Огонь, что ты зажёг (The Fire You Ignite)

Вэй Усянь осторожно оглядел безмолвный Ивовый павильон. Лунный свет серебрил карнизы, и ветер, касаясь бамбуковых створок, шептал, будто сам воздух здесь боялся нарушить тишину. В прошлый раз, всего две недели назад, его едва не застали стражники, когда он пробирался из покоев консорта. Лишь чудом он успел укрыться в тени статуи императора Вэнь Мао, и дозорный, мельком заметив движение, решил, что то просто игра света. После того случая Вэй Усянь стал вдвое осторожнее — слишком многое зависело от каждой его встречи с этим человеком. Он постучал в дверь — едва слышно, как ветер касается листа. И почти сразу створка распахнулась. Словно Лань Ванцзи стоял за ней всё это время, ожидая лишь этого звука. От внезапной мысли, что омега действительно ждал его, сердце Вэй Усяня на миг дрогнуло. Серебряные глаза нашли его — тонкую фигуру в длинных, слишком просторных одеяниях. Непривычно: прежде Лань Ванцзи всегда был безупречен, строг и утончён, как изваяние нефрита. А теперь широкие рукава скрывали его ладони, и ткань спадала до пола, словно стараясь спрятать хрупкость тела. Омега мягко потянул его внутрь, и Вэй Усянь, опускаясь в кресло, выдохнул — тихо, с облегчением. На его лице играла тёплая, немного озорная улыбка. Он смотрел, как Лань Ванцзи неспешно разливает чай, и движения его были красивы и точны, будто часть древнего ритуала. Но взгляд альфы вновь задержался на одежде, слишком широкой для привычного силуэта. Почему он скрывается? — мелькнула мысль. — Вэй Ин? — мягкий, чуть приглушённый голос вывел его из задумчивости. Он встрепенулся, быстро натянул привычную улыбку, чтобы не выдать своих мыслей. Поднёс чашку к губам, отпил — и с преувеличенным наслаждением простонал, как будто пил амброзию. Лань Ванцзи на миг застыл, удивлённый столь дерзкой реакцией. — Это лучший чай, что я пил за много лет, — лениво протянул Вэй Усянь, прищурившись. — Ты пьёшь чай только в моих покоях, — спокойно заметил Лань Ванцзи, отпивая свой. — Обычно ты предпочитаешь вино. — Конечно, — ухмыльнулся альфа. — Я пью только тот чай, что заваривает Лань Чжань. Он лучший во всём Поднебесном царстве. Уголки губ омеги дрогнули, и он поспешно спрятал улыбку за краем чашки. Но Вэй Усянь уже видел. Альфа опёрся щекой на ладонь, глядя на него с тем мечтательным видом, каким смотрят не на человека — на небо. — Что? — не выдержал Лань Ванцзи, чувствуя, как уши заливает жар. — Ты прекрасен, Лань Чжань, — тихо сказал он. — Так прекрасен, что даже звёзды могли бы позавидовать. Он протянул руку, коснулся ленты на поясе и, поднеся к губам, поцеловал её. Серебряный взгляд не отрывался от золотого. Румянец, вспыхнувший на ушах, медленно спустился по щекам, лёг тёплым оттенком на бледную кожу шеи. Нежный нефрит, — подумал Вэй Усянь. Так легко разбить — и невозможно забыть. Лань Ванцзи, чтобы скрыть смущение, прочистил горло: — Ты принёс новости? — Принёс, — Вэй Усянь кивнул, достал из-под тёмных одежд плотный конверт и разложил бумаги на низком столике. Омега первым делом взял письмо, потом — картину. Его тонкие пальцы медленно скользили по изображению янтарного солнца, деревьев и двух журавлей, будто в каждом мазке таилось нечто большее. На лице его появилось задумчивое выражение. Вэй Усянь, не выдержав, тихо застонал — почти театрально, с преувеличенной тоской. Лань Ванцзи поднял на него взгляд, чуть приподняв бровь, словно спрашивая: что на этот раз? — Я совершенно не понимаю эту картину, — признался альфа, нахмурившись. — Рисую я неплохо, но никогда не изучал живопись или литературу. Лань Чжань, я с детства только и делал, что тренировался — хотел стать великим воином. — Великий воин должен знать коды, — спокойно заметил омега. — Конечно, я знаю коды! — вспыхнул Вэй Усянь, будто его уязвили. — Но, Лань Чжань, никто на поле боя не прячет послания в картинах. Мы пользуемся кодами Цишаня — теми, что зовутся или железом-инь. Их создал сам Император Вэнь Жохань, ещё когда служил генералом. Только военачальники и высшие офицеры допускаются к их изучению. — Понимаю, — кивнул Лань Ванцзи. В его взгляде мелькнул живой интерес. Он уже встречал эти знаки — когда разоблачили Мэн Яо, шпиона Цишаня. Тот прятал бумаги с символами огня, дыма и круга, уверяя, будто то — рецепты противоядий для Лань Сичэня и Лань Цижэня. — Журавли, — тихо произнёс Лань Ванцзи, опуская свиток на стол, — олицетворяют вас обоих: Вэй Ина и принца Хуайсана. Он провёл бледным пальцем по рисунку: — Этот журавль — ты, Вэй Ин: с расправленными крыльями, готов к полёту. А этот — принц Хуайсан: его крылья опущены, он колеблется, не решается взлететь. Ты писал, что желаешь встречи, — значит, он согласился, но с осторожностью. Вероятно, он возьмёт кого-то с собой — спрячется ли спутник в тени или будет рядом, но один он не придёт. Палец омеги скользнул к дальнему краю картины. — Есть маленькая деревня у границы Цишаня и Цинхэ — Суншу, или деревня Сосен. После завоевания Лияна её забросили. Однажды принц Хуайсан говорил, что в заброшенном селении удобно прятать оружие: люди Вэний не ходят туда, где нет припасов. Если он указывает именно это место, значит, Вэнь Чжулю и его люди туда пока не добрались. — Значит, он хочет, чтобы я отправился в деревню Суншу? — Вэй Усянь скрестил руки на груди и медленно кивнул, обдумывая услышанное. — Возможно, туда. Или в соседний городок — Рилуо, Город Заката. Скорее всего, принц Хуайсан встретит тебя там и уже потом укажет путь к тайному месту в самой деревне, — спокойно произнёс Лань Ванцзи, неторопливо наполняя чашку свежим чаем. — Принц Хуайсан умен и осторожен. За мягкостью и кажущейся хрупкостью скрывается холодный расчёт. Он наверняка всё продумал — и как защитить себя, и как схватить тебя, если сочтёт угрозой. В своём роде он сильный альфа, хоть и совсем не похож на короля Не Минцзюэ. С каждым его словом раздражение в груди Вэй Усяня росло. Лань Ванцзи редко говорил так много, но стоило ему упомянуть другого альфу — и в сердце Вэй Усяня болезненно шевельнулось нечто горячее и колкое. Ревность, упрямая и неотвратимая, как уголь под пеплом, вспыхнула внутри, заставив его губы сжаться в тонкую линию. — Похоже, Лань Чжань слишком хорошо знает принца Не Хуайсана, — сказал он слишком резко. По взгляду омеги стало ясно: тот уловил раздражение. Вэй Усянь нахмурился, но, когда Лань Ванцзи мягко накрыл его ладонь своей, злость мгновенно растаяла. — Мы знакомы с детства, — тихо сказал Лань Ванцзи. — Наши старшие братья были близкими друзьями, так что и нам пришлось дружить. — Понимаю, — буркнул Вэй Усянь, всё ещё хмурясь. — У меня таких друзей не было. Только брат с сестрой, что приютили меня. Иногда кто-то пытался подружиться, но все исчезали, стоило мне обогнать их на тренировках. Так что, если спросят, кто мой лучший друг, отвечу — семья. Мы не кровные, зато можем быть и роднёй, и друзьями, верно? — Если Вэй Ин так считает, значит, так и есть, — ответил Лань Ванцзи с лёгкой улыбкой. — Конечно! — гордо кивнул Вэй Усянь. — Цин-цзе — мой разум, а А-Нин — моя совесть. — А как госпожа Вэнь Цин удерживает тебя в рамках? Одним словом? — усмехнулся Лань Ванцзи. — Именно! — рассмеялся Вэй Усянь. — Это её фирменный приём. Ты ведь сам знаешь — она твой личный лекарь. Её слова режут, как клинок. Люди думают, будто она груба, но на деле просто честна. Когда ругает — значит, беспокоится. — Верю, — мягко ответил омега. — Вот и прекрасно! — довольно сказал Вэй Усянь. — Только остерегайся её игл. Когда наш дядя пожаловался на её свадьбу, она уколола меня так, что я рухнул на пол. Слава небесам — иначе я бы ворвался во дворец и наговорил глупостей самому императору. Он вздохнул, и в его голосе мелькнула тень сожаления. Но, взглянув на Лань Ванцзи, заметил в его глазах странный блеск. — Она и правда способна парализовать человека иглой? — спросил омега, и в его голосе прозвучала едва заметная надежда. — Конечно, — подтвердил Вэй Усянь. — Она мастер. Жаль, нас с А-Нином не учила. На поле боя такое умение пригодилось бы… но, думаю, у меня бы всё равно не получилось — до её уровня мне далеко. Лань Ванцзи замолчал. Его взгляд потемнел, словно он о чём-то задумался. — Понимаю, — наконец произнёс он. Вэй Усянь не стал расспрашивать. Он знал — если омега что-то решит, скажет сам. Вместо этого он достал из-за пазухи браслет из красного агата, в форме тыквы-у-ху — символа здоровья и защиты. Хотелось, чтобы он стал парой к их красной нити. Альфа взял бледную ладонь омеги и осторожно приподнял рукав — и замер. На запястье темнел синяк. — Что это?.. — прошептал он, но голос уже был хриплым, опасным. Он схватил вторую руку — тот же след. Ярость мгновенно вскипела в груди. Таких отметин Лань Ванцзи не мог оставить себе сам. — Кто это сделал? — прорычал он, глаза сверкнули сталью. — Это… пустяки, — тихо ответил Лань Ванцзи, почти шёпотом. — Ничего себе «пустяки», — Вэй Усянь сжал обе руки омеги в своих ладонях. Его лицо потемнело, челюсть напряглась. — Это Вэнь Сюй, верно? Только он может касаться тебя безнаказанно. Лань Ванцзи не ответил. Опустил взгляд, и лицо его стало каменным. Но Вэй Усянь чувствовал — внутри него всё кипит. Он сглотнул, понизив голос до едва слышного шепота: — Он сделал что-то ещё?.. Не последовало никакого ответа — только редкие, сдержанные моргания, будто Лань Ванцзи пытался не дать слезам прорваться наружу. Вэй Усянь глубоко вдохнул, воздух дрогнул в его груди. — Лань Чжань… ответь мне, прошу, — голос его сорвался на хрип. Он осторожно выпустил альфийский аромат, и омега едва заметно качнулся вперёд — запах подействовал. Но Консорт по-прежнему молчал, и Вэй Усянь не мог отступить, не услышав правды. — Он… — голос Лань Ванцзи сломался, будто натянутая струна. — Он привязал меня к постели и… — И? — прошипел Вэй Усянь, дрожа от напряжения. Он уже догадывался, зачем это было сделано, но хотел услышать из его уст. — Он касался тебя? Омега медленно покачал головой. — Он сделал больше. Гнев вспыхнул в Вэй Усяне, как пламя, сорвавшееся с цепи. Его альфийский запах взметнулся бурей, и Лань Ванцзи пошатнулся, схватившись за его руку. — Я его убью, — выдохнул Вэй Усянь, низко, звериным рыком. — Я, клянусь, убью этого ублюдка! — Вэй Ин, — сорванный голос Консорта оборвал его, — прошу… успокойся. Слёзы на лице омеги, умоляющий взгляд — и гнев альфы словно наткнулся на ледяную стену. — Пожалуйста, — тихо шепнул Лань Ванцзи, — иначе стража поднимет тревогу. Ради меня. Ради нашего ребёнка. Вэй Усянь опустился на колени. Лань Ванцзи медленно осел рядом, заключая его в объятия. Альфа закрыл лицо в изгибе его плеча и заплакал — тихо, беззвучно, будто вся его сила вдруг растворилась. — Тише, Вэй Ин, — шептал омега, гладя его по волосам. — Если позволишь ярости управлять тобой, всё рухнет. Ради ребёнка… ради будущего… мы должны быть стойкими. — Но он… — Вэй Усянь не смог договорить. Лань Ванцзи лишь притянул его крепче, поцеловал в висок. — Я знаю, — ответил он тихо. — Больно. Стыдно. Это разбивает изнутри. Но я не имею права сломаться — не сейчас. Мы не можем. Пока живы, у нас есть шанс. Ради ребёнка, ради тех, кто ждёт. Мы должны выстоять. Доверять Лань Чжаню было легко. Себе — нет. Вэй Усянь не мог поклясться, что при встрече с Вэнь Сюем удержится. Его внутренний зверь бился, требуя крови, и только голос омеги удерживал цепи. Он чувствовал себя беспомощным, униженным. — Прости, — прошептал он, — я… бесполезен. Лань Ванцзи тут же обхватил его лицо ладонями, заставив поднять взгляд. — Нет, Вэй Ин. — Голос его был мягок, но твёрд. — Ты — моя сила. Мой якорь. Без тебя я бы не смог дышать. Ты дал мне надежду. Ты — лучшее, что случилось со мной. Альфа закрыл глаза, чувствуя, как лёгкий поцелуй коснулся его лба. — Лань Чжань, — тихо сказал он, — я поклянусь на крови: я убью его. Омега слабо улыбнулся и провёл пальцами по его щеке. — Я знаю. — Я отомщу. Медленно. Он умрёт с муками, и я принесу тебе его голову — дар за всё, что ты пережил. — Вэй Усянь обнял его вновь, ладонь его легла на округлившийся живот, поглаживая с нежностью, которой сам от себя не ожидал. — Я буду ждать, — прошептал Лань Ванцзи. — Жди, — ответил Вэй Усянь, — ради тебя и нашего ребёнка. Я сдержу слово. — Я знаю, — мягко повторил омега.

Через два дня Вэнь Цин пришла на обычный осмотр. Она была подозрительно молчалива; даже Сю Мэй и Чунь Ли обменялись тревожными взглядами. Обе уже заметили синяки на запястьях Консорта, но хранили молчание, ожидая слов лекарки. Однако распоряжения прозвучали лишь от самого Лань Ванцзи: он велел служанкам отдохнуть и взять немного сладостей из кухни. Когда за девушками закрылась дверь, Вэнь Цин осторожно взяла руки омеги, осмотрела почти исчезнувшие следы, коснулась их подушечками пальцев и удовлетворённо кивнула. — Через два дня всё заживёт окончательно, — тихо сказала она, опуская его руку. Её взгляд на мгновение задержался на правом запястье, где теперь поблёскивали две нити и красный агатовый браслет. Если она что-то и поняла, то не выдала. Только немного помедлила, прежде чем заговорить снова. — Я поговорила с Придворным лекарем Вэнь Лэем о том, что произошло два дня назад, — произнесла она спокойно. Лань Ванцзи едва заметно напрягся. — Я сказала ему, что наследный принц был слишком… груб. Что, когда я пришла, Консорт Лань плакал и выглядел крайне подавленным. Я объяснила, что даже небольшой стресс опасен для вашего состояния: это может стоить ребёнку жизни. Она выдержала паузу, а потом добавила, чуть тише: — Вэнь Лэй согласился. Он пообещал, что до родов Вэнь Сюй не будет принуждать вас к близости. Если в этой императорской семье и есть кто-то, кого он послушает, кроме самого государя, — то это именно он. Лань Ванцзи глубоко вдохнул, как человек, впервые за долгое время вдохнувший воздух без боли. В её голосе не было жалости, только твёрдая, усталая забота — как у омеги, что знает цену чужому молчанию. Глаза Лань Ванцзи неотрывно следили за ней. Вэнь Цин уловила его взгляд, на миг встретилась с ним, затем опустила глаза к ряду флаконов, которые доставала из своего лекарского сундучка. — Я не из тех, кто льстит словами. Я резка и прямолинейна — слушая слухи, вы и сами это знаете. И да, я тяжела в общении. Но… я вижу, как вам трудно. Вас заставили связать себя узами, вас сторонятся и изолируют. Я не притворяюсь, что понимаю все детали, что скрываются за закрытыми дверями, но если вам нужно, чтобы кто-то выслушал — я могу быть этим человеком. В её голосе не звучало оправдания — лишь сухое признание факта. Даже брат не раз говорил ей, что её характер чересчур твёрд для женщины. Вэнь Цин глубоко вдохнула и наконец подняла взгляд. — Я не претендую понять всё, через что вам пришлось пройти. С того дня, как вы сюда попали, ваша жизнь была далека от лёгкости: забвение, одиночество, холодные взгляды, брак без выбора… И теперь вы вынуждены носить наследника, которого не желали. Я не знаю, что творится за закрытыми дверями между вами и Вэнь Сюем, или как с вами обращаются другие. Но если вам нужна помощь, если некому выговориться или просто хочется, чтобы кто-то рядом молчал и слушал, — я готова быть этим человеком. Её слова звучали неловко, будто чужие для её уст. Было видно: такие разговоры — не в её привычках. Вэнь Цин привыкла жить с поднятой головой среди двух альф и одного беты, в доме, где слабость могла стоить уважения. Чтобы сказать это, ей пришлось преодолеть себя — и именно потому её слова звучали особенно искренне. — Спасибо, целительница Вэнь. Вы очень добры, — мягко произнёс Лань Ванцзи. В его голосе слышалась усталость и тихая благодарность. Вэнь Цин кивнула, её плечи немного расслабились. Казалось, сама возможность сказать то, что она носила в сердце, принесла ей облегчение. Она подала ему флакон, и он послушно выпил, едва сдержав гримасу от горечи лекарства. — С моим ребёнком всё в порядке? — спросил он, ласково проведя ладонью по округлившемуся животу. Его взгляд смягчился, а в глазах Вэнь Цин мелькнула теплотa. Возможно, она думала, что он не сможет полюбить это дитя, зачатое в унижении. Что для него это лишь напоминание о боли. Но он не мог дождаться дня, когда она узнает правду — что этот ребёнок не сын Вэнь Сюя, а дитя Вэй Усяня. Вэнь Цин заговорила о питании, о травах и отварах, о простых упражнениях, укрепляющих тело и дух. Лань Ванцзи слушал с вниманием, чуть рассеянно поглаживая живот, словно прислушиваясь к жизни внутри. — Я слышал, целительница Вэнь, что ты искусно владеешь иглами, — вдруг сказал он. Она удивлённо подняла брови — до сих пор при нём она не пользовалась иглоукалыванием, — и осторожно кивнула: — Да, консорт. Но сейчас, во время беременности, подобные процедуры опасны. Я не стану их проводить. Он помедлил. — Нет… Я хотел спросить другое, — тихо произнёс он. — Можешь ли ты научить меня — как обезвредить человека при помощи игл? Вэнь Цин не сразу ответила, удивлённо посмотрев на него. Но в глазах Лань Ванцзи не было ни страха, ни сомнений — лишь решимость. Он не думал о клятвах и запретах. Пока Бичэнь — его меч — находился в руках Вэнь Сюем, он должен был уметь защищать себя и ребёнка любыми средствами.

Вэнь Лэй кипел от ярости, когда вошёл в покои наследного принца. Он толкнул двери, и они распахнулись с гулом. Перед ним предстала сцена, от которой он только закатил глаза: принц и женщина, сплетённые в беспорядке постели. Бета-целитель подошёл и без лишних церемоний схватил женщину, грубо стянув её с тела принца. Та вскрикнула, в ужасе прижимая к себе одежду. Вэнь Сюй же наблюдал с ленивым удовольствием, не делая ни малейшей попытки вмешаться. — Целитель Вэнь! Что вы себе позволяете? — пронзительно закричала женщина. — Вы не видите, что мы заняты? Какое постыдное поведение для придворного лекаря! Это была наложница Янь Мин — нынешняя любимица Вэнь Сюя. Она торопливо приводила себя в порядок, злым взглядом сверля бету. — Вы должны знать своё место, — холодно произнесла она, выпрямляясь. — Одного моего слова — и наследный принц лишит вас головы. Вэнь Лэй скользнул по ней взглядом — от тяжёлых украшений до изысканных шелков и узорных туфель. Если бы кто-то со стороны увидел её сейчас, то, пожалуй, принял бы за законную супругу. Но в её взгляде не было достоинства — только тщеславие, прикрывающее страх. — Уйдите, мне нужно поговорить с принцем, — приказал он. Янь Мин ахнула от изумления и бросила взгляд на принца: тот лениво развалился на постели, не собираясь вставать. — Как вы смеете так со мной разговаривать? — фыркнула наложница. — Вы ведь знаете, кто я, целитель Вэнь. Вы должны— — Уходи, — отрезал он, едва сдерживая раздражение. Женщина вздёрнула подбородок. Всего лишь наложница, но держалась, будто хозяйка дворца. Все эти дары, шёлка и украшения, которыми Вэнь Сюй осыпал свою любимицу, давно затуманили ей разум. — Уйди, Янь Мин, — протянул принц, поднимаясь и небрежно касаясь её щеки губами. — Раз целитель пришёл с делом, значит, это важно. Не волнуйся, я загляну к тебе позже. Янь Мин фыркнула и бросила Вэнь Лэю недобрый взгляд, затем покинула покои. Как только дверь за ней закрылась, бета обернулся к принцу. — Сегодня утром ко мне приходила Вэнь Цин, — сказал целитель. — И что? — лениво отозвался Вэнь Сюй. — Она сказала, будто я утверждал, что наследный принц был слишком груб с консортом Лань во время близости. Я застал его в слезах, разбитым. Вэнь Сюй, скажи, что это неправда. Что ты не посмел на него поднять руку. — Голос Вэнь Лэя стал резким и твёрдым. Он слишком долго рисковал ради этого принца, чтобы теперь смотреть, как тот разрушает всё собственными руками. Принц лишь закатил глаза и, небрежно потянувшись, налил себе вина. Этого взгляда хватило, чтобы бета понял: всё правда. — Вэнь Сюй, ты годами не обращал на него внимания. Почему теперь? Когда он носит твоего ребёнка? — воскликнул Вэнь Лэй. — Я не интересуюсь им, — раздражённо бросил Вэнь Сюй. — Просто заметил нечто странное. Кажется, Вэй Усянь питает к Лань Ванцзи… чувства. Может, жалость, а может — нечто большее. Я спросил его о Лане, и реакция была... странная. Голос дрогнул, глаза — как будто полны сомнения. А когда я упомянул, что Лань девственник, — он покраснел. Настоящий генерал, и вдруг краснеет! Я подкинул ему наживку, но просчитался, добавив разговор о мятежниках — он уцепился за это. Но всё же… всё началось после той ночи с Лань Ванцзи. После. Вэнь Лэй молчал, хмурясь. В словах принца, как ни странно, была логика. Может, это жалость, но и она способна перерасти в нечто опасное. — У меня, кстати, есть доклад, — продолжал Вэнь Сюй. — Стража у Ивового Павильона видела чью-то тень, уходившую из покоев консорта. Исчезла у статуи Вэнь Мао. Решили, что это просто игра лунного света, но... кто знает. Может, Вэй Усянь. Посмотрим, как он себя поведёт. Это многое скажет. — Ты собираешься наблюдать за его реакцией, — тихо произнёс Вэнь Лэй, — насилием над консортом? — Он покачал головой. — Безумие. Хотя… возможно, ты прав насчёт чувств. Двое узников в золотой клетке могут привязаться друг к другу. — Именно, — кивнул принц. — Вэй Усянь мастер скрывать эмоции. Но если он хоть чем-то себя выдаст — если дрогнет, если проявит заботу, если, не дай Небо, влюбится, — всё станет ясно. И тогда он опасен. Любовь делает человека безрассудным. Целитель устало прикрыл глаза и провёл пальцами по вискам. Он понимал ход мыслей принца, но понимание не означало согласия. То, что растёт в утробе Ланя, — залог власти Вэнь Сюя. И если консорт, измождённый стрессом, потеряет ребёнка, всё рухнет. Ещё год ожидания — и дорога к трону закроется. — Прошу тебя, — тихо сказал он, — не тронь его больше. Если консорт Лань потеряет ребёнка, ты потеряешь престол. Я рисковал, выбирая Вэнь Цин его личным лекарем. Она — лучшая. Не усложняй. Принц усмехнулся, поднося к губам кубок. — Не думаю, что Лань сломается так легко. Но хорошо, оставлю его в покое… пока. — Он опрокинул остатки вина. — Пока.

Вэй Усянь задумчиво рассматривал маску, которую купил ему Сюэ Ян. Искусно вырезанная, с тонкими узорами и глубокими глазницами — она скрывала верхнюю часть лица и, надеялся он, убережёт от ненужных взглядов. Он никогда не встречал принца Не Хуайсана лично — тот не узнает его, даже если они столкнутся лицом к лицу. Но осторожность не бывает лишней. Сюэ Ян, к счастью, не задал ни одного вопроса. Пожал плечами и пробормотал: «Не хочу знать, для каких извращений тебе это нужно». Генерал усмехнулся и отвёл взгляд на шумный рынок. Сюэ Ян и А-Цин спорили у прилавка с игрушками, а он, оставшись за столом у уличной забегаловки, достал письмо, которое передала девушка. Разорвал печать и медленно развернул. Прочитав, он тихо вздохнул и спрятал лист обратно в одежды. Поднёс кубок к губам — сладкое вино обожгло горло, возвращая на землю. Он вспомнил, что утром Сюэ Ян рассказал ему. — Странно, — говорил тот, жуя леденец, — почему принц Вэнь Сюй так интересуется твоей личной жизнью. Я случайно подслушал его разговор с тем бета-солдатом, Хао Жанем. Тот, с кем ты прошлым летом целовался, когда напился до потери памяти? Так вот, принц расспрашивал его, спал ли он с тобой. Тот сказал, что пытался — по приказу Вэнь Сюя, — но ты отказал. А-Цин в это время жевала танхулу и, подойдя, протянула руку. Вэй Усянь молча положил серебро на её ладонь, получил письмо и улыбнулся. — А потом принц сказал, — продолжал Сюэ Ян, — что, мол, ты такой же бесполезный, как некая служанка по фамилии Чжоу. Кажется, он злится, что ты всем нравишься. Завидует. Я бы тоже завидовал, будь ты не ты. «Чжоу Яньжань и Хао Жань…» — Вэй Усянь фыркнул. Та самая новая служанка из дворца Дафань и тот бета, что недавно его задержал. Наверняка подосланы Вэнь Сюем. Но зачем? Проверяет его? Испытывает? Подозревает? Раньше он не лез в его постельные дела. Почему теперь? Раньше. До того, как он коснулся Лань Ванцзи. Вэй Усянь нахмурился. Неужели принц решил испытать его чувства? Поэтому и предлагал вновь лечь с консортом — чтобы проверить реакцию? Он достал из-за пояса короткую голубую ленту с узором облаков из тонкого металла — символ дома Гусу Лань. Лань Ванцзи рассказывал, что носил её ещё ребёнком, не вполне осознавая смысл. Теперь же она могла стать доказательством. «Принц Не узнает этот узор, — подумал он, — и поймёт, что всё, что я скажу, — правда». Но вместе с мыслью пришла тень ревности. Принц Не Хуайсан… какой он? Брат Не Минцзюэ, сурового и величественного, как сама сталь. Тоже альфа? Наверняка высокий, сильный… Он сжал ленту в кулаке, чувствуя, как в груди поднимается горячая волна — ревность и решимость. В его мыслях стоял образ прекрасного омеги с мягким взглядом и округлившимся животом. «Вэнь Сюй… ты за это заплатишь. Обещаю.»