Огонь, что ты зажёг (The Fire You Ignite)

— Они использовали самый жестокий способ, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Они взяли сердце… и растоптали его. Это была его вина. Он сам привёл того человека — к тому, кого любил больше всего на свете. К своему брату, Лань Сичэню, наследному принцу Гусу. Он должен был насторожиться, когда впервые увидел ту натянутую, слишком ровную улыбку. Но тогда подумал, что это просто маска. Маска человека, которому пришлось выживать, скрывая боль — как и у его брата. Он хотел верить, что за этой холодной вежливостью есть тепло. Что фальшь — лишь щит. Он ошибся. Он должен был понять раньше, когда улыбка не изменилась даже тогда, когда тому человеку дали всё — богатство, власть, уважение… и любовь. Да, это была вина Лань Ванцзи. Его брат и дядя были слишком добры. Они принимали всех, не глядя на прошлое. Они открыли двери даже тому, кому Гусу Лань когда-то задолжал. «Брат, это Мэн Яо. Он спас тебя из засады Вэней», — тогда сказал Лань Ванцзи. Именно с этого всё началось. Он помнил тот день — солнечный, но с холодным ветром, словно само небо предостерегало. Холодная ладонь легла ему на щёку — Вэй Усянь тревожно смотрел на него, словно боялся, что тот вот-вот исчезнет в своей тишине. Альфа придвинулся ближе, не вторгаясь, просто… рядом. — Не нужно рассказывать, если тебе тяжело, Лань Чжань, — мягко сказал он. — Я просто спросил. Но если не хочешь, не говори. Всё хорошо. Лань Ванцзи покачал головой. Нет, не хорошо. Он хотел рассказать. После стольких лет молчания, после долгой пустоты — он хотел, чтобы кто-то услышал. Чтобы хоть кто-то понял. — Всё в порядке, — тихо сказал он. — Я хочу рассказать. Голос его был спокоен, но в каждом слове звучала боль. — Вэни пытались покорить Гусу долгие годы. И ты, как генерал, знаешь — завоевание не всегда происходит мечом. Иногда оно начинается с улыбки. Когда враг проникает не в стены, а в сердца. Когда правитель сам отдаёт власть, не осознавая, что уже пленник. — Вот чего хотел Цишань от Гусу, — задумчиво произнёс Вэй Усянь. Он слышал подобные слова не раз — на тайных советах у Вэнь Жоханя, Вэнь Сюя, Вэнь Чжулю. Если царство было слишком сильным, чтобы его сокрушить, Цишань выбирал другой путь. Не удар, а «союз». Не оккупацию, а «договор». Им навязывали мир, подчинение, налоги, зависимость — под красивыми словами о дружбе. Это была новая форма завоевания: мягкая, изощрённая, ядовитая. Большинство стран сопротивлялись. Некоторые — падали. Как Ланьлин Цзинь, где трусливый император Цзинь Гуаншань сам склонил голову перед Вэнями. — Когда уговоры не помогали, — продолжил Вэй Усянь, — начиналась война. Сначала гибли деревни, потом города, потом столицы. Когда враг доходил до дворца, всё уже было кончено. Лань Ванцзи молчал, слушая, как будто каждое слово отзывалось в нём старой раной. — Мы сражались до последнего, — тихо произнёс он наконец. — Мы знали: если Цишань победит, пути назад не будет. И всё же… мы держались. Годы. Пока однажды моего брата не атаковали на обратном пути из Цинхэ. Его губы дрогнули, челюсть напряглась. Вэй Усянь заметил, как побелели костяшки пальцев. — Это случилось у границы между Гусу и Мишанью, — продолжил Лань Ванцзи. — Маленькое царство, уже павшее под власть Цишаня, стало их военным лагерем. Именно оттуда они и нанесли удар. Он замолчал. На мгновение между ними повисла тишина — густая, как зимний туман. — Мой брат пропал на несколько дней, — начал Лань Ванцзи, и голос его дрожал, будто в каждом слове звенела застывшая боль. — Я был в ужасе. Казалось, сердце вырвали из груди. Я боялся, что с ним случилось непоправимое, и бросился искать. Я нашёл его — в крошечной хижине, затерянной глубоко в лесу, далеко от города. Мне тогда было всего пятнадцать… глупый, наивный мальчишка, ничего не понимавший. Я и не подумал, что кто-то специально направил меня туда. — Они хотели, чтобы ты его нашёл, — тихо сказал Вэй Усянь. — Да. — Лань Ванцзи кивнул. — Он был без сознания. Отравленная стрела задела его в бою. А рядом — молодой омега по имени Мэн Яо. Он ухаживал за ним, спасал, не отходил ни на шаг. Мы остались там на несколько дней. Когда брат очнулся, благодарность к Мэн Яо казалась естественной. Он был заботлив, умен, усерден. Я думал, что этот человек заслуживает лучшей жизни. Что он достоин большего. А ещё я видел — брат был им очарован. И тогда я… — он сжал кулаки. — Тогда я предложил взять Мэн Яо с собой во дворец. Он замолчал, тяжело выдохнув, будто вырвал из груди эти слова. — Я не знал, что совершаю самую страшную ошибку в жизни, — тихо добавил он. Вэй Усянь придвинулся ближе, положил руку на плечо омеги. Его инстинкт альфы мгновенно откликнулся на запах тревоги, боли, тоски. Когда Лань Ванцзи опустил голову ему на плечо, генерал, не думая, поцеловал его в висок — осторожно, как будто боялся, что тот рассыплется. — Мэн Яо очаровал всех, — продолжал Лань Ванцзи. — У него была феноменальная память. Он запоминал всё: законы, церемонии, военные стратегии. Быстро стал незаменимым. Даже мой дядя, человек суровый и недоверчивый, проникся к нему уважением. А брат… брат влюбился. Они поженились. Когда отец умер от болезни, Мэн Яо стал императрицей Гусу. И именно тогда тьма начала подниматься из тени.

— Наследный принц Лань Сичэнь, — однажды произнёс целитель Лань Лянцзе, двоюродный брат принцев, перебирая травы. — Простите, но это не те смеси, что я давал Его Величеству. Кто-то подменил лекарства. Он поднял тревожный взгляд. — Боюсь, кто-то вмешался в лечение. — А-Хуань, — мягко, но настойчиво вмешался консорт. — Если и есть человек, способный отравить императора, то это сам Лянцзе. Подумай: он знает все рецепты, имеет доступ к лекарствам. Кто, кроме него, мог всё подменить, чтобы никто не заметил? — Но он сам рассказал мне о подмене! — возразил принц. — Потому что понимал, что правда всё равно всплывёт, — мягко улыбнулся Мэн Яо, сжимая руку мужа. — Император слабеет, ни одно лекарство не помогает. Разве это не странно? Он будто давал яд малыми дозами — каждый раз другой. — Но зачем ему это? — прошептал Сичэнь. Мэн Яо опустил ресницы, голос стал едва слышным: — У Лянцзе есть сын, верно? А по праву наследия — он следующий после тебя и Ванцзи. Подумай, мой милый А-Хуань… После смерти твоего отца — следующая цель именно ты. Разве не странно, что он стал присылать тебе чай из деревни своей жены? Тот же чай — и Ванцзи. Мы даже не знаем, откуда она родом. Разве это не подозрительно?

— Твой брат поверил ему, — тихо произнёс Вэй Усянь. — Да, — кивнул Лань Ванцзи, и в его голосе звенела усталость прожитых лет. — Он любил Мэн Яо всем сердцем. Доверял ему больше, чем себе. Его пальцы судорожно сжались в ткани халата генерала, и тот, не говоря ни слова, стал гладить его по волосам — мягко, успокаивающе. Лань Ванцзи глубоко вдохнул, ощущая знакомый, пряный запах альфы, — запах, от которого будто стихала буря внутри. — Когда стража обыскала покои целителя, — продолжил он, — в тайнике нашли шкатулку с флаконами ядов. Мэн Яо объяснил, что, вероятно, тот подмешивал их к лекарствам, пище и питью императора. Поэтому никто не мог распознать болезнь — ведь каждый раз яд был другой. И все поверили ему. Никто не смог возразить его логике. Он замолчал, глядя в пол. — Отец умер. Целитель Лань Лянцзе был признан виновным и казнён. Его семья — сослана. Наступила тишина. Тяжёлая, как свинец. Только дыхание — одно ровное, другое прерывистое — заполняло пространство между ними. И, может быть, впервые за долгие годы Лань Ванцзи позволил себе просто дышать рядом с кем-то, кто слушает. — Когда мой брат взошёл на трон, — тихо начал Лань Ванцзи, — он получил доступ ко всем тайнам и сокровищам Гусу Лань. И вместе с ним — Мэн Яо, его императрица. Брат доверял ему всё. Он закрыл глаза. Воспоминания хлынули, одно страшнее другого — как отголоски древнего кошмара. — Ваше Величество, из дворцового архива исчезли важные документы! — Ваше Величество, состояние вашего дяди ухудшилось, он вырвал кровью. Мы подозреваем отравление! — Ваше Величество, Вэнь атаковали приграничные города! — Ваше Величество, продовольственные склады сожжены! — Ваше Величество, школы и приюты разрушены армией Вэнь! — Ваше Величество, столица горит, враг у ворот! — Ваше Величество, принц Вэнь Сюй держит принца Лань Ванцзи прикованным во дворе! — Императорская библиотека в огне! — Целительское крыло разрушено! Слишком много жертв, Ваше Величество! Мы не справляемся… — Как они смогли проникнуть во Дворец Облачных Глубин, в Гусу? — поражённо спросил Вэй Усянь. Эта крепость считалась неприступной, защищённой древними печатями и заклинаниями, и не пала ни разу за многие столетия. — Мэн Яо оказался шпионом Вэнь, — голос Лань Ванцзи дрогнул. — За дворцом, на склоне горы, был тайный проход. Его построили ещё века назад, как путь бегства для женщин, детей, целителей, слуг — на случай осады. Мэн Яо рассказал о нём Вэнь Сюю. Войска Вэнь проникли во дворец через этот ход и заперли выход за собой. Он замолк. Пальцы его медленно разжались, отпуская край одежды Вэй Усяня. Омега выпрямился, словно желая сохранить достоинство, но в глазах стояла пустота. — Он выдал им все наши тайны, — продолжил он глухо. — Показал, какие города нужно сжечь, какие архивы уничтожить. Это он отравил моего отца и дядю. Он же травил и моего брата. Я не знаю, какой яд он использовал — но временами брат терял память, а Мэн Яо заполнял провалы своими лживыми рассказами. Дядя всё понял, но яд уже разрушал его тело. Теперь Мэн Яо держит их обоих в своих руках. Лекарство — только у него. Одно неверное слово — и они погибнут. Одно неверное движение с их стороны — и Вэнь Сюй убьёт меня. Лань Ванцзи опустил голову. Его губы беззвучно шевельнулись: — А-Яо, зачем…? — А-Яо, ты убил моего отца? Почему?.. — А-Яо, прошу, пощади Ванцзи… — Прости, А-Хуань… По бледной щеке скатилась одинокая слеза. — Он предал нас, — прошептал он. — Предал брата. Предал дядю. А я… я сам привёл его во дворец. — Эй, Лань Чжань, — тихо сказал Вэй Усянь, вытирая его слёзы. — Это не твоя вина. Омега закрыл глаза и прислонился к тёплой ладони альфы. Перед внутренним взором вновь вспыхнули картины — пламя, рушащиеся стены, пепел, глаза брата, полные боли и неверия, тела слуг, разбросанные во дворе. Всё это возвращалось к нему каждую ночь. — Ты не мог знать, — продолжал Вэй Усянь мягко. — Ты просто хотел помочь. Хотел, чтобы брат был счастлив. Ты не сделал ничего дурного. — Я должен был понять… — прошептал Лань Ванцзи. — Его улыбки, его ложные слова… — Ты был ребёнком, — перебил альфа. — Добрым, чистым пятнадцатилетним мальчишкой. Вина не твоя. Всё зло — на Мэн Яо. И на Вэнь Сюе. Он осторожно взял лицо омеги в ладони, глядя в его затуманенные золотые глаза. — Ты не один, Лань Чжань. Лань Ванцзи позволил себе утонуть в этом тепле. Он прижался лбом к груди альфы, вдыхая его терпкий, пряный запах. В этих объятиях он впервые за долгие годы почувствовал себя в безопасности — любимым, защищённым, живым. Когда Вэй Усянь поцеловал его в лоб, силы оставили его тело. Омега закрыл глаза и впервые за долгие годы уснул спокойно.

На четвёртом месяце беременности, когда утреннее солнце только касалось дворцовых крыш, в покои Лань Ванцзи вошли целительница Янь И и Вэнь Цин. Омега заранее знал, зачем они пришли — он предвидел этот день — но всё же притворился, будто ничего не догадывается. С мягкой улыбкой он сделал глоток чая, невольно поглаживая округлившийся живот. Теперь его формы нельзя было скрыть. Когда Вэй Усянь в последний раз навещал его — сияющий, гордый, с рассказом о том, что его «питомец» наконец подружился с той самой девушкой, — он долго смотрел на живот омеги, будто зачарованный. В глазах альфы светилось восхищение и нежность. Он не мог дождаться дня, когда ребёнок впервые пошевелится, — чтобы положить руку на живот и почувствовать их маленькое чудо. — Приветствуем Консорта Лань, — произнесли лекарки Янь Я и Вэнь Цин, низко склонившись в поклоне. Лань Ванцзи перевёл взгляд на младшую из них — юную омегу с ясным лицом и тихой уверенностью во взгляде. Хорошо. Ему именно такая и была нужна — спокойная, собранная. Лекарка Янь Я устало улыбнулась. Ванцзи сразу понял — причина её усталости не в нём. Утром у неё, кажется, был куда более трудный пациент. — Ваша Светлость, лекарка Вэнь — самая искусная из молодых врачевателей, — произнесла Янь Я с лёгким поклоном. — Старший лекарь Вэнь Лэй лично рекомендовал её вам. Уверена, вы останетесь довольны. Золотые глаза Ванцзи на миг задержались на новой лекарке. Семь месяцев, подумал он. Столько она пробудет рядом — до тех пор, пока его ребёнок не обретёт собственный аромат. — Благодарю, лекарка Янь Я, — тихо ответил он. Значит, Вэнь Лэй выбрал её сам. Возможно, он уже рассказал сестре правду о его беременности… а может, скажет позже — когда ребёнок родится и запах всё выдаст. Омега отложил тревогу на потом. Когда старшая лекарка удалилась — её вызвала наложница принца Вэнь Чао, — юная Вэнь Цин тут же принялась за дело. Скорее даже — за допрос. Она засыпала служанок Сю Мэй и Чунь Ли вопросами о распорядке, рационе, прогулках и сне их господина. Служанки отвечали с усилием: тон Вэнь Цин был настолько холоден и прям, что каждое слово звучало, будто укор. Ванцзи наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой. Чунь Ли явно еле сдерживалась, когда лекарка осмелилась покритиковать любимые сладости консорта. Он никогда не придавал этому значения — просто выбирал угощения, которые нравились и служанкам, чтобы делить с ними трапезу. Но Вэнь Цин, похоже, считала иначе. Она сидела напротив, с бумагой и кистью, и говорила уверенно, как чиновник, составляющий отчёт: — Консорт Лань, вероятно, часто ощущает жар, — спокойно заметила она. — Фрукты подойдут лучше всего. То, что вы придерживаетесь вегетарианства, похвально. Но прошу передать в кухню: исключить зелёные овощи, сою и грибы. Рекомендую также лёгкий суп из женьшеня и ласточкиного гнезда. — Она аккуратно записала сказанное и протянула лист Сю Мэй. Та взяла его резковато, что, впрочем, не укрылось от внимания Ванцзи, и вышла. Затем Вэнь Цин вновь повернулась к нему. Её взгляд скользнул по его фигуре, по округлившемуся животу, по рукавам одежды. Она осторожно коснулась ткани на его плече, ощупывая её между пальцами. — Лекарка Вэнь! Это неприлично! — вскрикнула Сю Мэй и едва не оттолкнула её руку, но вовремя опомнилась: по званию она ниже. — Есть ли у Консорта Лань одеяния из более мягких тканей? — спокойно спросила Вэнь Цин, переводя взгляд на гардероб. — К концу срока кожа станет чувствительнее, а мягкая материя принесёт больше покоя. Простое замечание подействовало почти магически — Сю Мэй сразу смягчилась и пошла проверять одежды. — Благодарю, лекарка Вэнь, — произнёс Ванцзи искренне. Он заметил короткую, почти незаметную улыбку, мелькнувшую на её губах, — едва тень, но в ней чувствовалась человечность. Затем она вновь уселась напротив и, не теряя сосредоточенности, продолжила задавать вопросы. Ванцзи отвечал спокойно, позволяя ей работать. Пусть заполняет свои свитки. В тишине Ивового павильона это занятие придаёт комнате жизнь. Когда осмотр завершился, Вэнь Цин вышла на двор. В груди у неё было чувство тихого удовлетворения. Всё прошло лучше, чем она ожидала. Это лишь начало, но она верила, что справится. Следующие месяцы будут трудными. Чем дальше — тем сильнее внутренний омега Консорта Лань станет тревожиться за дитя, тем настороженнее будет относиться к чужим прикосновениям. И потому ему необходим альфа рядом. Возможно, стоит убедить Принца Вэнь Сюя посещать супруга хотя бы раз в неделю. Но что она знала о нём? Слишком мало. По рассказам из Лечебного павильона, принц редко вспоминал о своём консорте, предпочитая общество наложниц. Ничего удивительного — политические браки редко имели отношение к любви. Ребёнок появился только ради трона, и не более. Но именно этот ребёнок открывал Вэнь Сюю путь к власти. И если с наследником что-то случится, коронация отложится на годы. А жадность Вэнь Сюя не терпела ожидания. Пусть хоть из страха, но он должен заботиться о супруге. Хотя Вэнь Цин в это почти не верила. — Вэнь Цин, я слышал, теперь ты отвечаешь за здоровье моего консорта, — насмешливый голос прозвучал совсем рядом. Она обернулась. К ней подходил принц Вэнь Сюй, на губах — лениво-хищная улыбка. — Так, значит, ты следишь за ним? — протянул он, прищурившись. — Есть ли что-то, что я должен сделать? Не смотри так. Отец сам послал меня убедиться, что всё идёт как надо. Ведь речь идёт о будущем наследнике рода Вэнь. — Он закатил глаза, будто всё это было для него пустой формальностью. Вэнь Цин молча сжала губы. Да, по праву он имел доступ к любой информации о здоровье консорта. Но сердце её протестовало против его присутствия. «Он — отец. Он имеет право знать. Всё ради консорта и ребёнка», — убеждала себя молодая лекарка, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Еженедельные визиты пошли бы ему на пользу, — спокойно произнесла она. — Вам не придётся делать ничего особенного, Ваше Высочество. Просто побудьте рядом несколько часов. Пусть почувствует ваш запах — это даст ему ощущение покоя и защищённости. Пока она говорила, её внимательный взгляд неотрывно следил за лицом принца. Вэнь Сюй слушал рассеянно, словно речь шла не о нём. Его глаза были холодны, губы тронула лениво-ироничная улыбка. Казалось, мысли альфы витали где угодно, только не возле беременного омеги, который вынашивал его наследника. — Скажи, Вэнь Цин, — внезапно произнёс он, чуть прищурившись, — а он… в состоянии исполнять супружеские обязанности? Он сказал это слишком спокойно — без насмешки, без тени грубости, но в этом спокойствии было что-то неприятное, скользкое. — Мы ведь знаем, какие требовательные бывают беременные омеги, — добавил он. — Я просто хочу быть уверен, что консорт получает всё, в чём нуждается. — Консорт Лань чувствует себя достаточно хорошо, — ровно ответила Вэнь Цин, — если, конечно, обращаться с ним бережно. Улыбка, мелькнувшая на лице принца, заставила её внутренне сжаться. В этом выражении не было заботы — лишь хищная леность и едва уловимая угроза. — Благодарю, Вэнь Цин, — произнёс он и удалился, оставив за собой запах пряных духов и ощущение тревоги.

На шумном базаре царил привычный хаос — запах жареного теста, голоса зазывал, звон медных монет. Вэй Усянь шёл, заложив руки за спину, а рядом шагал Сюе Ян, нахмурившись и сжимая в зубах половину паровой булочки. Серебристые глаза генерала искали среди толпы знакомую фигуру — ту самую уличную омегу, с которой они наконец подружились. Нужно было найти её до полудня. Юный альфа хмурился, но молчал. Всё шло так, как предсказал Вэй Усянь: товарищи начали дразнить его, называя «любимцем генерала Вэя». И хотя в этом не было насмешки — наоборот, считалось честью привлечь внимание самого Чёрного генерала, — Сюе Яну всё равно было не по себе. Он изо всех сил доказывал, что заслужил это внимание, и теперь эти шутки раздражали его до невозможности. — Вот она! — радостно сказал Вэй Усянь, потянув Сюе Яна за рукав. На другой стороне улицы несколько девушек окружили А-Цин — ту самую слепую девчонку с бамбуковой тростью. Они смеялись, дразнили, но Вэй Усянь и Сюе Ян переглянулись: если кому и нужна защита, так уж точно не ей. И действительно — стоило им сделать несколько шагов, как трость со свистом рассекла воздух и обрушилась на голову ближайшей насмешницы. Девушки ахнули, отпрянули, но А-Цин подняла трость выше, как знамя, и выкрикнула: — Вон отсюда! Толпа рассыпалась, бормоча что-то про «наглую уличную омегу». Вэй Усянь и Сюе Ян замерли, переглянулись — и разом рассмеялись. Девчонка каждый раз умела их удивить. А-Цин стояла гордая, с приподнятым подбородком, и от этого их смех только усилился. — А-Цин, ай-ай-ай, так нельзя, — сказал Вэй Усянь, мягко потрепав её по голове. — Они сами виноваты, — фыркнула та. — Думают, если у них дома побольше, то и люди они получше. Ха! Пусть попробуют прожить на улице хотя бы день. Я бы смогла жить в их хоромах, а вот они — в моих трущобах? Никогда. Я выше их. — Конечно, конечно, — хмыкнул Сюе Ян. — Я ведь и тебя побила, помнишь? — усмехнулась она. — Значит, ты тоже не лучше. И, разумеется, Сюе Ян вспыхнул. — Что?! Да как ты смеешь, мелкая!.. — начал он, размахивая руками. — Всё, тише, — Вэй Усянь едва сдерживал смех. — Вот тебе деньги, — он сунул юному альфе мешочек, — иди купи сладостей. И булочек, да побольше — тебе явно не хватает сахара для мозга. Сюе Ян фыркнул, но, увидев сладкий прилавок, мигом растаял и почти бегом направился к торговцу. Когда он отошёл, Вэй Усянь слегка наклонился к А-Цин, встав так, чтобы заслонить её от взгляда юного альфы. Из-за пояса он достал плотный конверт и несколько монет. — Слушай, А-Цин, мне нужно, чтобы ты передала это письмо, — тихо сказал он. Девушка нахмурилась, повертела конверт в руках. — «Не Хуайсан»… Кто это вообще? — Никто, о ком тебе стоит знать, — мягко ответил Вэй Усянь и снова потрепал её по голове. — Просто передай, ладно? А-Цин склонила голову, хмыкнула и спрятала конверт за пазуху. — Хорошо. Но если этот твой «никто» решит не платить — я к тебе вернусь. Вэй Усянь рассмеялся. — Сомневаюсь, что кто-то на это осмелится, — сказал он с лукавой улыбкой.