Мальчик, который обманул судьбу

      Декабрь не заставил себя долго ждать. Всего за одну ночь древние башни покрылись толстым слоем снега — будто кто-то незримый взмахнул исполинской рукой, решив разом сменить декорации великого замка.       Локи проснулся от непривычной, глухой тишины — той самой ватной безмятежности, что наступает лишь после сильного бурана, когда весь мир замирает, затаив дыхание.       Сквозь толстые стёкла глубоких арочных окон в спальню первокурсников Слизерина больше не проникал знакомый изумрудный свет. Поверхность Чёрного озера сковало панцирем льда и засыпало снегом, напрочь отрезав путь солнечным лучам. Теперь каменную обитель заполнял лишь густой мрак, едва разгоняемый тусклым фосфоресцирующим свечением донных водорослей.       Бог обмана бесшумно выскользнул из постели, стараясь не разбудить соседей. В слабом, призрачном свете Локи видел, как Драко Малфой тихо посапывал за полуоткрытым пологом из зелёного бархата с таким видом, будто даже во сне продолжал упиваться собственным величием. Крэбб и Гойл выводили рулады синхронного храпа, подозрительно напоминая пару перекликающихся пещерных медведей.       Блейз Забини лежал настолько неподвижно, что его можно было бы счесть мёртвым, если бы не едва заметное движение одеяла. Теодор Нотт, свернувшись калачиком, прятал бледное лицо в подушку, словно отгораживаясь от царящего в комнате холода.       Накинув поверх пижамы тяжёлый тёплый халат, Локи прошёл в общую гостиную. Она встретила его непривычной пустотой и дремлющими в рамах портретами, которые, он был уверен, лишь имитировали сон, внимательно наблюдая за ним сквозь щёлочки прикрытых век и едва слышно перешёптываясь в тенях.       Это одиночество не тяготило его — напротив, здесь, вдали от суеты смертных, он чувствовал себя на своём месте.       В огромном камине ещё не плясало ревущее пламя — в эту глухую рань волшебный огонь осел до слоя багровых, едва тлеющих углей. Бог обмана приблизился к высокому арочному окну. Вода, разумеется, не промёрзла до дна, но стужа дала о себе знать: серебристые рыбки, светящиеся слабым голубоватым неоном, двигались вяло, бережно расходуя силы. В чёрной, густой толще озёрной бездны даже гигантский кальмар, чьё массивное щупальце нехотя скользнуло во мраке, лишь на мгновение заслонив свет далёких водорослей, казался погружённым в глубокую апатию.       «Наконец-то наступила зима», — мысленно констатировал Локи.       В Асгарде зимы были иными — величественными, полными сияющей, зеркальной чистоты.       Здесь же, в каменных недрах замка, сырая озёрная стужа пробирала смертных до самых костей.       «Смертные всегда были поразительно хрупкими созданиями, — с лёгким презрением усмехнулся бог обмана про себя. — Холод способен превратить их из венцов творения в дрожащих зверей».       Впрочем, этот холод был Локи на руку. Прошёл почти месяц с его визита в кабинет директора. Месяц тягучего ожидания и безрезультатных поисков в библиотеке — природа фениксов и знания Фоукса по-прежнему оставались для него загадкой. Дамблдор расставил свои ментальные сети и замер, а Локи... Локи просто ушёл на глубину. Как этот дремлющий под толщей льда кальмар, выжидающий, когда наверху ослабят бдительность. Бог обмана безупречно играл роль прилежного студента, старательно внушая старику иллюзию того, что его наставления возымели эффект.       Очередной ледяной ток воздуха, сочившийся от камней, заставил тело невольно поёжиться. Локи раздражённо стиснул зубы. Он, по чьим венам текла кровь ледяных великанов Ётунхейма, мёрз от банальной шотландской сырости! Эта слабая человеческая оболочка реагировала на температуру так же жалко, как и все остальные. Ещё одно издевательское напоминание о нынешнем уязвимом положении.       Бог обмана торопливо закутался в халат, вернулся в спальню и, ориентируясь в темноте скорее по памяти, чем по зрению, переоделся в обычную мантию. Локи принципиально не стал согревать одежду магией — первокурсник не должен был владеть невербальными бытовыми чарами, а оставлять лишний магический след было ни к чему.       Прохладный шёлк галстука коснулся шеи, словно скользкая чешуя змеи.       Локи решительно покинул подземелья. Сохранять достоинство в этой сырости становилось утомительным; пришло время сменить сырой полумрак подземелий на тепло каминов и аромат свежего хлеба в Большом зале.       Когда Локи вошёл в Большой зал, он невольно замедлил шаг, отдавая должное мастерству местных иллюзионистов. Привычно строгое, каменное помещение за одну ночь преобразилось в настоящую рождественскую феерию. Сырой холод подземелий отступил перед напором жарких, ревущих каминов. Смена температур была настолько резкой, что лицо Локи обдало сухим жаром, а кожу пронзило колючим, почти болезненным покалыванием — жалкое человеческое тело Гарри Поттера хищно впитывало тепло, пока истинное сознание бога обмана брезгливо фиксировало эту слабость.       Двенадцать исполинских елей выстроились вдоль стен, устремляясь верхушками к заколдованному потолку, который сегодня затянуло тяжёлыми снежными тучами. Из их призрачной серой толщи на столы медленно опускались крупные хлопья волшебного снега, таявшие в воздухе призрачными искрами.       Локи с первого взгляда оценил в елях дикую стать Запретного леса — судя по грубым, чудовищной силы срубам на комлях, только Хагрид с его нечеловеческой силой и сомнительным вкусом к опасному мог выбрать столь монументальные деревья. От хвои всё ещё веяло первобытным холодом чащи и таким густым ароматом смолы, который не могли перебить даже самые сильные освежающие чары.       Толстые ветви деревьев прогибались под тяжестью волшебных украшений: в хвое порхали стайки живых золотых фей — в которых Локи без труда распознал ювелирную, филигранную магию Флитвика, так разительно контрастирующую с грубым деревом — мерцали нетающие сосульки и переливались хрустальные шары, внутри которых клубился призрачный серебристый туман.       Массивные гирлянды из остролиста и омелы плотно обвивали колонны, наполняя воздух терпким запахом праздника. В огромных очагах весело постреливало и ревело пламя. В углах притаились пузатые заколдованные снеговики: стоило кому-то из учеников пройти мимо, как они оживали и приветливо махали руками-веточками, осыпая каменный пол лёгкой снежной пыльцой.       Локи прошёл к столу Слизерина и занял своё место.       Поскольку выдалось морозное субботнее утро, за преподавательским столом сегодня было малолюдно: помимо Дамблдора, там сидели лишь профессор Макгонагалл и профессор Флитвик. Большинство учителей, должно быть, ещё предавались утренней праздности в тёплых постелях, наслаждаясь законным выходным.       Пронзительный взгляд голубых глаз директора скользнул по полупустому залу и на долю секунды остановился на Локи. Это было неуловимое, почти невесомое прикосновение легилимента, безошибочно преодолевшее огромное пространство зала и скользнувшее по разуму лёгким, изучающим холодком.       Окклюментные щиты бога обмана мгновенно среагировали, услужливо создав старику образ слегка сонного, продрогшего ребёнка, думающего лишь о горячем завтраке, после чего Альбус Дамблдор вновь углубился в утренний выпуск «Ежедневного пророка».       «Он всё ещё за мной наблюдает, — с холодным удовлетворением отметил про себя бог обмана, даже не моргнув. — Наш разговор в кабинете ничего не прояснил для старика. Напротив, лишь подогрел его любопытство. Что ж, превосходно».       В то же мгновение на тарелках материализовался завтрак. Выбрав горячую овсянку с мёдом и корицей, хрустящие тосты и тыквенный сок, Локи принялся неспешно есть, наблюдая, как зал постепенно наполняется гулом голосов. Ученики заполняли помещение шумными стайками, восторженно обсуждая снегопад и грядущие каникулы.       Глядя на понурых гриффиндорцев за столом, бог обмана с коротким смешком вспомнил ноябрьский матч по квиддичу. Для всей школы это событие было сродни религиозному экстазу, а для него — лишь полтора часа невыносимой скуки на пронизывающем ветру. Наблюдать за тем, как смертные с воплями носятся по воздуху на кусках дерева ради сомнительного удовольствия забросить мяч в кольцо, было утомительно. Слизерин тогда ожидаемо разгромил Гриффиндор, и Локи сделал для себя единственный вывод: этот примитивный спорт не стоит ни секунды его времени.       Праздничное настроение витало в воздухе — даже вечно угрюмые слизеринские старшекурсники сегодня выглядели куда менее надменными, чем обычно. Локи лишь слегка поморщился, когда этот гомон безжалостно нарушил утреннюю тишину.       В этот момент над столами зашуршали крылья почтовых сов. К тарелке Локи, отряхивая на лету налипший снег, спикировала облезлая школьная сипуха, бросив перед ним клочок грубого пергамента.       Развернув его и брезгливо скользнув взглядом по расплывшимся чернильным кляксам, бог обмана увидел размашистые, корявые буквы. От пергамента густо несло сырой псиной и сливочным пивом.

      «Гарри, зайди ко мне сегодня ближе к вечеру на чай. Есть разговор, Р. Хагрид».

      «Разговор», — Локи иронично приподнял бровь, презрительно отодвигая от своей тарелки пергамент.       Великан явно действовал по указке сверху. Если у Дамблдора не вышло обойти его ментальную защиту в официальной обстановке кабинета, директор решил сменить тактику.       Настало время выведывать правду в лесной хижине, руками добродушного простака, к которому сирота Поттер должен был испытывать горячую привязанность.       Примитивно, но логично. Игра переходила на следующий уровень. Что ж, если старику так хочется увидеть одинокого, запутавшегося мальчишку, ищущего поддержки — он предоставит ему эту иллюзию сполна.