Мальчик, который обманул судьбу

      Кто-то знает о его существовании. Это было неоспоримым фактом.       Кто-то обладает достаточной магической силой или технологией, чтобы отследить его местоположение с пугающей точностью. Не просто отследить дом, в котором он живёт, а конкретное помещение внутри этого дома. И не статичную информацию — динамическую, обновляющуюся в реальном времени.       В Асгарде подобный уровень слежки требовал либо невероятно мощной магии, либо физического присутствия агента на месте, либо использования запрещённых артефактов.       Это считалось бы актом войны, если бы было направлено на представителя правящей династии без санкции Всеотца.       Здесь же это было сделано... как-то просто. Обыденно.       Почти буднично. Письмо пришло не через армию шпионов, не через сложные магические ритуалы, требующие жертв и недель подготовки. Оно просто... появилось. Было оставлено на пороге, словно обычная корреспонденция.       «Это не шпионы, — понял Локи, анализируя природу магии, окутывавшей конверт. — Это симпатическая магия. Привязка к ауре или магическому ядру. Как зрение Хеймдалля, только автоматизированное. Перо просто считало мои координаты в пространстве».       Что это говорило о магии этого мира? О её распространённости? О том, насколько мощными были те, кто её использовал?       Локи этого не знал. И это было одновременно тревожно и захватывающе.       Реакция Дурслей предполагала, что письмо было связано с магическим миром. С тем обществом, частью которого были мать и отец Гарри Поттера. Миром, о котором Локи почти ничего не знал, потому что Дурсли никогда не говорили о нём — их страх перед магией был настолько глубок, что они предпочитали притворяться, будто её вообще не существует.       А в памяти младенца Гарри не было ничего полезного.       Только фрагменты, обрывки эмоций:       тёплые объятия матери, звук смеха отца, ощущение безопасности и любви. А потом — вспышка зелёного света, крик и тишина.       Никакой информации о структуре общества. О том, как волшебники организованы. О существовании школ, правительств, законов, иерархий власти.       «Но теперь я знаю, что всё это существует, — размышлял Локи, складывая вымытые тарелки в сушилку с педантичной аккуратностью, которой Петунья научила его годами придирок. — Магическое сообщество — это не просто разрозненные отшельники, прячущиеся от обычных людей. Это организация. Система. Возможно, даже цивилизация, существующая параллельно миру смертных».       Локи слил мыльную воду, вытер руки о полотенце, повесил его аккуратно на крючок — точно посередине, не дай бог криво, Петунья замечала такие вещи — и прислонился спиной к кухонной столешнице, скрестив руки на груди, глядя в окно на идеально подстриженный газон.       Может быть, это было связано с той ночью. С нападением того волшебника. С тем фактом, что мальчик выжил, когда его родители погибли, когда сам маг был уничтожен — или, по крайней мере, исчез.       Может быть, Гарри Поттер был известен в магическом мире. Знаменит. Возможно, даже почитаем как герой.       «Это абсурд, — с холодным презрением думал Локи. — Прославлять младенца за то, что он не умер. Но смертные любят своих героев, даже если героизм заключается в чистом везении, случайности и совпадении обстоятельств».       В Асгарде героями становились воины, которые пали в битве, защищая королевство. Те, кто совершал невозможное, побеждал немыслимых врагов, приносил славу Всеотцу. Не дети, которые просто... не умерли.       Но это был другой мир. С другими правилами. С другими ценностями.       И если мальчик действительно был знаменит, то это объясняло настойчивость писем.       Героев не оставляли жить в чуланах. Героям предлагали всё самое лучшее — образование, положение, признание.       «Я уже понял, что это приглашение в магическую школу, — размышлял Локи, и в его голове начал вырисовываться истинный масштаб происходящего. — Но подумать только: если у них есть ресурсы отслеживать каждого одиннадцатилетнего потенциального ученика вплоть до того, в какой спальне он спит... значит, за школой стоит нечто большее. Мощный бюрократический аппарат. Министерство. Тотальная система контроля».       Всё окончательно встало на свои места. Формальность конверта. Настойчивость отправителя.       Паническая реакция Дурслей — они отчаянно не хотели, чтобы Гарри узнал о магии, обучился ей, стал частью мира, который они ненавидели и боялись настолько сильно, что отказывались даже признавать его существование.       «Интересно, — подумал Локи, и губы его изогнулись в едва заметной улыбке. — Очень интересно. Значит, существует не просто школа, а целая институциональная машина по передаче знаний от поколения к поколению».       Это меняло всё. Магический мир имел иерархии власти, которые можно было изучить, понять и, в конечном счёте, использовать.       «И они хотят, чтобы я стал её частью, — думал Локи, и улыбка стала шире, холоднее, более хищной. — О, я стану частью вашего мира. Я изучу его изнутри. Пойму его законы, его правила, его запретные углы. Найду его слабые места. А потом...»       А потом он решит, что делать дальше. Разрушать ли эту систему. Перестраивать ли её.       Или просто использовать для своих целей, как он использовал бесчисленные системы, империи и королевства на протяжении полутора тысяч лет жизни.       Но сначала нужно было туда попасть. А Дурсли явно планировали этому помешать.       «Что ж, — подумал про себя Локи, отходя от столешницы и направляясь мыть окна, как приказала Петунья. — Посмотрим, как долго они смогут сопротивляться. Потому что я почти уверен, что это только начало».

***

      — Вернон! Этих писем становится всё больше!       Вернон прибежал из гостиной, где читал утреннюю газету, лицо его было багровое от внезапной тревоги.       — Что?! Где?!       — В хлопьях! В коробке с хлопьями, Вернон! Я только что пыталась насыпать Дадли завтрак, а оттуда вывалился этот проклятый пергамент! Как это вообще возможно?!       Вернон схватил письмо, разорвал его на маленькие кусочки, не читая, после чего бросил в мусорное ведро.       Затем достал коробку с хлопьями, вытряхнул всё содержимое в раковину, включил на полную мощность воду и измельчитель отходов.       — Проверь остальные коробки, — приказал он хриплым голосом. — Все. Всю еду. Всё, что можно открыть. Немедленно.       Они провели следующий час, открывая каждую коробку, банку, пакет в кухонных шкафах. Нашли ещё два письма — одно было аккуратно свернуто трубочкой внутри картонки из-под яиц, другое торчало прямо в пакете с рисом.       Вернон сжигал каждое, не открывая.       Локи наблюдал за этим спектаклем с тщательно скрытым весельем. Это было абсурдно.       Гротескно. Смешно до такой степени, что он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться вслух.       Вернон Дурсль, этот жалкий маленький человечек, пытался бороться с магией. Пытался контролировать силу, которая с невероятной изобретательностью просачивалась сквозь запертые двери и закрытые окна, материализовала их внутри запечатанных контейнеров. Это было как наблюдать, как муравей пытается остановить океанский прилив, выстраивая баррикады из песчинок.       «Ты уже проиграл, — думал Локи, глядя, как Вернон лихорадочно обыскивает кладовую. — Ты проиграл в тот момент, когда они прислали первое письмо. Всё остальное — просто твоя агония, растянутая во времени для их развлечения. Или для моего».

***

      Двадцать седьмого июля пришло двенадцать писем.       Они не просто появлялись — они атаковали дом. В почтовом ящике. Протиснулись под дверью. В карманах пальто Вернона, висевшего в прихожей. В сумочке Петуньи. В духовке. Даже вылетели из дымохода камина, осыпав ковёр серым пеплом. Везде.       Вернон метался по дому, как загнанный зверь, собирая письма, запихивая их в большой мусорный пакет.       Лицо его было пунцовым, глаза налились кровью, вены на висках вздулись. Он тяжело дышал, хрипел, несколько раз останавливался, хватаясь за сердце.       Петунья плакала — тихо, жалобно, вытирая слёзы кухонным полотенцем. Дадли сидел на диване, запихивая в рот шоколад, — единственный способ, которым он умел справляться со стрессом, — и наблюдал за происходящим с выражением тупого непонимания.       Локи стоял на лестнице, наблюдая за хаосом внизу.       И впервые за много месяцев позволил себе тихо рассмеяться.       Не громко. Не так, чтобы его услышали. Просто тихий выдох, наполненный чёрным весельем.       Это было прекрасно. Это было искусство. Кто бы ни стоял за этими письмами, они понимали, как вести психологическую войну. Понимали, как сломать человека не насилием, не угрозами, а просто демонстрацией абсолютной невозможности сопротивления.       Каждое новое письмо было сообщением:       «Ты не можешь остановить нас. Ты не сможешь спрятаться. Ты не контролируешь ситуацию. Мы придём за ним, хочешь ты этого или нет».       И Вернон сломался. Медленно. Болезненно. Публично.       «Красиво, — подумал Локи. — Очень красиво. Я бы сделал то же самое. Может быть, с меньшей театральностью, но принцип тот же — сломать волю противника до того, как предпринимать прямые действия».       — ВСЁ! — взревел Вернон, стоя посреди гостиной, держа мусорный пакет, набитый письмами. — ВСЁ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! МЫ УЕЗЖАЕМ! СЕГОДНЯ! ПРЯМО СЕЙЧАС!       — Куда? — всхлипнула Петунья. — Куда мы можем уехать, Вернон? Они найдут нас везде!       — НЕ ВЕЗДЕ! — Вернон тяжело дышал, его массивная грудь вздымалась и опускалась. — Не везде. Есть... есть место. Место, где их проклятая магия не сработает. Где нет адреса. Где почта не доставляется.       Он повернулся к семье, и в глазах его была фанатичная решимость человека, загнанного в угол.       — Собирайте вещи. Всё самое необходимое. Мы выезжаем через полчаса.

***

      Они уехали через двадцать минут — Вернон не дал им даже обещанных тридцати.       Локи сидел на заднем сиденье старого седана Вернона, зажатый между горой чемоданов и тушей Дадли, который хныкал о том, что не успел взять свой новый телевизор.       Петунья на пассажирском сиденье нервно теребила сумочку, поглядывая на боковое зеркало, словно ожидая увидеть преследователей. Вернон был за рулём, сжимая его руками с побелевшими от силы сжатия костяшками. Лицо его было мрачным и решительным.       Они выехали из Литтл-Уингинга, свернули на главное шоссе, поехали на север. Вернон не объяснял, куда они едут. Просто вёл машину, превышая скорость, резко перестраиваясь, игнорируя сигналы других водителей.       Локи смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом проплывают пейзажи. Пригороды Лондона сменялись небольшими городками, те — деревнями, деревни — открытыми полями и лесами.       Он мог бы остановить это безумие. Мог бы использовать магию — открыть дверь машины на ходу, выпрыгнуть, убежать. Мог бы даже попытаться взять контроль над ситуацией силой — божественный разум и отточенные боевые рефлексы против трёх запаниковавших смертных... результат был бы предрешен за пару секунд.       Мог. Но зачем?       Это было развлекательно, интересно. Локи хотел увидеть, как далеко Вернон готов был зайти в своём безумии. Бог обмана хотел увидеть, куда этот жалкий человечек собирается «спрятать» его от магии, которая игнорировала физические барьеры.       Плюс, это было обучающим опытом. Локи изучал страх.       Наблюдал, как он работает, как разрушает рациональное мышление, как превращает людей в паникующих животных.       Это были полезные знания для будущих манипуляций.       Они ехали несколько часов. Остановились на заправке — Вернон заправил машину, купил сэндвичи и воду.       Дадли тотчас съел все три купленных сэндвича, хотя они были предназначены для всех. Никто не стал спорить.       Потом продолжили путь.       К вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжево-розовые оттенки, они въехали в маленький городок на побережье.       Коукворт.       Табличка у дороги гласила:       «Добро пожаловать в Коукворт».       Место было... удручающим. Серые каменные дома.       Узкие улицы. Запах моря и водорослей. Несколько рыболовных лодок, покачивающихся в маленькой гавани.       Ни одного человека на улицах — все запрятались в своих домах от вечернего ветра, который дул с моря, холодный и влажный.       Вернон остановился у единственного отеля в городке — ветхого здания, с облупившейся краской и вывеской «У железной дороги».       — Мы остановимся здесь, — объявил он, выключая двигатель.       Они вошли внутрь. Администратор — пожилая женщина с жёлтыми от курения пальцами — с подозрением посмотрела на них, но взяла деньги Вернона и выдала ключ от комнаты на втором этаже.       Комната была маленькой, душной, пахла сыростью и табачным дымом. Две узкие кровати, старый комод, потрескавшееся зеркало. Ванная комната размером с кладовку со ржавыми кранами и треснутой плиткой.       — Гарри будет спать на полу, — объявила Петунья, не глядя на племянника. — Дадликинс нуждается в целой кровати.       Локи кивнул, не возражая. Пол в отеле был не хуже, чем пол в чулане. К тому же, ему не нужно было много спать — магия подпитывала его, компенсируя недостаток отдыха.       Они поужинали в мрачной тишине — чипсами и шоколадками из торгового автомата в холле — и легли спать.       Локи лежал на полу, завернувшись в тонкое одеяло, которое Петунья милостиво бросила ему, и смотрел в тёмный потолок.       «Интересно, сколько времени понадобится письмам, чтобы найти нас здесь, — думал он. — Если магия действительно отслеживает меня, а не просто адрес, то расстояние не имеет значения».       Он заснул с улыбкой на губах.