Мальчик, который обманул судьбу

      Первые две недели в Хогвартсе Локи провёл в состоянии, которое сам для себя охарактеризовал как «контролируемое изумление, граничащее с неприличным любопытством». Это было поистине унизительно. Богам не подобает испытывать удивление.       Они должны снисходительно взирать на несовершенство смертных, потягивая золотистый мёд из тяжёлых кубков и лениво обсуждая судьбы миров.       Боги уж точно не застывают посреди коридора перед живыми портретами, мысленно разбирая на шестерёнки механизмы, позволяющие холсту и краскам столь искусно имитировать жизнь.       И боги совершенно определённо не прячутся за дальним столом библиотеки, по пятнадцать минут кряду изучая толстенный фолиант по Трансфигурации с выражением лица ребёнка, который только что узнал, что шоколадные лягушки могут по-настоящему прыгать.       Локи с резким стуком закрыл книгу. Звук гулким эхом разнёсся по залу, и мадам Пинс мгновенно вскинула голову, поразительно напоминая стервятника, почуявшего добычу.       — Всё в порядке, мадам Пинс, — едва слышно прошептал бог обмана, приняв вид безупречной ангельской невинности. — Примите мои извинения.       Библиотекарь смерила его долгим, колючим взглядом.       Очевидно, она оттачивала его десятилетиями: этот взор априори подозревал каждого студента в гнусном намерении загнуть уголок страницы или, упаси Всеотец, поставить на обложку кружку с чаем.       Локи вновь склонился над пергаментами. Снаружи сентябрьское солнце ещё согревало широкие каменные подоконники, но воздух уже приобрёл ту звенящую прозрачность, что всегда предвещает скорый приход осени. Вечера становились промозглыми и длинными. В подземельях Слизерина всё чаще разжигали камины, и пляшущее пламя отбрасывало на холодную кладку стен и старые кожаные кресла причудливые изумрудные тени.

* * *

      За минувшие две недели Локи сумел составить весьма подробную картину расстановки сил в Хогвартсе — настолько полную, насколько это вообще представлялось возможным без доступа к асгардской разведке и агентурной сети, охватывающую все Девять миров.       С каждым днём профессор Квиррелл становился всё более дёрганым, что само по себе уже внушало подозрения. Локи пристально наблюдал за ним на каждом уроке Защиты от Тёмных искусств. Предмет, который в теории обещал быть захватывающим, на практике оборачивался тоскливым чтением учебников без малейшего намёка на практику.       Своё нежелание демонстрировать заклинания Квиррелл, заикаясь, списывал на «заботу о б-безопасности первокурсников». Локи же подозревал куда более простую причину: профессор до одури боялся того, что может произойти, если он начнёт колдовать в полную силу.       Но почему?             Этот вопрос не давал асгардцу покоя. Разгадка определённо крылась в тюрбане.       Нелепый, громоздкий, неестественно объёмный для простого головного убора. Квиррелл не расставался с ним ни во время трапез в Большом зале, ни в душных аудиториях, где любой нормальный человек давно снял бы с себя лишнюю ткань. Стойкий запах чеснока, густым шлейфом тянувшийся за профессором, студенты легкомысленно объясняли страхом перед вампирами — эти создания, как Локи уже выяснил в библиотеке, в этом мире были вполне реальны. Вот только чеснок никак не объяснял, почему именно затылок профессора требовал столь тщательной маскировки.       «Там что-то живое, — размышлял Локи, вполуха слушая монотонное бормотание преподавателя. — Под этой тряпкой скрывается кто-то живой. Паразит. Осколок. Фрагмент».       Фрагмент.       Это слово отчётливо прозвучало в сознании бога обмана и там укрепилось.       Не вырвать.       Локи вдруг живо вспомнил ночь десятилетней давности. Тот мерзкий тёмный сгусток чужого сознания, что в панике пытался вцепиться в разум умирающего младенца, отчаянно ища убежища. Сгусток, который бог обмана брезгливо и без усилий вышвырнул вон — полторы тысячи лет ментальных практик и интриг не прошли даром.       Значит, фрагмент нашёл себе иное вместилище или источник.       И теперь этот самый фрагмент скрывался в тюрбане человека, который топтался перед классом у школьной доски, бубня о классификации тёмных тварей и запинаясь на каждом третьем слове.       «Какая восхитительная ирония, — усмехнулся про себя Локи, машинально выводя пером строчки на пергаменте. — Тот самый незадачливый колдун, пытавшийся убить младенца... Прячется, как паразит, на затылке нервного заики, потому что я не позволил ему свить уютный уголок в своей голове».       Он вывел аккуратное: «Особенности классификации упырей» — и принялся чертить под заголовком идеально симметричный скандинавский орнамент, думая совершенно о другом.       «Возникает вполне очевидный вопрос: чего именно добивается этот фрагмент? Восстановления тела? Вполне вероятно».       И здесь очень кстати вспоминается весьма недвусмысленное предупреждение директора на приветственном пиру о запретном коридоре на третьем этаже, сулящем "мучительную смерть". Спрятать нечто крайне опасное — а значит, и невероятно ценное — в школе, полной детей, как раз в тот год, когда сюда пробрался одержимый преподаватель? Совпадение?       Локи слишком долго жил на свете, чтобы верить в совпадения. Если старому интригану в кресле директора понадобилась приманка, то паразит на затылке заикающегося профессора — идеальная цель. Наверняка на третьем этаже спрятано именно то, что способно вернуть этой сущности физическую форму.       «А Дамблдор? О, Дамблдор определённо в курсе. От этого старика не укроется ни одна мышь в замке, — Локи не сомневался в этом ни секунды. — Он спрятал эту неведомую ценность намеренно. Расставил ловушку».       «Но для кого?».       Перо замерло над пергаментом.       «Для меня».       Мысль пронзила разум внезапно, но логика была безупречна. Дамблдор — опытнейший волшебник, искусно прячущийся за уютной маской чудаковатого дедушки с лимонными дольками в карманах. Он явно догадывался, что убийца не исчез бесследно. И он специально отправил «мальчика, который выжил» в Хогвартс — не в другую школу, не в безопасное убежище на краю света.       Именно сюда. И именно сейчас. И забросил крючок на третьем этаже.       «Он подготовил сцену. И теперь смиренно ждёт, когда маленький герой сыграет свою роль».       Тонкие губы Локи медленно растянулись в улыбке — той самой, которую окружающие видели крайне редко и ещё реже толковали верно.       «Проблема лишь в том, старик, что этот герой плевать хотел на твой паршивый сценарий».       — П-поттер, — нервный оклик Квиррелла безжалостно вырвал его из раздумий. — Н-не могли бы Вы ответить на мой вопрос?       Локи в то же мгновение поднял взгляд. Все головы в классе как по команде повернулись к нему.       — Прошу прощения, профессор, — произнёс он с безупречно кротким, виноватым видом. — Кажется, я немного задумался. Не сочтите за труд повторить.       Квиррелл дёрнул уголком рта — то ли пытаясь изобразить снисходительную улыбку, то ли едва сдерживая нервный тик.       — Я спр-спр-спросил: какое заклинание служит б-базовым щитом при столкновении с б-боевыми заклинаниями?       «Боевыми заклинаниями? Для первокурсников? Как очаровательно», — мысленно хмыкнул асгардец.       — «Протего», профессор, — вежливо ответил он. — Впрочем, смею заметить, что эффективность защиты определяется не столько мощью самого барьера, сколько скоростью реакции волшебника. Технически, в реальном бою куда надёжнее просто уклониться с линии атаки, чем тратить доли секунды на возведение щита.       В классе наступила звенящая тишина. Квиррелл уставился на него со сложным выражением: в выцветших глазах мелькнули раздражение и острое любопытство, а следом — нечто тёмное и хищное. Это «нечто» лишь на мгновение поднялось из самой глубины зрачков и тут же кануло обратно.       — И-интересный взгляд на вещи, — пробормотал профессор и поспешно отвернулся к доске.       Рон Уизли, сидевший через проход, опасливо оглянулся и показал Локи большой палец.       Гермиона Грейнджер неодобрительно вскинула подбородок: всем своим видом она демонстрировала, что согласна с тактической логикой ответа, но категорически возмущена подобным отступлением от академической программы.       А Невилл Долгопупс просто смотрел на слизеринца с выражением благоговейного трепета, которое, казалось, застыло на его лице ещё со времён инцидента с жабой в Хогвартс-экспрессе.       Локи невозмутимо вернулся к пергаменту и продолжил выводить руны.

* * *

      Анатомия школьной вражды в Хогвартсе оказалась до примитивного проста и потому легко поддавалась анализу.       Слизерин против Гриффиндора. Не просто банальное соперничество двух факультетов, а настоящая позиционная война с веками закреплёнными ролями. Гриффиндорцы с упоением отыгрывали благородных, но импульсивных героев. Слизеринцы — расчётливых и коварных злодеев. Обе стороны следовали своим амплуа с добросовестностью скверных актёров в дешёвой театральной постановке.       Локи же балансировал между этими двумя лагерями, причём как в переносном, так и в самом буквальном смысле.       В гостиной подземелий от него постоянно ждали демонстрации безоговорочной преданности «змеям». А на совместных уроках с гриффиндорцами его так же молчаливо, но пристально проверяли на прочность: на чьей ты стороне, Поттер? Думай, с кем садишься, с кем перебрасываешься парой слов, кому бросаешь шпаргалку, на кого вообще смотришь.       Глупо. Примитивно. И до зевоты предсказуемо.       Бог обмана играл в эту игру с изяществом умудрённого веками дипломата. Он делил трапезу за столом Слизерина, но брезгливо игнорировал напыщенные антигриффиндорские тирады Драко Малфоя. Он был подчёркнуто вежлив с младшим Уизли в коридорах, но не допускал ни капли дружеской фамильярности. И он мог подсказать Гермионе Грейнджер нужный параграф в библиотеке ровно с тем расчётом, чтобы это выглядело как лёгкий жест академической солидарности, а не как предложение политического альянса.

* * *

      — А ты странный, — бросил Невилл Долгопупс однажды пасмурным утром, когда они вдвоём пришли к теплицам на травологию на добрых десять минут раньше остальных.       — Мне об этом известно, — невозмутимо согласился Локи, не отрываясь от изучения горшка с дремлющими светящимися грибами, которые профессор Стебль приготовила для сегодняшнего урока.       — Нет, я имею в виду... — Невилл замялся и густо покраснел. — Ты ведь на Слизерине, но... ты совсем не злой. Это странно. Все вокруг говорят, что слизеринцы злые.       — Люди вообще склонны много говорить, — философски заметил Локи. — Но обилие слов редко делает их правдивыми.       Невилл некоторое время усердно обдумывал сказанное с таким видом, будто ему только что всучили неожиданно тяжёлый подарок.       — Моя бабушка постоянно твердит, что мне нужно держаться от слизеринцев подальше, — наконец выдавил он.       — Весьма благоразумный совет, — кивнул бог обмана. — Если, конечно, исходить из того допущения, что все обитатели подземелий скроены по одному лекалу. Что, как мы только что опытным путём установили, является ложью.       Невилл снова умолк, теребя край мантии. Потом вдруг выпалил на одном дыхании:       — А ты... ты не мог бы помочь мне с эссе по травологии? С Дьявольскими силками.       — Помогу, — просто ответил Локи.       Невилл растерянно зажмурился:       — П-правда?       — Чистая правда. — Локи наконец повернулся к нему. — Жду тебя после ужина за крайним столом в библиотеке. Открой шестую главу «Тысячи магических трав и грибов», там на первой же иллюстрации изображены Дьявольские силки.       Долгопупс уставился на него так, словно готовился получить болезненную пощёчину, а вместо этого ему протянули шоколадную лягушку.       — Спасибо, — выдохнул он с благоговением. — Ты... ты и правда...       — Хороший? — Локи позволил себе лёгкую, чуть насмешливую полуулыбку. — Давай пока остановимся на термине «полезный». Так будет гораздо точнее.

* * *

      Учебные будни шли своим чередом, и Локи постепенно вырисовывал для себя полную картину местной магии: исследовал её сильные стороны, отдавал должное изящным решениям и поражался зияющим слепым пятнам.       Трансфигурация оказалась, пожалуй, самой близкой к асгардским принципам дисциплиной. Профессор Макгонагалл проявила себя как великолепный педагог — строгий, точный и напрочь лишённый той дешёвой театральности, которую Локи искренне презирал.       Она объясняла суть явлений через фундаментальные законы, а не через слепое заучивание пассов палочкой, и это вызывало у асгардца глубокое уважение. Уже к концу второй недели его спичка превратилась в безупречную серебряную иглу при первом же взмахе, и профессор начала давать ему усложнённые индивидуальные задания. Они требовали филигранной концентрации и удержания в разуме сразу нескольких трансформируемых параметров предмета.       Локи выполнял их прилежно, но неизменно допускал ровно одну крошечную помарку в каждой работе — делал это методично, почти художественно. Чуть затупленное ушко иглы или едва заметная шероховатость на металле становились той самой необходимой деталью, которая не позволяла результату выглядеть подозрительно совершенным для одиннадцатилетнего мальчишки.

* * *

      Зельеварение с Северусом Снейпом было совершенно иной историей.       Мастер зелий неизменно оставался верен себе.       Каждый его урок начинался с эффектного, выверенного до миллиметра появления в классе, когда полы чёрной мантии взметались за спиной подобно крыльям гигантской летучей мыши, а заканчивался безжалостной раздачей неподъёмных домашних заданий.       На «Гарри Поттера» зельевар смотрел со стойкой смесью ледяного презрения и жгучего подозрения, постоянно задавал каверзные вопросы и с видимым садистским удовольствием прибавлял дюймы пергамента к его эссе при малейшем поводе.       Но Локи не поддавался на провокации. Он варил зелья безукоризненно, эссе сдавал точно в срок и с нужной долей подробностей, а язвительные выпады Снейпа встречал невозмутимым «Не знаю, сэр» там, где это диктовала легенда, и точным ответом там, где молчание выглядело бы слишком уж откровенным притворством.       Но бог обмана замечал кое-что ещё.       Снейп пристально следил за ним. Не в открытую — это было бы слишком топорно для столь искусного манипулятора. Профессор действовал изящнее. Он часто задерживался у котла Локи на пару мгновений дольше, чем того требовала обычная проверка. Порой бог обмана ловил спиной тяжёлое, давящее чувство чужого взгляда — цепкого, профессионального, принадлежащего человеку, который умеет наблюдать незаметно. Это был пронзительный взгляд следователя, а не просто предвзятого учителя.       «Он пытается разгадать меня, — размышлял Локи, размеренно и плавно помешивая бурлящее варево. — Что-то в "Гарри Поттере" категорически не укладывается в его привычную картину мира, и это сводит его с ума».       Тонкие губы дрогнули в едва заметной, холодной усмешке.       «Превосходно. Пусть мучается».       Зелье в котле тихо пузырилось, словно вторя его мыслям.       

* * *

      Наступил час, которого многие ждали с замиранием сердца, а некоторые — с плохо скрываемым ужасом: пришло время первого в этом году краткого курса полётов на мётлах.       Пожалуй, из всех нелепостей местного магического мира перспектива полёта на куске полированного дерева казалась Локи самым вопиющим абсурдом.       Он читал о квиддиче — примитивной игре, где маги с сомнительным изяществом носятся по воздуху и перебрасывают друг другу мячи. Бог обмана, привыкший в своём истинном теле пересекать бездны космоса по сверкающему Радужному мосту, находил идею оседлать черенок с прутьями откровенно унизительной.       Мадам Трюк, женщина с короткими седыми волосами и пронзительными жёлтыми глазами ястреба, резким голосом отдавала команды. Большинство первокурсников, неуклюже оттолкнувшись, со стоном повисли в паре футов от земли, судорожно вцепившись в дрожащие древки.       Локи плавно оторвался от газона ровно на требуемую высоту. Ни дюймом выше.       Не было никакого ребяческого восторга, никакого упоения ветром и свободой. Он просто замер в воздухе с выражением холодной скуки на лице, безукоризненно, но абсолютно безлико выполняя указания преподавателя. Привлекать к себе внимание бессмысленными пируэтами на глазах у всех в его планы категорически не входило.       И тут кто-то истошно завизжал.       Метла Невилла Долгопупса рванула вверх с пугающим ускорением, явно не предусмотренным программой первого урока. Студенты в панике закричали. Мадам Трюк что-то отчаянно скомандовала снизу.       Локи даже не двинулся. Бросаться в погоню, разыгрывая из себя благородного спасителя? Нет уж, увольте. Он лишь спокойно наблюдал, как на высоте в двадцать футов школьная метла резко дёрнулась, сбрасывая с себя перепуганного мальчишку.       Невилл стремглав полетел вниз.       С точки зрения банальной физики, падение с такой высоты гарантировало перелом шеи. Смерть сокурсника вызвала бы ненужные проверки в школе, а терять весьма перспективного информатора с Гриффиндора было нерационально.       Локи сделал короткий, едва заметный жест пальцами руки, скрытой длинным рукавом мантии. Это был безмолвный, ювелирно рассчитанный импульс невербальной магии.       Невилл с воплем рухнул на землю, но за мгновение до удара его тело словно наткнулось на плотную, невидимую подушку воздуха, которая притушила инерцию.       Раздался неприятный хруст, однако мальчик остался в сознании.       Мадам Трюк коршуном бросилась к пострадавшему.       — Отойдите в сторону! — скомандовала она, склоняясь над Невиллом. Лицо её побледнело. — Так... сломано запястье. Ничего смертельного. Вставай, мальчик, идём в больничное крыло.       Когда профессор повела всхлипывающего Невилла в сторону замка, наказав остальным не прикасаться к мётлам, Локи неспешно опустился на землю и спешился.       Долгопупс, ковыляя вслед за мадам Трюк, обернулся.       Его взгляд встретился со взглядом Локи. В глазах гриффиндорца читалось понимание человека, которого только что спасли от верной гибели. Он почувствовал эту неестественную мягкость удара.       Как только мантии мадам Трюк и всхлипывающего Невилла скрылись за тяжёлыми дубовыми дверями замка, Драко Малфой издал короткий злорадный смешок. Он шагнул вперёд и картинно поднял с примятой травы стеклянный шар размером с крупный персик, внутри которого клубился тягучий белый дым. Это была Напоминалка, которую Долгопупс получил в подарок от своей бабушки.       — Вы видели его физиономию? — презрительно протянул слизеринец, взвешивая шар на ладони. — Если бы этот придурок догадался вовремя сжать эту игрушку, то, может, вспомнил бы, что нельзя приземляться на собственную шею.       Панси Паркинсон тонко завизжала от смеха.       Несколько гриффиндорцев гневно сжали кулаки.       Локи несколько долгих мгновений молча наблюдал за этой детской пьесой.       — Отдай её мне, Малфой, — наконец тихо, но веско произнёс бог обмана, делая шаг вперёд. Этого требовал образ: он должен был обозначить защиту своего «полезного» инвестиционного актива в лице Невилла.       Но Драко лишь ухмыльнулся, его бледные глаза блеснули азартом уличного задиры. Он легко перекинул ногу через древко своей школьной метлы, с силой оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. В отличие от большинства первокурсников, Малфой действительно умел летать. Он завис на высоте пятидесяти футов, вровень с кронами древних дубов, свысока глядя на оставшихся внизу студентов.       — Иди и забери её, Поттер! — крикнул он, издевательски подбрасывая Напоминалку в руке. — Давай! Хотя, пожалуй, оставлю-ка я её на самом высоком дереве, пусть Долгопупс за ней лезет!       Воистину, скудоумие смертных не знает границ.       Неужели этот напыщенный, избалованный мальчишка всерьёз полагает, что он, проживший полторы тысячи лет бог обмана, сейчас послушно оседлает кусок полированного дерева и ринется за ним в небо, точно дрессированная гончая за брошенной палкой?       Ветер, между тем, трепал полы мантии Малфоя. Тот парил на фоне серых облаков, ожидая эффектной погони и предвкушая свой триумф.       Вместо этого Локи лишь скучающе вздохнул. Он сунул левую руку в карман мантии, а правую небрежно, почти лениво поднял вверх, раскрыв ладонь.       Это был короткий, филигранно выверенный импульс невербальной магии.       Стеклянный шар внезапно дёрнулся и выскочил из пальцев опешившего Малфоя. Драко охнул и едва не соскользнул с метлы, тщетно пытаясь схватить воздух.       Напоминалка стремительной, сверкающей дугой прочертила расстояние от кроны деревьев до газона и с мягким, приятным хлопком легла точно в раскрытую ладонь Локи.       На поляне воцарилась мёртвая, звенящая тишина.       Малфой с искажённым от удивления лицом так и застыл в небе, напоминая теперь не триумфатора, а ощипанную ворону, забытую на карнизе. Студенты обоих факультетов таращились на Локи так, словно он только что превратил самую обычную воду в огненный виски.       Локи невозмутимо сжал пальцы на стекле и опустил руку.       В этот самый момент в окне второго этажа, выходящем на поляну, дёрнулась плотная бархатная портьера.       Профессор Макгонагалл, случайно выглянувшая во двор, застыла, не веря своим глазам. Она прекрасно знала, что беспалочковые манящие чары такой мощи и точности были не под силу даже большинству выпускников Хогвартса, не говоря уже о первокурснике.       — Спускайся, Малфой, — ровным, ледяным тоном, от которого у стоящих рядом гриффиндорцев поползли мурашки по спинам, произнёс бог обмана. — Ты выглядишь просто нелепо.       Драко Малфой медленно и подчёркнуто небрежно опустился на землю. Он наблюдал за Локи со сложным выражением лица, которое асгардец без труда научился читать за минувшие две недели. Это было опасное сочетание жгучего раздражения от того, что его публично выставили идиотом, и невольного, почти благоговейного признания чужой силы — признания, которое гордый наследник рода Малфоев ни за что не озвучил бы вслух.       — Неплохой трюк, Поттер, — процедил Драко, спешиваясь и подходя ближе. В его голосе звучала тщательно скрываемая настороженность.       — Это простая физика, — невозмутимо отозвался Локи, убирая Напоминалку Невилла в карман своей мантии.       — Откуда у тебя такой контроль? — Драко смотрел на него с жадным прищуром. — Невербальные манящие чары на первом курсе? Да ещё и без волшебной палочки?       — Это были не чары, Драко, — спокойно, с лёгкой снисходительностью произнёс бог обмана. — Всего лишь ловкость рук и умение концентрировать намерение.       Малфой недовольно поморщился. До него явно дошло, что он получил издевательски формальный ответ, из которого при всём желании нельзя было извлечь ни крупицы полезной информации.       — Тебе определённо нужно пробоваться в команду Слизерина по квиддичу, — произнёс наконец Драко, поспешно меняя на более безопасную и выгодную тему, чтобы хоть как-то сгладить своё поражение. — С такими рефлексами и реакцией ты мог бы стать первоклассным Ловцом. Раз уж нормально держаться на метле ты, как мы видели, тоже умеешь.       — Возможно, — философски согласился Локи.       Драко довольно кивнул. Эта тонкость от него совершенно ускользнула: он ещё не понимал, что в лексиконе Локи обтекаемое «возможно» не имело абсолютно ничего общего с утвердительным «да».