Мальчик, который обманул судьбу

      Рассвет застал Локи и Хагрида на маленькой рыбацкой лодке, качающейся на волнах по пути обратно к материку.       Дурсли остались в лачуге — бледные, молчаливые, разбитые. Вернон даже не пытался протестовать, когда Хагрид объявил, что забирает Гарри в Лондон. Мужчина просто сидел на матрасе, глядя в пустоту, его иллюзия контроля над ситуацией окончательно рассыпалась в прах.       Петунья тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони.       Локи не знал, от чего — от страха, что племянник скоро станет волшебником, или от облегчения, что проблема наконец уходит из их жизни. Возможно, от обоих чувств одновременно.       Дадли просто жевал остатки шоколада, не понимая, что происходит, но инстинктивно чувствуя, что его жизнь изменилась безвозвратно.       Локи не попрощался с ними. Не было в этом смысла.       Это не были люди, которым он был обязан хоть чем-то, кроме нескольких лет уроков выживания, манипуляции и контроля над эмоциями.       Он просто взял свой жалкий узелок с вещами — три футболки Дадли, двое штанов, нижнее бельё, носки, всё поношенное и выцветшее — и последовал за Хагридом к каменистому спуску.       Старого рыбака, разумеется, не было — он обещал вернуться только завтра. Но у причала на волнах качалась та самая лодка, которую Вернон арендовал накануне.       — А как же они? — Локи кивнул в сторону лачуги, с идеально выверенным детским беспокойством в голосе.       — О, не переживай, — усмехнулся Хагрид, забираясь в лодку, которая тут же опасно просела под его весом. — Им полезно посидеть и подумать над своим поведением. Когда-нибудь их заберут. Хозяин должен за ними завтра вернуться.       Локи сел на нос лодки, скрывая холодную, довольную улыбку. Оставить их запертыми на скале посреди океана — идеальное, почти поэтичное наказание. Хагрид достал свой розовый зонтик, дважды стукнул им по борту, и лодка, вопреки всем законам физики, сама рванула по волнам в сторону материка.       Плавание обратно было спокойным. Шторм утих. Море успокоилось, превратившись в гладкую серую поверхность, отражающую предрассветное небо. Чайки кричали над головами, кружа в поисках рыбы.       Хагрид сидел на корме, его огромная фигура занимала половину лодки, и просто рассказывал.       О Хогвартсе. О четырёх факультетах — Гриффиндоре для храбрых, Слизерине для амбициозных, Когтевране для умных, Пуффендуе для трудолюбивых. О том, что родители Гарри учились в Гриффиндоре. О том, что Дамблдор — величайший волшебник современности — директор школы.       О квиддиче — игре на метлах, которая была национальным спортом волшебников.       Локи слушал всё внимательно, впитывая каждую деталь, каждый нюанс, строя ментальную карту этого нового мира.       Четыре факультета. Разделение по качествам характера. Интересная система — она создавала естественную конкуренцию, группировала людей по схожим ценностям, формировала союзы и враждебность.       «Типичная стратегия "разделяй и властвуй", — подумал Локи. — Кто-то, кто основывал эту школу, понимал психологию власти. Разделённых учеников легче контролировать, чем объединённых».       — Твой отец, Джеймс, был одним из лучших студентов. Твоя мама, Лили, тоже. — Хагрид улыбнулся, глядя куда-то вдаль, в воспоминания. — Прекрасная пара. Все говорили, что они созданы друг для друга.       — И они умерли, защищая меня от этого... тёмного волшебника?       — Да, Гарри. Твой отец погиб первым, пытаясь задержать Сам-Знаешь-Кого. А потом твоя мама... она отказалась отойти от твоей кроватки. Говорят, её любовь создала древнюю магию, которая защитила тебя. — Голос великана надломился. — Они были героями. Оба. Ведь Убивающее заклятие нельзя отбить, понимаешь? Оно не имеет контрзаклинаний, но ты выжил.       Локи кивнул, делая вид, что эта информация эмоционально затрагивает его.       На самом деле он анализировал.       Это была, очевидно, жертвенная магия. Защита, основанная на любви и самопожертвовании. Достаточно мощная, чтобы отразить Убивающее заклятие — заклинание, которое, судя по словам полувеликана, было абсолютным, не имеющим контрзаклинаний.       «Интересно, — думал он. — Значит, в этом мире эмоции имеют прямую магическую силу. Любовь может быть оружием. Жертвенность может создавать барьеры».       В Асгарде магия работала иначе. Она была наукой, искусством, дисциплиной. Эмоции могли усиливать или ослаблять заклинания, но не создавали их из ничего.       Здесь же магия была живой. Отзывчивой. Связанной с самой сутью существа, использующего её.       «Это делает её непредсказуемой, — размышлял Локи. — Но и более мощной. Если научиться контролировать эмоции, направлять их, можно достичь эффектов, невозможных в Асгарде».       Они достигли берега, когда солнце поднялось над горизонтом, окрашивая небо в оранжевые и розовые оттенки.       Хагрид помог Локи выбраться из лодки, и они направились к старому мотоциклу, припаркованному у материковой пристани. Хагрид заботливо стянул с него брезент.       Мотоцикл был... необычным.       Огромным — подходящим для размеров Хагрида.       Чёрным, блестящим, с хромированными деталями. Но главное — у него была коляска. И эта коляска парила на несколько дюймов над землёй.       — Пришлось оставить его здесь на ночь, — объяснил Хагрид, проверяя колёса. — В такой шторм к скале по воздуху соваться было нельзя. Кстати, это мотоцикл Сириуса Блэка, — объяснил Хагрид, похлопав по рулю с гордостью. — Твоего крёстного. Он одолжил его мне в ту ужасную ночь. Я так и не вернул его.       Его голос внезапно оборвался. Хагрид моргнул, словно осознав, что сболтнул лишнего, и густая борода не смогла скрыть, как он побледнел.       — Моего крёстного? — Локи мгновенно уловил перемену. Он склонил голову набок, придав лицу выражение невинного, болезненного любопытства. — У меня есть крёстный? А где он сейчас? Почему он не забрал меня к себе?       Хагрид тяжело вздохнул, избегая смотреть мальчику в глаза.       — Я не должен был произносить это имя, Гарри. Забудь. Это... плохая история.       Локи сделал шаг вперёд и мягко коснулся огромного рукава лесничего. Его зелёные глаза наполнились идеальной, рассчитанной до унции печалью.       — Пожалуйста, мистер Хагрид. Они забрали у меня всё. Десять лет лжи. Неужели я не имею права знать, кто предал моих родителей?       Удар сработал безупречно. Доброе, наивное сердце великана не выдержало давления.       — Ох, Гарри... — Хагрид ссутулился, словно гора, с которой сошла лавина. — Он предал твоих родителей Сам-Знаешь-Кому. Рассказал, где они прячутся. А потом убил двенадцать магглов и одного волшебника — Питера Петтигрю, друга твоего отца. Сейчас Сириус в Азкабане, в волшебной тюрьме. — Хагрид покачал головой. — Никто не думал, что он способен на такое. Джеймс доверял ему больше всех.       Локи впитал эту информацию молча.       Предательство. Классическая история.       Доверие, использованное как оружие.       «Или что-то более сложное, — подумал он. — Предательство редко бывает таким простым, каким кажется на поверхности. Обычно за ним стоят слои мотивов, обстоятельств, манипуляций».       Но сейчас это не имело значения. Сириус Блэк был в тюрьме, родители Гарри мертвы, а Локи был здесь, направляясь в магический мир.       Хагрид завёл мотоцикл — тот взревел, как дракон, — и они рванули по дороге.       Ехали быстро. Очень быстро. Мотоцикл явно был зачарован — он не просто ехал по дороге, он скользил над ней, игнорируя все законы физики, гравитацию, здравый смысл.       На поворотах коляска отрывалась от земли, парила в воздухе. На прямых участках скорость возрастала до невозможной.       Локи держался за борта коляски и улыбался.       Впервые за несколько лет он почувствовал нечто похожее на свободу. Бегство от клетки, в которой он провёл детство.       «Наконец-то, — думал он, глядя, как мимо них проносятся незамысловатые пейзажи. — Наконец-то начинается настоящая игра».