Мальчик, который обманул судьбу

      Утром следующего дня Вернон проснулся от стука в дверь номера.       Тяжёлого, настойчивого стука.       Он сел на кровати, дезориентированный, щурясь на часы. На часах было семь утра.       — Кто там? — хрипло спросил он.       Ответа не последовало. Снова очередные тяжёлые, настойчивые удары.       Вернон тяжело встал, надел халат, подошёл к двери, открыл её.       Никого не было.       Но у порога лежала стопка писем.       Двадцать четыре толстых пергаментных конверта с изумрудно-зелёными чернилами.       Все адресованы Гарри Поттеру. Но адрес теперь был другим:

«Мистеру Гарри Поттеру Комната 17 Отель «У железной дороги» Коукворт».

      Вернон издал звук — нечто среднее между стоном и рычанием. Он схватил письма, ворвался обратно в комнату, бросил их на кровать.       — Они нашли нас, — прошептал он. — Они нашли нас. Я не понимаю как, но они это сделали.       Петунья села на кровати, глядя на письма с ужасом.       — Вернон, может быть, нам просто стоит... позволить ему прочитать письмо? Узнать, что они хотят?       — НЕТ! — рявкнул Вернон. — НЕТ! Мы не сдадимся! Я знаю одно место. Там они точно нас не найдут.       Он начал лихорадочно собирать вещи.       — Одевайтесь. Быстро. Мы уезжаем. Сейчас же.

***

      Следующие двое суток слились в один параноидальный кошмар. Вернон гнал машину вдоль побережья, останавливаясь только для того, чтобы убедиться, что их никто не преследует.       К вечеру тридцатого июля они стояли на пристани маленькой рыбацкой деревушки, ещё дальше на север по побережью.       На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи.       — Здесь точно мы будем в безопасности, — объявил Вернон местному рыбаку, грязному старику в резиновых сапогах, который согласился за двадцать фунтов отвезти их туда на своей лодке.       Рыбак пожал плечами, взял деньги и помог им погрузиться в лодку.       Плавание было коротким, но неприятным. Волны бились о борта лодки, брызги солёной воды окатывали пассажиров. Дадли стонал и держался за борт, его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Петунья молча молилась, сжимая сумочку. Вернон смотрел на приближающуюся скалу с выражением безумной надежды.       Локи сидел на носу лодки, лицо его обдувал холодный морской ветер, волосы развевались, солёные брызги оседали на коже.       И он улыбался.       Искренне, широко улыбался.       «Это гениально, — думал он, глядя на жалкую лачугу на скале. — Это абсолютно, совершенно гениально в своей патологической глупости. Вернон действительно думает, что отсутствие почтового адреса остановит магию, которая телепортирует предметы сквозь запертые двери».       «Он думает, что море — это барьер. Что изоляция — это защита».       «О, дядя Вернон, — мысленно усмехнулся Локи, пока лодка причаливала к скале. — Ты не понимаешь, как работает магия. Не понимаешь, что физическое расстояние не имеет значения, когда речь идёт о силах, игнорирующих физические законы».       «Но спасибо за развлечение. Это было восхитительно».       Они выгрузились на скалу. Рыбак помог им перенести вещи, затем уплыл, пообещав вернуться послезавтра.       Дурсли и Локи остались одни на скале посреди моря, в лачуге без электричества, без водопровода, без связи с внешним миром.       Вернон запер дверь — тяжёлую деревянную дверь, которая скрипела на ржавых петлях — и прислонился к ней спиной, выдохнув с облегчением.       — Вот, — сказал он. — Вот здесь они нас точно не найдут. Здесь мы будем в безопасности.       Локи посмотрел на него. Посмотрел на Петунью, сидящую на старом матрасе, который был единственной мебелью в лачуге. На Дадли, уже жующего припасённый шоколад.       И подумал:       «Скоро мне исполнится одиннадцать лет».       «Что-то мне подсказывает, что этот день рождения будет... незабываемым».       Он устроился в углу лачуги, на холодном каменном полу, закутался в тонкое одеяло и притворился, что засыпает.       На самом деле он просто терпеливо ждал.       А пока что — он мог насладиться комедией абсурда, в которую превратилась жизнь Дурслей.       Ветер выл снаружи, море билось о скалу, и Локи, бог обмана и хитрости, улыбался в темноте своего угла, ожидая чего-то особенного.

***

      Локи не спал — сон был роскошью, от которой он давно научился отказываться, когда ситуация требовала бдительности.       Шторм усиливался — Локи чувствовал это по изменению давления воздуха, по запаху озона, по тому, как магия вокруг становилась более активной, отзывчивой.       Он сидел, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и рисовал пальцем на пыльном полу.       Рисовал часы. Круглые, точные, с тщательно прорисованными стрелками.       Он обновлял их каждые несколько минут, стирая старые и рисуя новые. Отсчитывая время до полуночи.       11:47.       11:51.       11:55.       11:58.       11:59.       Магия вокруг него сгущалась. Он чувствовал это всем своим существом — как воздух становился плотнее, как невидимые токи энергии закручивались и концентрировались.       Что-то приближалось.       «Или кто-то», — подумал Локи, и улыбка тронула его губы.       Наступила полночь.       И в этот момент дверь лачуги слетела с петель.       Не открылась. Не распахнулась. Именно слетела с петель — с оглушительным грохотом.       Тяжёлая деревянная дверь, которую Вернон так тщательно запирал, сорвалась с рамы и рухнула на пол с грохотом, от которого задрожали стены.       Дурсли проснулись мгновенно.       Вернон вскочил с матраса, задыхаясь, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Петунья завизжала — пронзительно, истерично. Дадли заплакал — тонко, жалобно, прячась под одеяло.       А в проёме, где секунду назад была дверь, стояла фигура.       Огромная.       Нет, это слово не передавало масштаба. Гигантская.       Колоссальная. Настолько большая, что ей пришлось наклониться, чтобы войти в дверной проём, и даже тогда её плечи едва проходили в раму.       Локи оценивал быстро, профессионально, как воин, оценивающий потенциального противника.       Рост — около двух с половиной, возможно, трёх метров.       Ширина плеч — почти полтора метра. Вес — вероятно, более ста пятидесяти килограммов, большая часть которого была мышцами, скрытыми под тяжёлым кожаным плащом.       Волосы — чёрные, спутанные, свисающие до плеч.       Борода — такая же чёрная и длинная, покрывающая большую часть лица. Глаза — маленькие, чёрные, блестящие, как у жука, но в них была неожиданная доброта, которая контрастировала с пугающей внешностью.       В руках — зонтик. Розовый зонтик с цветочками, абсурдно несочетающийся с массивной фигурой его владельца. Локи прищурился: от зонтика исходила странная, колючая магическая аура, словно заключённая внутри сила была нестабильна и рвалась наружу.       «Любопытно», — подумал про себя Локи.       Существо вошло в лачугу, и пол заскрипел под его весом. Оно осмотрело помещение — взгляд скользнул по перепуганным Дурслям, задержался на плачущем Дадли, затем остановился на Локи, сидящем в углу.       И лицо его расплылось в широкой, добродушной улыбке.       — Гарри, — сказало существо, и голос его был глубоким, грубым, но тёплым. — С днём рождения тебя, Гарри.       Наступила тишина.       Абсолютная тишина, нарушаемая только воем ветра и плеском волн.       Локи медленно встал, сбрасывая одеяло. Он был худым, крошечным на фоне этого колосса — ребёнок против великана. Но он стоял прямо, без страха, встречая взгляд незваного гостя со спокойным любопытством.       — Спасибо, — тихо и вежливо ответил Локи. — Хотя я не уверен, что мы знакомы, сэр.       Великан засмеялся — громким, раскатистим смехом, который эхом отозвался в тесном помещении.       — О, где мои манеры! — Он протянул огромную ладонь, которая была размером с тарелку. — Меня зовут Рубеус Хагрид, я хранитель ключей и лесничий в школе Хогвартса. А ты, конечно, Гарри Поттер. Узнал бы тебя среди тысячи детишек — ты вылитый отец, а глаза у тебя матушкины.       Локи посмотрел на протянутую руку. Затем осторожно протянул свою — крошечную по сравнению с рукой Хагрида. Рукопожатие было на удивление осторожным, словно великан боялся раздавить хрупкие кости ребёнка.       — Приятно познакомиться с Вами, мистер Хагрид, — сказал Локи, и в голосе его не было страха, только вежливое любопытство. — Хотя я должен отметить, что в дверь можно было просто постучать. Мой дядя обязательно открыл бы её. В конце концов.       Хагрид снова засмеялся, почесав бороду.       — Да, ну, стучал я, если честно. Крепко стучал. Вы, видать, спали как убитые. — Он бросил взгляд на Вернона, который всё ещё стоял, прижавшись спиной к стене, лицо его было белым как бумага. — Или притворялись, что спите.       — МИСТЕР! — прохрипел наконец Вернон. — ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПРОСТО ТАК ВРЫВАТЬСЯ! ЭТО... ЭТО НЕЗАКОННО! Я СЕЙЧАС ЖЕ ВЫЗОВУ ПОЛИЦИЮ!       — А, да, Дурсли, — Хагрид повернулся к нему, и добродушное выражение его лица слегка изменилось. — Я думал, когда мы оставляли Гарри на вашем пороге, вы о нём позаботитесь. — Он окинул взглядом Локи — худого, одетого в обноски. — Вижу, что я ошибался.       — МЫ ПРЕКРАСНО О НЁМ ЗАБОТИЛИСЬ! — завопила Петунья.       Хагрид фыркнул — звук, похожий на раздражённого быка.       — Да, я вижу. — Он снова посмотрел на Локи, и в глазах его была жалость, которая заставила бога обмана внутренне поморщиться.       «Не надо мне твоей жалости, великан, — подумал Локи. — Жалость — удел смертных. Но я запомню этот взгляд. Сочувствие — отличный крючок для манипуляций».       Но внешне он просто тихо сказал:       — Они делали, что могли, мистер Хагрид. Я не жалуюсь.       — Ты вежливый мальчик, — пробормотал Хагрид. — Слишком вежливый для того, что тебе пришлось вынести. Ну ничего, всё изменится.       Он прошёл к центру лачуги — пол под ним угрожающе заскрипел — и опустился на колени рядом с перевёрнутой дверью. Достал из кармана плаща что-то, завёрнутое в мятую картоночку.       — Я принёс тебе кое-что, — сказал он, протягивая свёрток Локи. — Немного помят с дороги, но, думаю, всё ещё съедобен.       Локи осторожно взял свёрток, развернул газету.       Внутри был торт.       Шоколадный торт, неровно украшенный зелёной глазурью. На нём неумелыми буквами было выведено:       «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ГАРРИ».       Локи взглянул на торт. Это был первый торт, который кто-то испёк для него. За несколько лет жизни в этом теле.       За все дни рождения, которые Дурсли игнорировали.       Что-то странное шевельнулось в его груди. Не эмоция — боги не чувствовали эмоций так, как смертные. Но... отголосок чего-то похожего на благодарность. И мгновенный, холодный расчет: этот великан бесхитростен и добр. Заполучить его абсолютную лояльность будет проще простого.       — Спасибо, — сказал он тихо, и в голосе его была искренность, которую он редко позволял себе. — Это... очень любезно с Вашей стороны, мистер Хагрид.       Хагрид улыбнулся так широко, что его борода раздвинулась, открывая ряд кривых, но белых зубов.       — Пустяки, Гарри. Пустяки. — Он порылся в другом кармане, достал бутылку с какой-то жидкостью. — Принёс бы чаю, но забыл чайник. Есть небольшая запоздалая расплата за это. — Он развернулся к Дурслям, и взгляд его стал жёстким. — Вы хоть раз сказали мальчику, кто он на самом деле?       Вернон побледнел ещё больше.       — Н-не знаю, о чём вы...       — О ЧЁМ Я?! — взревел Хагрид, и голос его был подобен раскату грома. — О том, что Гарри — волшебник! О том, что его родители были хорошими магами! О том, что он знаменит в нашем мире! Вы ему вообще хоть что-нибудь рассказали?!       — МЫ НЕ ХОТЕЛИ, ЧТОБЫ ОН СТАЛ ТАКИМ! — закричала Петунья. — ЧОКНУТЫМ! КАК МОЯ СЕСТРА!       — ТАК ЗНАЧИТ НЕТ! — Хагрид повернулся к Локи, лицо его было красным от гнева. — Гарри... ты не знал? Не знал, что ты волшебник?       Локи смотрел на него спокойно, оценивающе.       И медленно покачал головой.       — Нет, мистер Хагрид. Они никогда не рассказывали мне об этом.       Это была ложь. Частичная ложь. Он знал, что магия существует — как мог не знать, когда обладал ею сам, когда видел письма, появляющиеся из ниоткуда? Но он не знал деталей.       Не знал о магическом мире, о Хогвартсе, о том, кем были его родители в этом обществе.       И это было достаточно правдой, чтобы прозвучать убедительно.       Хагрид издал звук — нечто среднее между стоном и рычанием.       — Вот мерзавцы, — пробормотал он. — Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. — Ладно. Ладно, Гарри. Садись. У нас много всего есть, что нужно обсудить.       Локи сел на пол, держа торт на коленях. Хагрид устроился напротив, скрестив ноги, его огромная фигура занимала половину лачуги.       И начал всё рассказывать.