Верни мое завтра

      «Мэйлин здесь», — все еще бьет набатом. То, что он мечтал услышать столько лет, пережить один раз, почувствовать присутствие того самого лишь на мгновение — обращено в реальность.       Исин переводит взгляд на указываемую Ифэй девушку и дыхание замедляется. Она такая же хрупкая, как ваза из самого тонкого стекла, прекрасная, как цветок сливы, легкая, как бутон розы на ветру. Страшно дышать. Вдохнет — исчезнет. Выдохнет — ее унесет прочь.       — Действуй, не каждому удается встретить реинкарнацию первой любви, — подталкивает Ифэй, хотя прекрасно понимает, почему ноги псевдо-брата вдруг становятся такими ватными.       Поборов совершенно неуместный паралич, он все же подходит к девушке. К принцессе Мэйлин. Она стоит спиной, с поддельным интересом рассматривает закуски, которыми вряд ли наешься, и дергается, когда за спиной неожиданно звучит чей-то шепот.       — За столом на другой стороне зала есть много хорошего мяса. — Она оборачивается. — Может предложить что-то оттуда?       Отрицательно качает головой, улыбается, волну мурашек вызывает. Исин уже и забыл, каково это — становиться мягким рядом с ней.       В мире, где каждый его день был наполнен битвами не на жизнь, а насмерть, только Мэйлин была его успокоением. И сейчас, глядя на нее, он понимает, что спустя годы, ничто не меняется.       У нее те же глаза, та же улыбка, абсолютно такие же черты, лишь другое имя.       — Мне очень понравилась Ваша речь. Хоть что-то интересное за вечер.       Исин беззвучно смеется. Кажется, повадки и характер переродились вместе с ней.       — Вас привели сюда насильно?       Нин кивает в сторону отца, ведущего «увлекательный» диалог с одним из своих потенциальных будущих спонсоров.       — Завтра у меня концерт в консерватории, и я согласилась прийти на это мероприятие, чтобы расслабиться перед другим, наиболее важным для меня.       Она все-таки берет рулетик с сырным кремом.       — Но наверное, расслаблюсь я именно на завтрашнем концерте.       — Едва ли на Вашем концерте будет меньше людей, — подмечает Исин.       — Приму за комплимент.       Он наклоняется ближе:       — Это факт.       Нин застывает с половинкой рулета в руке и спустя несколько секунд выдает первое, что приходит в голову:       — Хотите быть в числе этих людей?       — Приглашаете меня? — одна бровь приподнимается. — Даже несмотря на столь «скучный» организованный мной вечер?       — Потому и приглашаю, надо показать Вам, как развлекается аристократичная молодежь.       Исин знает, что на самом деле она хочет отблагодарить его за прием, который раскритиковала при нем же, и готов поклясться, что не улыбался так с тех пор, как потерял Мэйлин. Или, точнее теперь сказать, Фа Нин.

***

      Вернувшись домой, Шу не снимает тяжелые каблуки, не избавляется от тесного платья, не распускает длинные черные волосы, а сразу запирается в маленькой комнатке, обставленной различными реликвиями и артефактами, которые она проносила с собой из века в век.       Шу расстилает перед собой легкую прозрачную ткань, присаживается и берет в руки кадильную свечу, зажигает и ставит на держатель. Сложив ладони в молитвенном жесте, запевает:       — Ушедший ты в загробный мир,       Приди, как утренний аир,       Помыслами я чиста,       Приди, приди же, Янь Ло-ван!       Моя душа так жаждет платы,       Открой земные предо мной палаты,       Темные и желтые,       Под землей сожженные,       Как источник плодородия в городе Фэнду,       Как Хуанцюань, Инцзянь, Минфу, Дифу — найду.       Найду под любым именем,       Ответ верный — Диюй.       Явись ликом правителя,       Все души околдуй…       Примерно минуту не происходит ничего, Шу смиренно ждет, пока не погаснут зажженные вокруг лампады и не подует легкий ветерок. Ставни на окнах начинают биться, а в воздухе поднимается свист.       Все прекращается, когда перед ней возникает смутно различимый образ, но она ждет его четкого явления. Нельзя начинать разговор первой.       — В последний раз Мы общались с матерью семейства Вэй.       В действительности, мать Шу была третьей колдуньей в роду. Способности передаются в их семье по женской линии, и первой заключившей сделку с потусторонними силами была ее пра-пра-прабабушка, которая принесла себя в жертву ради семьи. С тех пор они неотрывно связаны с магией, и в какой-то степени, Шу считает это проклятием.       — Мое имя — Вэй Шу, и я последняя в своем роду со времен эпохи Хань. Я пренебрегла колдовством, за что была обречена на вечную жизнь.       — Ах, да, — кивает владыка. — Мы помним такую душу. В ней много боли и отчаяния.       Шу сжимает кулачки и постепенно переходит к теме:       — Тогда Вы помните, что я сделала. С помощью колдовства я избавилась от принцессы Лю. Я понимала риски и была готова, но во мне жила уверенность в том, что все кончено. Сейчас, спустя века, я узнаю, что она выжила!       — Не выжила, — поправляет он. — Переродилась.       — Какая разница? — Шу переходит на повышенный тон. — То же лицо, те же манеры, тот же голос, как это возможно?       Ради чего была ее жертва?       — Когда кто-то настолько сильно любит, даже переродившаяся душа может пойти на уступки и воссоздать полюбившийся образ.       — Настолько сильно? По Вашему, он любил ее настолько сильно? — еще слово — голос предательски дрогнет. — Как Вы могли пойти на такую сделку с душой? Это против Ваших же убеждений!       Она тоже любила своего мужа огромной, необъятной любовью, но ей его никто не вернул и не вернет.       — Мы не заключали сделку. В тот день Нами была одна душа уже получена, другой распорядился Владыка денег и богатства.       — Цай Шэнь? Он же не работает с душами. — произносит она недоверчиво.       — Все бывает в первый раз, — усмехается в ответ. — С ним и говори. Но Цай Шэнь явит себя не раньше, чем в день фестиваля голодных духов.       На немой вопрос поясняет:       — Владыка денег и богатства полезен, но слишком упрям. Угости его, и возможно он ответит на один из вопросов.       Полезен, упрям и невероятно щедр! Шу так и запустила бы одну из находившихся под рукой лампад в уже исчезающую фигуру.

***

      Громкий стук входной двери заставляет Ифэй отпрянуть от миловидного парнишки, чью энергию она бы вот-вот полностью впитала в себя. Тот без чувств падает ей на грудь, и она грубо отталкивает его на спинку дивана. В огромную домашнюю гостиную врывается переполненный злости Исин.       — Ты что творишь? — он швыряет в лицо Ифэй мятую газету и, подойдя, хватает за горло. — Я тебя спрашиваю: ты что творишь?       Ифэй, которая в принципе может обходиться без воздуха, спокойно берет в руки газету и прячет ею себя от рассерженного братца.       «Сын, отец и брат: три трупа найдено вблизи Набережной Вайтань».       Она опускает газету, встречается с гневом в глазах напротив и поднимает обратно.       — «…Трупы были разбросаны вдоль разных улиц… ДНК установило родство… Невозможно установить причины смерти… Родные и близкие утверждают, что у них не было причин прощаться с жизнью… Возможно их утопили, однако такой ход событий может ввести полицию в заблуждение…», и что не так?       Он вырывает газету.       — Что не так? Ты с ума сошла?       — Во-первых, я не виновата, что одного вынесло течением. Лежал бы себе спокойно, и не искали бы остальных по просьбе семьи, которая вдруг вспомнила, что у них кто-то есть, — она драматично разводит руками и встает с дивана. — Во-вторых, это было не вчера, и даже не позавчера, я даже не помню, почему была так голодна, что накинулась сразу на троих. И в-третьих, Боже, Исин, они все равно на меня не выйдут, ты же знаешь.       — Тебя могли увидеть! Чем ты думала, когда занималась этим там?       — Я была без настроения.       Исин чувствует, что готов взорваться. Он сжимает газету, на лице играют желваки, но тон остается спокойным.       — Ты всегда идешь на какую-то глупость, когда у тебя нет настроения, но это не значит, что я всегда буду рядом и стану прикрывать тебя.       Глаза Ифэй вмиг наливаются черным. С молниеносной скоростью она вдавливает Исина в противоположную стену и теперь сама сжимает его горло. В отличие от нее, он чувствует.       — Никогда не смей указывать мне на ошибки. — шипит она. — Правда в том, что ты мне — никто. И если я захочу, — Хао проводит острым ногтем по шее мужчины. — Я изопью все твои жизненные силы до последней капли.       Ифэй отпускает его и возвращается к парню на диване.       — Завтра Фестиваль голодных духов, я буду наслаждаться им в полной мере, и ты мне не помешаешь. В конце концов, у меня нет души. И я очень голодна.       Исин знает, что она специально рассказывает о своих намерениях, и уж тем более знает, что делает это, потому что ей нравится питаться энергией не только физически, но и морально. Она привыкла ощущать безнаказанность и добиваться того, чего хочет, и возможно, если бы тогда, много лет назад, он не протянул ей руку помощи, та самая Ифэй давно гнила в земле, брошенная всеми и никому не нужная.       Она как младшая сестра, которая не может повзрослеть, и Исин вспоминает, что Ифэй уже не ребенок, только когда она смывает макияж и обнажает шрам, который поставила себе в юном возрасте, чтобы не попасть в гарем к другим наложницам, а стать простой служанкой. Хотя тогда она была именно ребенком.

***

      Больше всего в рабочий день Вэй Шу любит время обеда. На двери вывеска «закрыто», на стойке не ленты с целлофаном, а хорошая порция лапши. И, что самое главное, ни одной живой души в магазинчике.       За час перерыва она успевает не только покушать, но и навести порядок на рабочем месте, иной раз помыть пол и просто заняться поддержкой чистоты. Цветы должны быть в лучших условиях.       Закончив протирать пыль, Шу хватается за швабру и начинает натирать пол до блеска, не забыв при этом включить одну из самых агрессивных песен хип-хоп исполнителя saddoggy «天上飞» и начать двигаться в такт музыке.       Шу настолько увлечена своим занятием, что не слышит звона колокольчика, висящего у входа. Она подносит ручку швабры ко рту и начинает зачитывать в унисон с рэпером:       — Угадайте, кто вернулся в гетто?       Перестаньте выделываться,       Вы, кучка вонючих ублюдков!       Она взмахивает шваброй и тряпка прилетает прямо на безупречно чистый костюм вошедшего посетителя, который до сих пор минуты три наблюдал ее концерт.       Шу замирает, поняв, в кого запустила случайно тряпкой. Перед ней с нескрываемой улыбкой стоит Хао Имин, он же Хэ Исин, но она не подаст вида, что узнала его.       Мужчина аплодирует и собирается сделать шаг вперед, но пребывающая доселе в полнейшем оцепенении Шу резко дергается и чуть не тычет шваброй тому в грудь.       — Куда по мытому? Назад, — приказывает она уверенно. — Не видели вывеску «закрыто»?       Он оборачивается, но возвращается взглядом к ней и не отвечает на вопрос.       — Мне нравится Ваш музыкальный вкус, но еще больше мне нравятся Ваши цветы. Я проигнорирую испачканный костюм, потому что зашел во время уборки, только уберите свое холодное оружие.       Он поднимает руки в смиренном жесте и открыто насмехается, в то время как Шу медленно опускает швабру и прикладывает усилия, чтобы вести себя непринужденно.       «Ты еще не видел моего оружия», — думает она и вспоминает о шпильке из нефрита, которой с удовольствием проткнула бы ему кожу, выпустив как можно больше крови.       — У Вас есть красные пионы?       — Конечно, — натягивает улыбку Шу, унося швабру и ведро. — Хотите подарить свое сердце?       Вернувшись к посетителю, сталкивается с недоумением в глазах и просто спрашивает, каких размеров и в каком виде нужен букет.       Хао Имин не скуп на подарки: Шу собирает все цветы красного пиона в большой букет и заворачивает в самую дорогую бумагу с золотой лентой. Затем демонстрирует результат и просит присмотреться.       Действительно, букет красных пионов выглядит как букет человеческих сердец.       — Вы собрали так много сердец для одной девушки, — на лице мелькает грустная улыбка. — Думаете, она оценит такой жест?       Он видит появившийся на бледных щеках легкий румянец и неожиданно отмечает для себя, что ей этот букет подходит не меньше.       — Она стоит гораздо больше сотни человеческих сердец.       Шу издает смешок и спрашивает о записке. Покупатель решает не отходить от темы разговора и просит написать «Сегодня каждый подарил тебе по сердцу».       Оплатив, мужчина все же задает вопросы, волнующие его со вчерашнего вечера: что с ней произошло и как она добралась домой. Шу придумывает банальнейшую в жизни ложь: отравилась чем-то.

***

      Этот концерт точно не является каким-то важным событием для Фа Нин. Куда значимее будет в конце семестра, уже после экзаменов, но это не отменяет того факта, что она должна блистать и быть лучшей.       Нин знает, что отец не придет, но ничуть не расстраивается, потому что уже позаботилась о том, чтобы ее услышал хоть один — теперь уже знакомый — человек. И он здесь.       Через приоткрытую шторку она замечает его сидящим в одном из первых рядов и выпрямляет спину в ожидании объявления своего выступления с песней Zhou Shen «Door». Программу для выступления она выбирала сама лично с куратором, и когда выбор пал именно на эту песню, ее попросили обосновать это. Тогда Нин объяснила, что основывалась на мелодии, в которой обязательно должны присутствовать традиционные музыкальные инструменты, и этот ответ вполне удовлетворил куратора. Но в глубине души Нин понимает, что выбор связан не столько с этим, сколько с чувством чего-то потерянного, о чем говорится в строках песни; чего-то родного, но такого далекого, как самого себя, не принадлежащего себе.       И в миг, когда Нин начинает петь, она передает эту тоску каждому пришедшему зрителю. Они должны прожить эту боль, ощутить упущенное время, захотеть найти что-то, что еще им неведомо.       Она справляется блестяще, громкие овации, цветы, брошенные на цену, и крики «На бис!» тому подтверждение.       Когда Хао Имин подходит к ней с огромным букетом красных пионов, она с благодарностью принимает их, мысленно пообещав себе передарить другой участнице, потому что пионы она не любит.       Со спины к ней подлетает одна из сокурсниц и напоминает, что через считанные часы они идут на фестиваль.       — Точно, совсем забыла, — Нин понимает, что ситуация выходит немного неудобной и обращается к Имину: — Не хотите пойти с нами?       С учетом того, что угрозы его «младшей сестры» могут легко воплотиться в жизнь, перестав быть просто угрозами, Имин соглашается.       Фестиваль Чжунъюань празднуется как никогда масштабно: на каждой улице множество зажженных фонарей и алтарей с подношениями, у которых буквально толпы людей; в центре одного из районов распевают ритуальные песни певцы оперы, а детишки просят у взрослых денег, чтобы поджечь и сделать подношения.       Фа Нин подходит к одному из алтарей с подносом, полным фруктов.       — Кого хочешь задобрить?       — Цай Шэня.       — Ты ведь и так богата, — удивляется одна из ее подруг.       — Богат мой отец, а я хочу стать певицей в театре, — поясняет Нин, — но не просто певицей, а известной настолько, чтобы у меня было правда много своих денег, чтобы я ни в чем не нуждалась и ни от кого не зависела.       Ответ немного изумляет внимательно наблюдавшего за всем этим мужчину, потому что он помнит, как однажды Мэйлин попросила совсем иного. Когда ей сказали: «Загадайте много богатства, принцесса!», она решительно отметнула это предложения и попросила честных и искренних людей вокруг.       Но то была Мэйлин, а это Фа Нин, заключает для себя в очередной раз Имин. И времена другие. Насколько бы они не была такой же, все равно другая, и с этой мыслью еще подобает свыкнуться.       От любования девушкой его отвлекает уже до боли знакомый силуэт. Ифэй заходит за переулок с какой-то девочкой, и в момент, когда Фа Нин просит его подержать подставку, он извиняется и отходит, пообещав вернуться как можно скорее. Ее это совсем чуть-чуть напрягает, но виду она не подает.       Зато Ифэй прекрасно знает, что за ней идут, и в момент, когда братец появляется перед ней и собирается действовать, видит не то, чего ожидал: она отдает девчушке несколько бумажных купюр и велит возвращаться к маме, чтобы они сожгли их вместе.       Стоит радостной девочке убежать, Ифэй заливисто смеется.       — Ты правда думал, я пойду на это здесь? В таком людном месте?       — Я тебя знаю, Ифэй, — он наступает. — Сейчас ты решила устроить представление, но я отвернусь — и ты сделаешь, что твоей душе угодно.       — Что моей душе угодно я давно не делаю, родной, — усмехается она. — Слушай, один раз оступилась, впредь я буду осторожна, на нас никто не выйдет.       — Пару лет назад я это уже слышал. Ты помнишь, почему мы покинули Чунцин? Тогда я действовал из соображений безопасности и пожалел тебя.       Ифэй закатывает глаза и собирается уйти, не желая больше это слушать, но Исин останавливает ее.       — Похоже, мне придется поступиться хорошим отношением к тебе и провести небольшую профилактику, чтобы твои обещания не были пустыми.       В ответ она непонимающе хмурится:       — О чем это ты?

***

      Не все проводят этот вечер на улице с веселой компанией, в яркой традиционной одежде и с фонариками в руках. У некоторых семейные посиделки и домашний алтарь, а кто-то вовсе не думает отмечать и подносить что-то духам.       Она же не делает ничего из этого. Преследуя свои цели, Шу, спустя три тщетные попытки, удается добиться появления упертого Владыки денег и богатства.       — Перейдем сразу к делу, — в этот раз начинает первой и осекается, видя как он трогает поочередно все, что есть на полке. — Не трогай.       — Не тебе указания раздавать, смертная. — Он хватает нефритовую шпильку, которую находит очень симпатичной, но ее быстро выхватывают из рук и кладут на место.       Вздохнув, таки обращает внимание на нее. — Я уже знаю, что ты от меня хочешь. Брат рассказал. Небось говорил о себе во множественном числе, да? — усмехается Цай Шэнь. — Он любит важничать. Но я демон простой: ты мне что-то отдаешь, я тебе — ответ на любой вопрос.       Шу следит за статным силуэтом, остановившимся в середине комнаты, замечает, куда направлен его взгляд, и крепче сжимает шпильку из нефрита.       — Это ты ни за что не получишь.       — Ну, тогда, — он задумчиво осматривается. — Это сойдет.       Выбор падает на керамическую вазу в стиле Шинуазри, расписанную хаотичным голубоватым узором.       Для Шу это, наверное, наименее значимое из того, что есть. Этот демон похож на олицетворение фразы «из крайности в крайность».       Цай Шэнь же видит в этом отличный «подгон» кому-нибудь в загробном мире, и шутит, что души скоро девать будет некуда. Он щелкает пальцами — ваза исчезает.       — Итак, отвечая на твой вопрос, я действительно не могу забрать чью-то душу. Но с позволения брата я могу с ними играть. И не стоит забывать, что я демон, и могу нарушать правила.       — Ты отвечаешь за деньги и богатство, какая тебе в том была выгода? — злится Шу.       — В тот день к нам пришли двое: девушка и юноша с разбитыми сердцами, оба потеряли возлюбленных. Ничто не делается просто так, и Владыка загробного мира, мой дражайший брат, пошел на то, чем нельзя пренебрегать: взял душу девушки, взамен вернув к жизни ее любимого. После такой сделки нельзя совершать ничего подобного вновь, и тогда я решил помочь отчаянному юноше. Но так как я не управляю душами, не имел права поступить так же, как брат, и предложил альтернативу: я могу «придержать» душу и дать ей возможность переродиться. Вот и все, я не забирал душу юноши, а значит, не сделал ничего из того, что мне нельзя.       — Ты не мог помочь ему просто по доброте, ты — демон!       — А кто сказал, что я не взял плату? — усмехается Шэнь. — Мной был поставлен ряд условий: во-первых, каждый год Хэ Исин платит мне чистый налог в виде частички его чистой энергии «Ян»; во-вторых, от божества никогда не укроется чужой грех, и в момент, когда эти двое явились к нам с трагедией, мы уже знали, что произошло, и почему они потеряли тех, кого любили. Я знал причину гибели принцессы Лю, и не мог пойти ему навстречу, проигнорировав карму. Так что если Ифэй до сих пор живет, потому что отдала моему брату душу, то Исин всего-навсего проклят бессмертием с определенными условиями.       — Какими условиями?       — Это другой вопрос, — очаровательно подмигивает демон, и в него тут же прилетает бесценная древняя статуэтка, которую он заставляет исчезнуть взмахом руки, приняв таким образом «подношение». — Он может вернуть свою Мэйлин, если только она не узнает правду от него. В противном случае он умрет. И если ему не удастся влюбить ее в себя в определенный срок, умрет она.       — Какой срок?       Цай Шэнь наигранно зевает и потягивается.       — Я и так слишком много рассказал.       — Хорошо, — Вэй Шу сдерживает очередной порыв злости и тяжело выдыхает. — Хочу заключить сделку.       Глаза напротив вмиг сверкают зеленым. Его любимое слово.       За спиной девушки он замечает глубокую черную чашу, на которой выгравировано золотыми буквами «世界上没有绝对的黑暗，只要心中有光» и решает забрать ее себе в качестве платы.       В загробном мире явно посмеются, ведь даже он сам не верит, что там, во тьме, можно найти хоть одно светлое сердце. Только миллионы потерянных душ.