая его за плечи. — Каждому нужен друг, Сюе Ян. Давай найдём тебе кого-нибудь. Вон та девушка, например. Подойди, спроси, где ближайшая почтовая станция. — Она слепая. Девушка, стоявшая чуть поодаль, действительно казалась слепой — белые глаза, бамбуковая трость. Но двигалась она с такой лёгкостью, будто видела всё: обходила людей и телеги, не запинаясь и не натыкаясь. — Думаю, у неё просто глаза такие от природы, — пробормотал Вэй Усянь. — Но у неё трость. — Может, просто украшение. Смотри, она отлично справляется. Ну же, иди, спроси. — Генерал подбодрил его жестом. Сюе Ян с усилием подавил желание закатить глаза, но, не желая ударить лицом в грязь перед своим кумиром, всё же подошёл к девушке. — Эй… — начал он неуверенно. — Что тебе нужно? Пришёл дразнить бедную слепую? — голос девушки прозвучал остро, как нож. И Сюе Ян, и Вэй Усянь опешили. Не такого они ожидали от хрупкой незнакомки с тростью. — Да я… просто… — Сюе Ян нахмурился. — Ты ведь и не слепая вовсе. И вообще, не стоишь моего внимания. У меня дела поважнее. Да и не красивая ты даже. — А мне и не нужно быть красивой, — усмехнулась она. — Зато я могу надрать тебе зад. — Я солдат! Я сильнее тебя! Ай! Перестань! Ай, больно! — Сильнее, говоришь? Что за шутка. — Шутка? Да ты сама шутка! Вэй Усянь тяжело выдохнул и прикрыл лицо ладонью. — Сюе Ян, ты самый тупой юный альфа, которого я встречал. Милый, но безнадёжно глупый.

Неделей позже Вэй Усянь вновь пробрался в покои Лань Ванцзи — как раз в тот момент, когда консорт собирался лечь спать. В отличие от прошлой встречи, теперь омега поверх лёгких ночных одежд надел плотный халат. С той ночи он стал засыпать позже, чем обычно, — будто надеялся, что альфа снова появится. Он бы соврал, если бы сказал, что не ждал его. Присутствие Вэй Усяня наполняло комнату теплом, от которого таяло даже холодное сердце. Его внутренний омега мурлыкал от восторга, и Лань Ванцзи, как ни странно, прекрасно понимал это чувство. Генерал был… особенным. В нём сочетались сила и неуверенность, резкость и искренность, опасность и мягкость. Всё, что говорили о «Чёрном генерале» — его безумие, безжалостность, буйный нрав, — казалось просто слухами, когда он сидел рядом и застенчиво улыбался. Тихий стук в дверь заставил Лань Ванцзи насторожиться. Его внутренний омега дрогнул, предвкушая, и ему пришлось крепко сжать губы, чтобы не улыбнуться. Он быстро подошёл к двери — и, как и ожидал, за ней стояло знакомое лицо с дерзкой улыбкой. — Я завёл себе питомца, — гордо сообщил Вэй Усянь, едва переступив порог. Он уверенно прошёл в гостиную, налил себе чаю и устроился с видом хозяина. Лань Ванцзи едва заметно приподнял бровь — с какой лёгкостью этот альфа чувствовал себя в его покоях. — Вэй Ин, я просил тебя найти не питомца, а друга, — подчеркнул он, выделяя последнее слово. — Какая разница? Всё равно его будут звать «любимцем генерала», — беспечно махнул рукой Вэй Усянь и откусил кусочек пирожного. — Этот парень, наглый, но умный, просто боготворит меня! Солдат из него отличный, так что никто не удивится, если я проявлю к нему интерес. Зовут Сюе Ян. Сирота, как и я, так что у нас теперь есть связь не только военная, но и… душевная. Мы сходили в город, купили кое-что и даже нашли ближайшую почтовую станцию. Ведь ты говорил, нам нужно отправить письмо? Он говорил с восторгом, как отец, рассказывающий о сыне. И в этом было что-то трогательное. — Но ты не можешь всё время посылать его на почту, — мягко заметил Лань Ванцзи. — Это вызовет подозрения. Кому он будет писать? — Поэтому я попросил его подружиться с местной девушкой, — гордо ответил альфа. — Никто не обратит внимания, если простая деревенская девчонка время от времени заходит на почту. Правда, знакомство у них вышло не слишком удачным, но не волнуйся, всё идёт по плану. — Понимаю, — кивнул Лань Ванцзи с лёгким сомнением. Он не видел этого «плана» своими глазами, но оставалось надеяться, что дело действительно движется. — Только не спеши, Вэй Ин. Терпение — добродетель. У нас впереди много времени. — Знаю. Не переживай, Лань Чжань, — улыбка альфы заставила омегу невольно расслабиться. Он уже хотел что-то ответить, но заметил, как Вэй Усянь внезапно начал лихорадочно шарить по карманам, потом развязал пояс и снял верхнюю одежду. — Вэй Ин, что ты… — Ага! Нашёл! — обрадованно воскликнул альфа. — Я купил это на рынке! Из складок халата на пол упал небольшой свёрток. Вэй Усянь опустился на колени перед Лань Ванцзи, взял его бледную руку и повязал на запястье браслет из красной нити. — Это оберег, — сказал он тихо. — Пусть защищает тебя и нашу маленькую редиску. — Редиску? — переспросил Лань Ванцзи, приподняв бровь. — Ну да, — улыбнулся Вэй Усянь. — Наша маленькая редиска растёт внутри самого прекрасного человека, которого я знаю. И, пожалуй, самого сильного. Серебристые глаза альфы смотрели на него с такой теплотой, что у Лань Ванцзи сжалось сердце. Он испугался — не его, а себя. — Вэй Ин, — спокойно произнёс он, стараясь вернуть голосу твёрдость, — мы виделись всего трижды. И говорили по-настоящему — только два раза. — Знаю, — засмеялся Вэй Усянь, сжимая его ладонь. — Но моё мнение от этого не меняется. Он поднял руку омеги к губам и легко коснулся её поцелуем. Их взгляды встретились, и в груди Лань Ванцзи что-то дрогнуло — тёплое, тихое, опасное чувство. — Спасибо за оберег, — прошептал он. — Между нами — никаких «спасибо». Мы вместе в этом, — ответил альфа просто. Он положил голову на колени омеги, и Лань Ванцзи, сам не замечая, как, провёл пальцами по его волосам. Они сидели в тишине — один на кресле, другой на полу — просто дыша рядом. Без страсти, без споров, без лишних слов. Только они. Тишина была хрупкой и почти совершенной… пока Вэй Усянь не нарушил её: — Лань Чжань, можно спросить? — Хм. — Как Цишань сумел покорить Гусу Лань? Пальцы омеги замерли. Вэй Усянь услышал негромкий, сдержанный вдох. Он поднял глаза и увидел, как в золотых зрачках мелькнула боль. Лань Ванцзи медленно выдохнул, взгляд его потемнел. Он сделал приглашающий жест, предлагая альфе сесть напротив. — Самым жестоким способом, — ответил он тихо. — Они вырвали сердце… и растоптали его.