Огонь, что ты зажёг (The Fire You Ignite)

Лань Ванцзи двигался по покоям бесшумно, как тень. Его золотые глаза внимательным, настороженным взглядом скользили по каждому уголку комнаты. Под длинными рукавами он сжимал три тонкие стальные иглы — острые, как сама смерть. Шаг. Ещё шаг. Занавеси. Гардероб. Стол. Кровать. Он отмечал всё, где мог затаиться враг. Омега подошёл к деревянной раме, на которой висели тяжёлые халаты — Сю Мэй недавно установила её у стены, рядом с основным шкафом. Лань Ванцзи провёл пальцами по ткани, будто невзначай, и быстро огляделся. Тишина. Тогда он двинулся дальше, к занавеске у ширмы, мягко коснувшись её кончиками пальцев. Дерево. Просто гладкая стена. Но стоило приблизиться к кровати — инстинкт вспыхнул, как удар грома. Он резко шагнул в сторону — и в ту же секунду нож вонзился в подушку. Из-за спины метнулась тонкая рука в чёрной перчатке. Лицо под вуалью скрыто, только глаза — холодные, женские — встретились с его взглядом. Удар за ударом — небрежно, вслепую, целя в живот. Лань Ванцзи перехватил запястье и резко провернул. Раздался сухой хруст, женщина вскрикнула. Удар мимо. Любительница, понял он сразу. Слишком медленно. Слишком грубо. Без расчёта. Не убийца — пешка, посланная на гибель. Он крутанул её, прижимая, уже поднимая руку с иглами — в шею, один точный укол — но та вырвалась, бросилась к окну. Иглы полоснули по щеке, оставив алые следы. Она вскрикнула, закрылась рукой — и получила новые раны, когда иглы вонзились в ладонь и разодрали кожу до крови. Женщина, задыхаясь, выбила створку окна и исчезла в ночи. Лань Ванцзи остался стоять, глядя на алую кровь, мерцающую на кончиках игл. Кто посмел послать убийцу в покои императорского супруга? Он опустил ладонь на живот, мягко поглаживая — успокаивая ребёнка. Сердце стучало быстро, но дыхание постепенно выровнялось. Одна мысль вспыхнула отчётливо: кто-то во дворце. Шрамы на лице и руке не спрячешь. Он найдёт её. И найдёт того, кто приказал. — Всё ли хорошо, Консорт Лань? — тихий голос Сю Мэй вывел его из задумчивости. Лань Ванцзи поднял взгляд — две служанки стояли в дверях, бледные, испуганные. Он улыбнулся спокойно, и тревога в их глазах немного рассеялась. Чун Лин разложила сладости по блюдцам, поставила перед ним палочки. Лань Ванцзи заметил на её руке грубый ожог, и, не раздумывая, взял тонкую ладонь в свою. — С-супруг Лань?.. — девочка замерла, бросив растерянный взгляд на подругу. Он не ответил, только осторожно провёл пальцами по рубцу, приподнял рукав — ожог тянулся до самого локтя. — Что случилось, А-Мэй? — спросил он мягко. Та попыталась улыбнуться, освободила руку. — Всего лишь несчастный случай, Господин. Четыре дня назад, на кухне. Я готовила для вас сладости, и повар поставил что-то на слишком горячую сковороду. Масло вспыхнуло, разбрызгалось. Многим досталось. Ничего, уже не болит. — Несчастный случай? — переспросил он, не веря. — Не тревожьтесь, Консорт Лань, — вмешалась Чун Лин, наливая чай. — Такое бывает. На кухне всё опасно: кипящее масло, ножи, горячая вода, рыбьи кости… Я вот недавно, когда чистила груши для вас, порезала руку. А потом повар нечаянно задел меня ножом. Но всё зажило! Наши маленькие боевые шрамы. Лань Ванцзи с ужасом смотрел на них. Боевые шрамы… Они говорили об этом с такой пугающей обыденностью, словно обсуждали вышивку или погоду, а не уродливые отметины. — Сядьте, — произнёс он наконец, указывая на стулья. — Расскажите, что ещё случается. Бывает ли хуже? — Конечно, супруг Лань, — оживилась Сю Мэй. — В Солнечном павильоне служит девушка. Она опрокинула вёдро кипятка и ошпарила себе половину лица. Ужасный ожог. — Понимаю, — кивнул он спокойно. — А порезы? Или следы от игл? На лице, руках? Служанки переглянулись и, оживившись, начали рассказывать всё, что знали — кто чем поранился, кто обжёгся, кто укололся. Лань Ванцзи слушал внимательно, отмечая каждую деталь.

Последний отчёт о действиях Вэнь Сюя против повстанцев стал самым страшным, какой Вэй Усянь когда-либо держал в руках. Он разлетелся по дворцу, по улицам, по трактирам — словно сам воздух шептал о случившемся. Пять деревень. Пять мирных деревень, заподозренных в помощи мятежникам. Не дожидаясь проверки, наследный принц приказал сжечь их дотла — вместе с жителями. Ночью. Без суда. Без жалости. Утром он объявил: так будет с каждым, кто осмелится укрывать врагов Цишаня. Вэй Усянь, прочитав эти строки, не выдержал. Заперся в своей комнате в резиденции Дафань, осел в углу, уткнувшись лицом в колени, и шептал, сбивчиво, надтреснутым голосом: — Простите… простите… простите… А ночью пробрался в Ивовый Павильон. Прижался лицом к коленям Лань Ванцзи, и беззвучные слёзы текли по его лицу. Омега гладил его по волосам — и сам плакал. В их замысле не должно было быть крови невинных. Но кровь уже пролилась. Когда стало известно, что убежище повстанцев находилось за многие ли от тех пяти сожжённых деревень, гнев народа вспыхнул праведным пламенем. Раньше, после расправы над родственниками Го Цзимо, осуждение звучало лишь шёпотом: ведь большинство его последователей и впрямь были роднёй — близкой и дальней. Никто, кроме военных, не мог доказать их невиновность. Но теперь всё было иначе. Наследный принц Вэнь Сюй собственноручно уничтожил тысячи ни в чём не повинных людей. Своих же подданных. Имя принца было опозорено, его слава рухнула. Император немедленно созвал чрезвычайный совет. Он приказал министрам и генералам заставить замолчать всех, кто дерзнёт говорить дурно о членах императорской семьи, и повелел немедленно вернуть старшего сына во дворец для объяснений. Вэй Усянь стоял рядом с Вэнь Чжулю, наблюдая, как солдат вносит свиток и, склонившись, подаёт его Императору. По мрачным лицам министров, по злорадной усмешке Вэнь Чао и вспышке ярости в глазах Вэнь Жоханя он уже понял — ответ наследника не принесёт спокойствия. Свиток шлёпнулся на пол, и зал наполнился звуком тяжёлого удара кулака по подлокотнику трона. Слуга поспешно поднял письмо. В тронном зале стояла гробовая тишина. Император кипел от ярости. — Наглый мальчишка! — взревел он. — Надо было послать тебя, Вэй-цзяньцзюнь, или генерала Вэня! Этот сын всё ещё требует няньки! Властный альфа-аромат императора медленно заполнил зал, став почти осязаемой угрозой. Под его гнётом беты-министры побледнели. — Просить подкрепления… — Голос императора вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Какая дерзость. Вэнь Чжулю тяжело вздохнул, а Вэй Усянь едва заметно усмехнулся. Всё шло по плану. Император поручил им обоим — ему и Вэнь Чжулю — отправиться к непокорному наследнику, вернуть его во дворец и уничтожить мятежников. В распоряжение им выделили две тысячи солдат. По просьбе Вэй Усяня ему позволили взять пятьдесят бойцов из его особого отряда — Отряда Свирепых Трупов. Тысяча пятьдесят солдат досталась Вэнь Чжулю. Девятьсот пятьдесят — Вэй Усяню. Когда они покидали тронный зал, Вэй Усянь прикусил губу. Вэнь Чжулю был опасен — хладнокровный, как сталь. Если повстанцы не смогут справиться с ним, придётся действовать самому. Но как убить человека, который способен вырвать жизнь голыми руками? С этими мыслями генерал направился в свой кабинет, выстраивая в голове новые стратегии. Его отвлёк шум: группа альф и бет пробежала мимо — быстро, без слов, с лицами, полными напряжения.

Яд недоверия, зародившийся во дворце, расползался по казармам. Солдаты, потерявшие семьи в сожжённых деревнях, крушили всё вокруг, сцеплялись друг с другом из-за каждого неосторожного слова. Гнев и горе стояли в воздухе, густые, как дым. Когда Вэй Усянь вошёл, он увидел Сюэ Яна, прижавшего к земле обезумевшего солдата. Неподалёку лежал другой — без сознания, с разбитым лицом. — Эй, успокойся! — Сюэ Ян хлопнул пленника по щеке, пытаясь вернуть ему рассудок. Тот вскинул голову, глаза налились кровью. — Успокойся? — взорвался он. — Как можно успокоиться, когда мою семью сожгли заживо?! Моих детей! Мою жену! Сюэ Ян замер, в глазах мелькнула жалость. Солдат обмяк и, закрыв лицо ладонями, разрыдался. — Повстанцы не трогали мирных, — глухо сказал кто-то. — А наш собственный принц… — Какой же он будущий император после этого? — Мы должны были защищать народ от мятежников, а теперь — от кого? От своих? Шёпоты, тихие, горькие, множились, превращаясь в ропот. Вэй Усянь слушал, не вмешиваясь. Это было ужасно, но в этом ужасе скрывался шанс — шанс склонить сердца солдат на свою сторону.

А за стенами дворца слухи уже росли, как буря. — Слышали, принц Вэнь Сюй сжёг пять деревень на севере? — шептали на рынках. — Говорят, тысячи погибших. Люди были ни в чём не виноваты! Слухи тянулись по трактирам, как дым по ветру. — Он перепутал их с повстанцами, вот что! — После всех поражений? Он должен знать врага в лицо! — Старики, дети… сжёг всех! — Если он способен на это сейчас, что будет, когда станет императором? — Сожжёт столицу, вот что! — Император Вэнь уже безумен властью, а теперь и сын пошёл по его стопам. Сколько лет нам ещё терпеть это? — Мы заслуживаем лучшего, — тихо бросил кто-то. И толпа ответила ропотом согласия. На лавке у стены сидела А-Цин — тоненькая девчонка с бамбуковой тростью, грызла паровую булочку и морщилась. Императорская семья... одно безумие, подумала она. — Эй, девчушка с тростью! — окликнул её кто-то из-под старого дерева. — Что хмуришься? Булка невкусная? Перед ней стояла стайка юных господ и барышень — явно из знатных семей. Наверное, приняли её за одну из них: платье-то сегодня было новое, подарок Сюэ Яна, а тот получил его от самого Вэй Усяня. А-Цин доела последний кусочек, поднялась и подошла к ним. — Хотите услышать свежие новости? — лукаво спросила она, постукивая тростью по земле. Любопытство загорелось мгновенно. Девушки пододвинулись ближе, протянули ей фрукты. А-Цин взяла яблоко, откусила и, прищурившись, начала рассказ.

Внезапный стон нарушил покой Ивового Павильона. Лань Ванцзи, прижимая ладонь к животу, медленно отступал в тень. Тело на шестом месяце ещё было послушным, но каждый шаг отдавался глухой болью и тревогой, сковавшей сердце. Хотя лекарка Вэнь Цин уверяла, что он и ребёнок в порядке, ничего не могло подготовить омегу к тому, что убийца явится среди бела дня. Днём! Посреди проклятого полудня! — мелькнула мысль. Отчаянная или безумная — иначе и не скажешь. Когда служанки ушли на кухню за обедом, в окно ворвался человек в чёрном. Лань Ванцзи едва успел отпрянуть: раз, два, три — лезвие просвистело в воздухе, разящее, безжалостное. На этот раз нападавший был быстрее, злее, и потому опаснее. Отчаяние делало удары непредсказуемыми. Омега отступил, но задел бедром туалетный столик, поскользнулся и упал. Он мгновенно прикрыл живот, разворачиваясь спиной к врагу — и увидел, как тот с клинком бросается на него. — ГОСПОДИН ЛАНЬ, БЕРЕГИТЕСЬ! Внезапное объятие — чьи-то руки резко сомкнулись на нём, заслоняя собой. В тот же миг он услышал чавкающий, влажный звук, от которого застыла кровь в жилах: сталь, разрывающая плоть. Взгляд золотых глаз метнулся вниз, и ужас ледяной волной захлестнул Лань Ванцзи. Это была Сю Мэй. Её руки крепко держали его, будто в этом последнем объятии была вся её верность, а из груди девушки, прямо над её сердцем, торчал окровавленный кончик клинка. Нападавшая замерла на миг, её глаза расширились, словно она сама ужаснулась содеянному. Этого краткого замешательства хватило Чун Лин. С яростным криком девушка обрушила на голову убийцы тяжёлую вазу. Тонкая вуаль соскользнула, открыв совершенно незнакомое лицо. Ни Лань Ванцзи, ни Чун Лин никогда не видели её. Кто она? Чей приказ она исполняла? — А-Мэй! — крик Чун Лин прорезал воздух. Она упала рядом, хватая подругу за руку. Кровь горячими волнами заливала белые одежды консорта. Лань Ванцзи сорвал с себя верхний халат, комкая шёлк в руках, и прижал его к ране, тщетно пытаясь остановить алую реку. Нападавшая застонала, но Лань Ванцзи, превозмогая дрожь во всём теле, поднялся, схватил иглы и вонзил их в шею женщины. Она рухнула мешком. Убедившись, что угроза миновала, он вновь упал на колени рядом с Сю Мэй. — А-Мэй, прошу… держись. Всё будет хорошо, слышишь? — его голос срывался, слова тонули в отчаянии. Жгучие слёзы катились по щекам, сверкая на бледной коже, словно капли росы на холодном нефрите. — Стража! — выкрикнул он, но голос прозвучал хрипло и слабо. — Стража! Помогите же! — Консорт Лань… — прошептала Сю Мэй. Её взгляд был удивительно ясным и спокойным, лишённым страха. — Молчи, молю тебя, А-Мэй, побереги силы… — он ещё сильнее прижал ткань к ране, пачкая руки в её крови. — Я за лекарем! — вскрикнула Чун Лин и, заливаясь слезами, выбежала из покоев. Капли слёз Лань Ванцзи падали на лицо умирающей девушки. Сю Мэй из последних сил улыбнулась, её дрожащие пальцы невесомо коснулись его щеки, стирая влагу. — Служить вам… была высшая честь, — прошептала она с тихой, почти счастливой интонацией. — Сю Мэй рада… что её господин так добр. Живите долго, ваше высочество… и пусть ваша жизнь будет наполнена любовью того, кого вы истинно любите. Её рука безвольно упала. Дыхание замерло. — Нет… нет, А-Мэй, не смей… не оставляй меня… — шептал он, вцепившись в её остывающее тело, прижимая к себе так, словно мог своим теплом вернуть её к жизни. Где Чун Лин? Где лекарь? Почему никто не приходит?.. Мысли метались, взгляд судорожно искал спасение — но вокруг стояла глухая, удушающая тишина. И вдруг у входа раздался холодный голос: — Что здесь происходит? Лань Ванцзи поднял голову. На пороге стоял Второй принц Цишаня, Вэнь Чао, с супругой позади. За его спиной — Ван Линцзяо, бывшая служанка, ставшая любимицей принца. Её лицо, густо покрытое белилами, не выражало ни удивления, ни сострадания — только досаду. Она сморщила нос, как от неприятного запаха, и, глядя на кровь и мёртвую девушку, казалась не поражённой случившимся, а разочарованной, будто ожидала иного исхода. — Вэнь Чао, — с трудом выговорил Лань Ванцзи, будто выплёвывая яд. Ни капли уважения — и ничего, что могло бы это уважение пробудить. Принц лениво обошёл тело нападавшей, остановился у бездыханной Сю Мэй и, наклонившись, презрительно ткнул её ногу носком сапога. Лань Ванцзи с усилием сдержался, чтобы не зарычать: даже мёртвые заслуживают покоя. — Кто это? — небрежно бросил Вэнь Чао. — Моя служанка, Сю Мэй, — тихо ответил Лань Ванцзи. — Та женщина, — он указал на поверженную нападавшую, — пыталась напасть на меня. Сю Мэй закрыла меня собой и погибла. Как принц, ты обязан выяснить, кто её послал. Покушение во дворце — не пустяк. Вэнь Чао и Ван Линцзяо переглянулись и почти одновременно усмехнулись. Наложница, покачивая бёдрами, подошла ближе, обвила его руку и ядовито произнесла: — Зато ты жив и цел. А умерла всего лишь какая-то служанка. Разве это повод поднимать шум? Нападавшую поймали — значит, всё кончено. — Вэнь Чао, — голос Лань Ванцзи дрогнул от сдерживаемого гнева, — если не расследовать, нападки повторятся. Кто знает, кто станет следующей жертвой? Может, твоя наложница. Или ты сам. Ван Линцзяо прищурилась, губы её презрительно дрогнули: — Ты просто хочешь казаться важным, Лань Ванцзи. Может, это ты сам всё подстроил — нанял убийцу, а когда она промахнулась, велел убить свою служанку. Чтобы вызвать жалость. — Что ты несёшь?! — сорвалось у него. — А что? — перебила она, голос звенел от злобы. — Кто ты вообще такой? Думаешь, у тебя есть власть? Ты не можешь отдать приказ даже стражам в этом павильоне. Всё, чем ты можешь распоряжаться, — твои служанки. Ты — ничто. Ничто, кроме утешения для Вэнь Сюя. — Стража! — рявкнул Вэнь Чао. В зал ворвались несколько охранников, низко склонив головы. — Уведите этих женщин, — приказал он. — Живую — вышвырнуть из дворца. Мёртвую — закопать на ближайшем поле. Они не стоят внимания. Лань Ванцзи стоял неподвижно, когда стража грубо вырвала тело Сю Мэй из его рук. В груди кипела ярость, но он не мог даже двинуться. Его золотистый взгляд метнулся к Вэнь Чао и Ван Линцзяо — те обменялись коротким, многозначительным взглядом. В её глазах мелькнул испуг, пальцы судорожно сжали руку принца. И всё стало ясно. Они оба замешаны. Кто из них отдал приказ — неважно. Они едины, как две змеи, обвившие одну цель. И оба хотят смерти Лань Ванцзи. Теперь, когда Вэй Усянь был на войне, у него не осталось никого. Ни союзников, ни свидетелей, ни тех, кто рискнул бы расследовать происшедшее. Если даже смерть служанки прошла незамеченной, кто спасёт его, когда нападут снова? Он должен был выжить. Один. Он справится.

Главный лагерь утопал в тишине, когда Вэй Усянь вернулся. Его солдаты ушли далеко на юг, следуя приказу Вэнь Сюя уничтожить мятежников. Сам же он, по старой привычке, отделился от войска — тихо, незаметно, как в дни войны. Никто не удивился: таков был его способ действовать. Он стоял в темноте, в нескольких шагах от лагеря, сложил ладони у рта и издал короткий свист — птичий зов. Ответ пришёл почти сразу: из тени вышли двое. Первый — Ши Лэй, правая рука Сун Ланя, высокий альфа с мечом в руке и твёрдым взглядом. Опытный, надёжный, он устроил большую часть ловушек по указанию Вэй Усяня. Упрямый, прямой — словно создан быть напарником Сюэ Яна. Второй — Цянь Доу, ловкий бета, способный пробраться в самые неожиданные места. — В лагере сейчас около шестидесяти солдат, — отрапортовал Ши Лэй. — Вэнь Сюй увёл тысячу воинов на восток, в лес Сишэн, у городка Ли. Там добывают рис и мясо — он думает, что ты попытаешься занять город, чтобы прокормить армию. Вэй Усянь кивнул. — Пусть так и думает. Я отправил своих людей на юг, к полю Цю, у реки Шэньдэ. Мы выманим его армию туда и предложим бой. Сделай так, чтобы Сун Лань выглядел оскорблённым, будто его честь задета, и согласился на вызов. Это важно. Цянь Доу кивнул и исчез во мраке. Вэй Усянь повернулся к Ши Лэю: — Слушай внимательно. Лагерь разбит на три линии — мы называем их стенами, образующими треугольник. На первой стене — пятеро часовых, на второй — десять, на третьей — пятнадцать. В последней стоят шатры командиров. Шатёр Вэнь Лэя рядом с Вэнь Сюем. Он говорил спокойно, уверенно, но в глазах уже плясал огонь предстоящего боя. Вэй Усянь кивнул Ши Лэю. Растворяясь в густых тенях, они бесшумно двинулись вглубь лагеря, к его тыльной стороне — к так называемой «третьей стене». Укрывшись за повозкой, он указал на шатры, отмеченные знаком Вэнь, и прошептал: — Ни в коем случае не в шатре. Иначе они сразу поймут, что мы охотились именно за ним. Ты должен выманить его. Сделай так, чтобы его смерть выглядела несчастным случаем, простой ошибкой в суматохе боя. — Ищи человека в красно-зелёном с чёрным поясом. Но будь осторожен: у него меч, и он умеет им пользоваться. Ши Лэй коротко кивнул и растворился в темноте, чтобы передать приказ своим людям. Вэй Усянь же легко взобрался на дерево и устроился на самой верхней ветке, скрывшись за густой листвой. Он замер, сливаясь с тьмой, и выжидал. Через некоторое время внизу шевельнулась тень: Ши Лэй вёл полсотни бойцов. Они двигались бесшумно, как хищники в ночи. Первый ряд часовых пал без звука — стрелы, выпущенные из темноты, поразили их в горло. Второй ряд не успел и крикнуть — мечи сверкнули и оборвали их жизни. Но когда мятежники добрались до третьей стены, кто-то заметил движение и успел ударить в тревогу. Лагерь вспыхнул — звоном металла, криками, пламенем. Солдаты выскакивали из шатров, не понимая, где враг, где свои. Пламя охватило первые палатки, и дым застелил небо. Вэй Усянь сверху видел, как в огне мелькнули знакомые цвета — из шатра Вэнь Сюя вышел человек в красно-зелёном, с обнажённым мечом. Он двигался стремительно и уверенно, словно хищный зверь, — один за другим падали те, кто осмелился приблизиться. Но из тени выступил Ши Лэй. Меч в его руке засверкал, и воздух между ними натянулся, как струна. Они сошлись — удар за ударом, клинок о клинок. Ши Лэй бил точно и беспощадно, намеренно промахиваясь по смертельным точкам, вынуждая врага открываться. Вэнь Лэй, хоть и был обучен защите, двигался медленнее — возраст давал о себе знать. Он оступился, и в тот же миг почувствовал, как холодная сталь разрывает ему грудь. Воздух с булькающим хрипом покинул его лёгкие. Ши Лэй выдернул клинок и тут же полоснул по горлу. Тело целителя мешком осело на землю. Из его глаз, полных боли и немого вопроса, уходила жизнь. Ши Лэй, тяжело дыша, смотрел на свою работу. Ему показалось, этого недостаточно. И тогда он снова поднял меч и вонзил его, прекращая последние конвульсии. Никто не кричал «победа». Мятежники обменялись безмолвными взглядами и, кивнув, растворились в ночи. Позади них, словно погребальный костёр, пылал лагерь, пропитанный запахом гари и крови. Когда Вэнь Сюй увидит это, его ярость не будет знать границ. Вэй Усянь не отрывал взгляда от огня, и его тихий голос прозвучал, как приговор: — Следующая цель — Вэнь Чжулю. Пламя отражалось в его серебристых глазах, и в них уже разгорался огонь новой, ещё более жестокой битвы.