Мальчик, который обманул судьбу

      Локи занял своё место за столом Слизерина. Он ел неспешно, с той безупречной грацией, которая кажется естественной лишь тем, кто провёл века в высшем свете.       Пока его руки были заняты приборами, взгляд — острый и цепкий — скользил по лицам сокурсников, с лёгкостью считывая их мелкие амбиции и страхи. В этой столовой кипели нешуточные страсти, которые в глазах тысячелетнего бога выглядели нелепой, но забавной вознёй в песочнице.       Драко Малфой в центре стола вовсю наслаждался ролью лидера. Окружённый Панси, Крэббом, Гойлом и парой первокурсников, которые поспешили присягнуть на верность новой силе, он самозабвенно расписывал прелести летнего отдыха в Италии. Его жестикуляция была избыточной, манеры — почти карикатурными, но свита послушно кивала и смеялась, едва завидев паузу в монологе своего кумира. Локи едва заметно усмехнулся: «Малфой отчаянно пытается казаться львом, оставаясь лишь шумным павлином».       Блейз Забини сидел чуть в стороне, не расставаясь с книгой и лишь изредка поднимая взгляд, чтобы холодным, оценивающим взором оглядеть зал. Локи вспомнил его сегодняшнее зелье: оно было почти безупречным, но Блейз не спешил хвастаться. Он умел молчать — редкий дар для смертного. Разумная стратегия.       Дафна Гринграсс обедала в компании подруги, воплощая собой образцовую юную леди: безупречная осанка, выверенные движения, негромкий голос. В ней чувствовалась та холодная сдержанность, которую Локи привык видеть у придворных дам Асгарда. Она не искала дешёвого внимания, что делало её по-настоящему интересным игроком на этой крошечной доске.       Теодор Нотт ел молча, погружённый в собственные мысли. Время от времени он делал пометки в небольшом блокноте, полностью игнорируя суету вокруг.       «Этот террариум уже делится на фракции, — анализировал Локи. — Свора Малфоя — шумная, претенциозная, но предсказуемая. Одиночки вроде Блейза и Теодора — осторожные хищники, предпочитающие тень. Девочки, плетущие свои сети в стороне от общего шума. И я — неопределённый элемент, хаос, который они тщетно пытаются классифицировать».       После обеда была История магии — урок, который, как предупреждал Блейз ещё утром, был легендарно скучным. И это оказалось ужасающей правдой.       Профессор Бинс был единственным преподавателем-призраком в Хогвартсе. По замку ходила легенда, что он скончался в учительской от старости, но на следующее утро просто встал и отправился на урок, не заметив досадной мелочи — собственное тело так и осталось в кресле у камина.       Теперь он парил перед доской — полупрозрачный, седой, облачённый в старомодную мантию викторианской эпохи. Бинс монотонно бубнил о восстаниях гоблинов четырнадцатого века, и его голос, лишённый малейших интонаций, напоминал жужжание назойливой мухи в жаркий полдень. Каждое слово звучало одинаково, сливаясь в бесконечный поток информации. Здесь не было ни структуры, ни драмы, ни искры жизни — лишь пыльные факты, из которых выжали саму суть истории.       Для Локи, чей собственный путь был вымощен грандиозными свершениями, предательствами и падениями империй, подобное изложение прошлого казалось кощунством. Он привык, что история — это живая, пульсирующая стихия, а не сухая эпитафия в устах того, кто даже не удосужился заметить собственную смерть.       В классе царила сонная одурь. Рон Уизли, сидевший за соседним столом, уже начал клевать носом, а Драко Малфой с отсутствующим видом рисовал что-то на полях пергамента. Даже прилежная Грейнджер, казалось, боролась с желанием подпереть голову рукой.       Локи же просто откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Он смотрел сквозь призрака, размышляя о том, как иронично устроено это место: детей здесь учили магии те, кто сам стал её бледной, зацикленной тенью.       — ...и в тысяча триста двадцать втором году гоблины под предводительством, — Бинс продолжал своё монотонное вещание, словно заезженная пластинка. — Однако это не решило фундаментальных противоречий...       Локи не спал. Божественная дисциплина и многовековая привычка сохранять бдительность в любой ситуации не позволяли ему такой слабости. Однако он с нарастающим раздражением наблюдал, как класс один за другим погружается в летаргию.       Рон Уизли уже откровенно храпел, бесцеремонно склонив голову на сложенные руки.       Невилл Долгопупс вёл отчаянную, но заведомо проигрышную битву со сном: его голова периодически клевала носом, он вздрагивал, на мгновение открывал затуманенные глаза, но через минуту всё повторялось снова.       Даже Гермиона Грейнджер, чьё рвение обычно граничило с фанатизмом, начала сдавать позиции. Её перо двигалось всё медленнее, а почерк — обычно аккуратный и острый — становился размытым и неровным. На другом конце кабинета Драко Малфой, окончательно потеряв интерес к гоблинам, увлечённо рисовал что-то на полях пергамента.       Судя по стремительным росчеркам пера, это был снитч, а вовсе не схема исторического сражения.       Локи перевёл взгляд на призрака.       История этого восстания в действительности была полна яда, интриг и двойных стандартов, но в исполнении Бинса она превращалась в серую пыль. Для Локи это было почти физически больно — наблюдать, как великое искусство обмана и войны превращают в колыбельную для детей.       Лишь Блейз Забини и Теодор Нотт сохраняли подобие бдительности, хотя оба выглядели скорее погружёнными в собственные мысли, нежели в перипетии гоблинских войн. Локи видел их насквозь: они не слушали, они просто умели мастерски имитировать внимание — навык, который он сам отточил до совершенства ещё в юности, задолго до того, как эти земли узнали само слово «магия».       Локи использовал это время продуктивно. Сон был для него непозволительной роскошью, планирование — насущной необходимостью.       «После этого урока я буду предоставлен самому себе, — размышлял он, наблюдая, как призрак профессора беззвучно скользит сквозь край стола. — Идеальный момент для первичной разведки. Замок огромен. Сотни комнат, тысячи лазеек. И этот пресловутый Запретный коридор на третьем этаже...».       Локи едва заметно прищурился. Дамблдор слишком явно обозначил границы, а для трикстера нет ничего более манящего, чем фраза «вход воспрещён».       «Но идти туда напролом — слишком вульгарно. Слишком... по-гриффиндорски. Если меня поймают, мне понадобится легенда. Что-то, что превратит подозрительное присутствие в нелепую случайность. Или же... — мысль приняла более привычное, лукавое направление. — Нужен отвлекающий манёвр. Маленький хаос в другом крыле замка. Что-то настолько шумное и бестолковое, что все взоры обратятся туда, пока я буду изучать тени третьего этажа».       Его пальцы непроизвольно коснулись края пергамента. В голове уже начал вырисовываться план — не просто шалость, а изящная комбинация, достойная бога.       «Хаос как оружие, — размышлял Локи, и эта мысль согревала его холодный разум. — План Дамблдора строится на предсказуемости. Он ждёт героя — благородного, послушного, следующего правилам. Тёмный Лорд, в свою очередь, наверняка готовит своё возвращение по какому-нибудь пафосному сценарию».       Локи едва сдержал ироничный смешок.       «Но что, если внести в это уравнение элемент абсолютной непредсказуемости? Чистую анархию. Маленькие искры беспорядка, которые невозможно отследить или приписать кому-то конкретному. Я — бог обмана и хитрости. Творить хаос — моя суть. И здесь, в этой выхолощенной школе с её жёстким распорядком и нелепыми запретами, открывается такой простор для... творчества».       Резкий звон колокола вывел студентов из дремоты. Профессор Бинс даже не вздрогнул — он продолжал монотонно вещать о гоблинах, пока последние ученики, спотыкаясь и зевая, покидали кабинет. Ходили слухи, что иногда он дочитывал лекцию до самого конца в абсолютно пустом классе, не удосужившись заметить отсутствие аудитории.       Локи вышел в коридор. Шумная толпа студентов растекалась по замку: кто-то спешил в библиотеку, кто-то — в гостиные факультетов, а кто-то просто бесцельно бродил, наслаждаясь свободной минутой.       — Поттер! — раздался резкий, самоуверенный голос.       Локи остановился и медленно обернулся. К нему шёл Драко Малфой в неизменном окружении своей свиты. На лице юного аристократа застыла гримаса, которую он, вероятно, считал угрожающей, но в глазах тысячелетнего бога это выглядело не более чем забавной маской.       — У нас свободное время до самого ужина. Хочешь прогуляться по территории? — Драко говорил тоном благодетеля, оказывающего огромную услугу. — Я покажу тебе квиддичный стадион. Тебе стоит увидеть его сейчас, чтобы в следующем году ты знал, куда приходить на отбор в команду.       «Вербовка, — безошибочно определил Локи. — Драко жаждет заполучить "Мальчика-который выжил" в свою коллекцию трофеев. Престижный союзник и удобный инструмент под боком. Как предсказуемо».       — Благодарю за предложение, Драко, — вежливо, но с едва уловимым холодком ответил Локи. — Однако я нацелен на библиотеку. Эссе профессора Снейпа само себя не напишет.       Малфой поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб.       — Эссе? Помилуй, Поттер, у нас в запасе целая неделя.       — Именно поэтому я займусь им сейчас, — спокойно парировал Локи, и в его глазах промелькнула искра, которую Драко не смог определить. — Не люблю, когда неоконченные дела тянут за собой шлейф суеты.       — Как хочешь, — Драко разочарованно пожал плечами, стараясь сохранить лицо перед свитой. — Но не зарывайся в книги слишком глубоко. Ты же не когтевранец, в конце концов.       Он развернулся и зашагал прочь, а его свита последовала за ним, словно выводок послушных утят за вожаком. Локи проводил их взглядом и, как только они скрылись за поворотом, резко сменил направление. Он направился вовсе не к книжным стеллажам, а к массивной лестнице, ведущей на верхние ярусы замка.       «Третий этаж, — его шаги по мраморным ступеням были почти бесшумными. — Правая часть коридора. Запретная зона. Что же там скрыто на самом деле? Что-то настолько ценное или опасное, что старик Дамблдор счёл нужным прорекламировать это всей школе в своей приветственной речи?».       Локи понимал: для смертных детей «запрет» — это повод для страха. Для него же это была вывеска «Добро пожаловать», написанная самыми крупными буквами.       Замок представлял собой грандиозный, вечно меняющийся лабиринт. Коридоры ветвились вопреки всякой логике, а лестницы обладали скверным характером — они перемещались в пространстве, оставляя незадачливых студентов в недоумении на полпути к цели. Портреты на стенах вели бесконечные пересуды, провожая прохожих едкими комментариями, а пустые доспехи то и дело издавали тяжёлый металлический лязг, словно невидимые стражи внутри поправляли неудобную амуницию.       Локи поднялся на третий этаж, бесшумно скользя в тени массивных арок. Здесь было значительно тише.       Большинство первокурсников ещё не решались забираться в верхние ярусы, опасаясь заблудиться или ненароком нарушить один из многочисленных школьных запретов.       Он миновал кабинет Защиты от Тёмных искусств. Из-за закрытых дверей тянуло удушливым, почти осязаемым запахом чеснока. Квиррелл. Локи вспомнил заикающегося профессора за учительским столом — вечно дёрганого, испуганного, озирающегося по сторонам в ожидании невидимого удара.       «Странный человек, — Локи на мгновение замедлил шаг. — Нервозность — отличная маска для тех, кому есть что скрывать, но он носит её слишком старательно. И этот нелепый тюрбан... Что под ним? Уродливый шрам? Постыдная плешь? Или нечто, чьё присутствие он пытается заглушить этой вонью?».       Бог обмана почувствовал мимолётный укол интереса — за этим фасадом слабости скрывалась какая-то фальшь, которую он узнал бы из тысячи. Но сейчас у него была иная цель.       Локи свернул направо, в коридор, который Дамблдор столь любезно разрекламировал как смертельно опасный.       Коридор выглядел... вызывающе обыденным. Те же серые каменные стены, те же факелы в железных зажимах, те же спящие портреты. На первый взгляд — ничего зловещего. Однако Локи чувствовал едва уловимый зуд в кончиках пальцев: воздух здесь был пропитан магией ожидания, как перед грозой.       В самом конце коридора, за резким поворотом, обнаружилась дверь. Массивная, дубовая, с тяжёлыми железными петлями и замком, который выглядел достаточно внушительно, чтобы остановить школьника, но не бога.       Локи приблизился, почти не касаясь подошвами пола.       Он замер, прислушиваясь к тому, что происходило по ту сторону. Тишина была обманчивой. Сквозь толстое дерево доносилось дыхание — глубокое, мерное, тяжёлое.       Едва слышный рокот, балансирующий на грани рычания и храпа.       «Живое существо, — мгновенно определил Локи. — Хищник. И, судя по резонансу звука, весьма внушительных размеров».       Он протянул руку к дверной ручке, но замер в нескольких дюймах от металла. Его инстинкты, спасавшие его в мирах куда более опасных, чем эта школа, подали сигнал тревоги.       «Слишком поспешно, — решил он, медленно убирая руку. — Лезть напролом без подготовки — удел смертных героев с их тягой к бессмысленному риску. Я не знаю ни природы зверя, ни состава защитных чар на этом пороге. Глупо позволить поймать себя на элементарном заклятии тревоги в первую же неделю».       Локи решил, что вернётся сюда позже. Под покровом истинной ночи, вооружившись артефактами этого рода и более глубокими знаниями. Он плавно развернулся, намереваясь покинуть коридор так же незаметно, как и пришёл.       И резко замер.       В нескольких ярдах от него, прямо посреди коридора, сидел кот.       Миссис Норрис — тощая, облезлая кошка с выпученными янтарными глазами, принадлежавшая смотрителю Филчу. Она смотрела на Локи немигающим взглядом профессионального соглядатая.       «Шпион, — мгновенно определил бог обмана. — Хвостатое продолжение воли этого жалкого смотрителя. Сейчас она запомнит мой запах, найдёт хозяина, и старик примчится сюда, брызжа слюной и обвиняя меня во всех смертных грехах».       Локи не стал убегать. Вместо этого он плавно опустился на корточки, уравнивая их взгляды. В его глазах не было страха, лишь холодное, древнее любопытство.       — Здравствуй, маленькая охотница, — тихо произнёс он. Его голос вибрировал на той частоте, которую люди обычно не улавливают, но которую прекрасно чувствуют звери.       Миссис Норрис наклонила голову набок. Она привыкла, что дети либо боятся её, либо пытаются пнуть, но этот мальчик пах... иначе. От него исходила уверенность существа, стоявшего на вершине пищевой цепочки.       Локи медленно протянул руку, позволяя кошке обнюхать свои пальцы.       «В Асгарде я находил общий язык с существами, чьё дыхание могло замораживать океаны, — подумал он, осторожно коснувшись жёсткой шерсти за ухом. — Фенрир, Ёрмунганд. После них эта кошка — лишь забавная искра жизни, жаждущая капли тепла».       Миссис Норрис издала короткий звук, подозрительно похожий на мурлыканье. Она не просто позволила себя гладить — она подалась навстречу его руке, признавая в этом странном ребёнке кого-то, кто имел право здесь находиться.       Локи продолжал методично поглаживать её по загривку, устанавливая тот негласный контакт, который связывает хищника и того, кто сильнее. Теперь, даже если Филч появится здесь, кошка вряд ли станет его верным обвинителем.       «Животные реагируют на суть, а не на форму, — всплыл в памяти тихий голос Фригги. — Они чуют угрозу, страх или агрессию задолго до того, как ты обнажишь клинок. Но они так же тонко чувствуют спокойствие и признание».       Локи помнил этот урок. Животные не обманывались титулами; для них он не был ни принцем Асгарда, ни «Мальчиком, который выжил». Для этой кошки он был силой — спокойной, уверенной и лишённой враждебности. Он просто признавал её право на охоту в этих стенах, и она ответила ему тем же.       Спустя минуту Миссис Норрис коротко потёрлась о его колено, признавая молчаливый пакт, после чего грациозно скрылась в тени коридора, лишь на мгновение обернувшись, чтобы сверкнуть жёлтыми глазами.       «Превосходно, — подумал Локи, поднимаясь на ноги и отряхивая мантию. — Филч не узнает о моём визите. По крайней мере, его четвероногий соглядатай предпочтёт об этом умолчать».       Он неторопливо спустился на первый этаж и направился в библиотеку — на этот раз по-настоящему.       Ему действительно нужно было написать эссе для Снейпа, но не ради оценки.       Знание местных законов магии было тем фундаментом, на котором он собирался воздвигнуть здание своего нового могущества. А библиотека Хогвартса была лучшим местом, чтобы начать поиск трещин в этом фундаменте.