IV. 冰冻三尺，非一日之寒。
3 января 2026 г., 12:19
Книги рассказывают истории текстом, музыка — мелодией, картины — рисунком. Перелистывая страницы, мы переходим от одной развязки сюжета к другой; слушая песни, меняемся в чувствах от каждого нового куплета; рассматривая картины, замечаем детали, которые отвечают на все вопросы и дают полное представление о рисунке.
На выставках картины рассказывают единую историю, которая не прерывается, пока ты не перейдешь из одного зала в другой. Они объединены общей тематикой и настроением. Ты можешь остановится на самом мрачном, или пройти дальше, в другой ряд, к чему-то более светлому.
Сейчас Шу находится у истоков первого, потому что другие залы уже прошла. Ей не жаль потраченные три часа, ведь каждая работа действительно достойна восхищения.
Но она совершенно не ожидала увидеть здесь эту работу. Незначительную для нее в далеком прошлом, которую первым увидел Хэ Исин, потому что он и был вдохновением.
Шу жила с полной уверенностью, что эту картину никто не сохранил. Она сама в свое время настаивала на том, что это лишь набросок, незаконченный и никому не нужный, и Исин даже собирался выкинуть его.
Но почему передумал? Почему эта картина здесь?
Она смотрит на подпись внизу полотна.
«Безымянный автор. Моя душа склоняется, как ива, уже не распрямиться ей опять».
Внутри больно екает, когда за спиной раздается звук знакомых шагов.
— Нравится? — Шу голову не поворачивает, смотреть в глаза не хочет. — Самая старинная работа из тех, что есть в моей галерее.
— Настолько, что автор остался без имени. — усмехается девушка. — Слышала, некоторые работы можно купить.
— И она не в их числе, — сразу пресекает Исин. — Эта работа — память. Она бесценна.
Шу боковым зрением замечает метнувшие из темных глаз искры и решает подлить немного масла в огонь.
— Память для кого? Человека, написавшего картину, давно нет, как и того, кому она предназначалась, какое для Вас имеет значение чужая память?
— То же самое можно сказать и о других картинах. Но эта особенная, хотя бы потому, что единственная незаконченная. Историки утверждают, что ее нарисовал придворный евнух периода династии Хань, чтобы поделиться чувствами с другом, которому не мог рассказать вслух о том, что его мучило.
— И почему же он не дописал картину?
— Об этом история умалчивает, — пожимает плечами мужчина. — Как и о том, почему он не захотел показывать ее кому-то, кроме того, для кого рисовал.
После этих слов Шу все же поворачивается к нему лицом, и он впервые замечает, как блестят ее глаза. На ней длинное атласное платье с элегантным вырезом на спине, черное, почти в тон его смокингу. Прическа собрана в небрежный пучок, и Исин не может не оценить, как изящно выглядят ее руки, когда она держит в них маленький клатч.
С улыбкой она хвалит выставку, говорит, что работы чудесные, выделяет для себя те, на которые редко кто-то обращает внимание, потому что они маленькие и расположены в дальних углах, скорее для красоты, чем для того, чтобы о них говорили.
— Мне нравится идея, которую несет в себе Чжан Дацянь. Почти все его картины написаны в мрачных тонах, но в каждой есть просветы чего-то хорошего, и как правило, это выражается всеми оттенками синего. Благодаря ему я поняла, как люблю синий цвет.
— Мне больше по душе красный.
В памяти Шу всплывает та ужасная ночь, когда все вокруг них тлело и горело адским пламенем.
— По Вам видно.
Он игнорирует выпад и прищуривается.
— Не думал, что Вы так интересуетесь картинами.
— Моя страсть не ограничена только цветами.
К ним вдруг подходит статный господин лет сорока, протягивает в приветственном жесте руку Исину и просит представить себя «этой очаровательной леди», но Шу опережает и представляется сама, рассказывает о своей профессиональной деятельности и преподносит все так, что мужчина забывает вслушиваться в информацию, и приходит в себя, только когда она умолкает, вспомнив, зачем вообще подошел.
— Через неделю у нас тендер, Бай Лу предлагает провести собрание.
— Я буду, но что с макетом? Он готов?
Тот вмиг мнется и выдает неуверенное «нет». Этого Исину оказывается достаточно, чтобы выйти из себя.
— Я поручил ей сделать этот чертов макет месяц назад, Цзяо!
— Я знаю-знаю, — выставляет руки мужчина. — Но она сделает до завтра, я лично проконтролирую!
— Я знаю, как ты контролируешь, — Исин устало потирает глаза и понижает тон, вспомнив, где они находятся. — Пусть этим займется кто-то другой. Завтра еще можно обойти эту тему, но на тендере мы должны представить самый лучший макет, и если его не будет, — он подходит ближе к Цзяо и чеканит: — Ты напишешь заявление на увольнение вслед за ней и тем, кому поручишь этот гребаный макет.
Цзяо энергично кивает, поворачивается к Шу, чтобы учтиво попрощаться и отойти, но она просит пару минут, желая переговорить с ним. Он соглашается с лицом победителя в лотерее и покидает начальника вместе с ней, и Исин почему-то ждет, что Вэй Шу вернется.
Но она уже не возвращается.
На телефон приходит сообщение.
«Извини, что не пришла на выставку, я приболела».
Ответ не заставляет себя ждать. Исин спрашивает, как она себя чувствует и нужно ли ей что-то, но Нин отказывается, сказав, что просто надо отлежаться. Его это не останавливает, он набирает номер доставки и за пять минут закупает горячих супов, фруктов и лекарств.***
От горячего супа и вообще от какой-то еды сейчас не отказалась бы Ифэй, которую Исин, наоборот, со вчерашнего дня морит голодом. Она не выходит на улицу, сидит без подпитки и готова уже даже на обычную человеческую еду, лишь бы не сдохнуть в этой дурацкой клетке в подвале дома. Солнечный свет проникает сквозь толстые прутья решетки только через маленькую закрытую форточку. В последний раз Ифэй сидела взаперти двести пятьдесят лет назад, когда участвовала в политическом восстании. И то, ей удалось выбраться благодаря попавшему под чары тюремному смотрителю. Наконец ее скуку прерывает появление Исина. — Нагулялся? Голос звучит так вяло, что хочется открыть клетку и дать Ифэй хотя бы задышать по-человечески, но сантименты — это то, что он всегда старательно заглушал в себе, и на сей раз сделать это труда тоже не составляет. — Мы вроде уже не в восемнадцатом веке, и я свободный человек, нет? — она встает и рывком хватается за прутья. — Какого черта ты меня запираешь?! — Потому что ты не в себе, — спокойно отвечает Исин, останавливаясь перед ней. — Я давно не видел тебя такой наглой и неосторожной, еще немного — и ты потеряешь контроль. — Да брось! — кулак приходится по металлу. — Вспомни себя! Скольких ты убил? Даже не ради того, чтобы жить, как я, а из-за девчонки! Вспомни, Исин! Он меняется в лице. Воспоминания обнажают незажившие шрамы, и холод в глазах передает Ифэй ту боль, которую они однажды уже разделили на двоих. — Тогда было другое время. Все основывалось на кровопролитии, и ты прекрасно это знаешь. Сейчас ты действуешь слишком открыто. Ифэй делает глубокий вдох и начинает ходить из стороны в сторону, эмоционально размахивая руками: — Не важно, какое было время, это всегда с тобой. — Она обхватывает пальцами свое горло. — Это то, что преследует, пока ты жив, давит хуже любой настоящей руки, пытающейся тебя удушить. Лишившись души, я потеряла и совесть, угрызения сейчас мне чужды, но я никогда не смогу забыть то, на что пошла до того, как заключила сделку. — Ифэй всматривается в глаза напротив, в своих же кипит ярость. — Я помню это чувство, оно сжирает изнутри. А ты? Что насчет тебя? Какое-то время он молчит. В ее словах есть дюжина правды. Но его воспитывали воином. Он рос воином и жил, как воин. Не ведая страха и жалости. Хладнокровие — лучший друг, проявление чувств — худший враг. Только так можно было выжить во дворце и вести за собой армию. По отношению к близким он был так же холоден и скуп в проявлении истинных эмоций, но пожалел об этом по-настоящему, когда потерял ту, что любил больше всего на свете. Сейчас другое время. Эмоции больше не признак слабости, и из года в год Исин привыкал к этому, учился быть просто человеком. Но в те дни, до того, как все случилось, он не мог и так и не смог пожалеть ни об одной пролитой капле чужой крови. Но пожалел об одной не пролитой. И не потому что ослушался, а потому что в ту ночь ее лицо говорило за всех тех, кто из-за него полег. — Ты хоть кого-то в живых оставил? Этот вопрос, как если бы она читала его мысли, кладет последний кирпич на выдвижную мысленно стену, и заставляет его оставить Ифэй одну. Снова.***
Эту ночь Шу провела не дома, а в офисе, куда ее любезно пригласил Цзяо после того, как узнал, что она может помочь с макетом на безвозмездной основе. Он, конечно, поначалу задался парой вопросов, но Вэй Шу звучала настолько убедительно, что в итоге сдался меньше, чем за две минуты, поверив в искреннее желание девушки помочь своему новому хорошему другу Хао Имину. О том, что это всего лишь третья их встреча и никакие они взаправду не друзья, будут знать только они сами. Создавать макет — то же самое, что рисовать эскиз, только это более сложный для реализации концепт, ведь нужен не просто набор карандашей и кистей. В создании участвуют, помимо нее, еще трое человек, и каждый исполняет определенную задачу. Шу вызвалась именно нарисовать план макета, и когда тот был одобрен, ребята приступили к реализации проекта своей небольшой компанией. У них ушла одна бессонная ночь, множество материалов и испорченных нервов, но результат оправдал все ожидания. Главное, чтобы он оправдал ожидания директора. Встреча назначена на девять утра, и привести себя в порядок уже не представляется возможным, потому что просыпается Шу в том же офисе за рабочим столом. Остальные разошлись часам пяти утра, а она сказала, что еще ненадолго задержится и благополучно уснула, пока выискивала недочеты в работе. Настенные часы показывают восемь часов. «Что ж, Вэй Шу, ты еще никогда не была такой пунктуальной». Нужно более-менее привести себя в порядок, поэтому она решает воспользоваться душевой, которая находится в спортзале компании, расположенном в правом крыле здания. Надо отдать должное Цзяо, рот у него не затыкается. Только приведя ее сюда в первый раз, уже поведал, что где находится, будто она собирается у них работать. Раздевшись и повесив вещи на крючок на двери, Шу становится под горячие струи душа и мышцы наконец расслабляются. Проходит около двадцати минут, она натягивает одежду на влажное тело и собирается посидеть у бортика бассейна, пока не обсохнет, но на выходе из душевой кабины слышит всплески воды. Шу проходит вдоль и наблюдает за пловцом. Кто-то ходит в бассейн до начала рабочего дня, причем плавает очень интенсивно, как будто ему это просто необходимо. Она, как и собиралась, присаживается у бортика и продолжает наблюдать за незнакомцем, который ее ничуть не смущает. Против воли Шу начинает засматриваться на накаченные руки, широкие ключицы и мощную грудь. Красивое тело, которое точно является результатом хорошей подготовки. На спине она успевает заметить пару шрамов, почему-то показавшихся ей знакомыми. Ее наблюдение продолжается минут пять, пока он не подплывает, чтобы выйти из воды. До тех пор мужчина ее не замечал. Когда он выходит, Шу тоже поднимается на ноги, и уже лучше видит спину. Там не пара шрамов, спина полностью исполосована. Такие следы от ударов плетью ему оставил императорский палач. Она помнит каждый. Исин оборачивается и Шу заставляет себя поднять взгляд чуть выше. — Что Вы здесь делаете? — Тот же вопрос хочу задать Вам, — но отвечает первым: — Помогает снять напряжение. Он берет свое полотенце, но замирает, так и не поднеся к телу. Шу следит за взглядом Исина и понимает, что его внимание привлек промокший почти насквозь красный топ. Не была бы Шу повидавшей многое за все эти годы женщиной, засмущалась бы как девчонка, но едва ли такая ситуация может переплюнуть сумасшествие вечеринок шестидесятых, после одной из которых она каким-то образом проснулась в постели с двумя незнакомцами. Ей остается только расправить плечи и гордо вскинуть голову, но решительность на лице постепенно сменяется недоумением, когда Исин подходит ближе и накидывает ей на плечи сухое полотенце. Потом высовывает из-под махровой ткани мокрые локоны и непринужденно заправляет случайно выбившуюся прядь за ухо. Она следит за его пальцами и боится вдохнуть. — Не стоит так ходить, Вы можете простудиться. Он уходит за другим полотенцем, а Шу, сильнее укутавшись, вновь присаживается. В нос ударяет запах полотенца. Его запах.***
Фа Нин равнодушно листает ленту новостей на своем планшете, пока ее подруга с неподдельным аппетитом ест очередную тарелку горячего супа и восхищается кавалером, которые достался «такой черствой душонке». — Можешь отбить, я не пытаюсь удержать его. — Я бы с радостью, но кажется, его сердце целиком и полностью принадлежит тебе. — говорит подруга. — Но почему ты отказываешься есть то, что он отправил? Вкуснятина же! Сказать, что нет аппетита, значит соврать, потому что он есть, и Нин прекрасно питается тем, что находится в холодильнике. Но по правде, ей просто не нравится его настойчивость. Сначала приглашение на выставку, теперь это. Да, она сама пару раз пригласила его, но ухаживать за ней, когда Нин болеет, если она сама просит этого не делать — лишнее. Хао Имин нравится ей, но не так, как ему, наверное, того бы хотелось. А может, он воспринял ее поведение как намеки? Но тогда можно ставить крест на простой человеческой любезности. Поблагодарить все равно нужно, поэтому она отправляет сообщение, о котором телефон оповещает Имина в самый разгар собрания директоров. Он отключает звук и сосредотачивается на жарком споре Цзяо с их конкурентом Жуй Си. Один другому доказывает, чей макет лучше, и продолжается это до тех пор, пока Имин не бьет по столу, обратив внимание на себя. — К чему пустые слова? Пусть остальные увидят два макета и выберут лучший вариант. Цзяо послушно кивает, Жуй Си же зло хмыкает, но делает, что говорят и вызывает помощника, который приносит большой подмакетник с выдающимся примером будущего сооружения в виде высокого конуса, украшенного искусственной лианой с мини-зоной отдыха на самом верху. Конус раскрывают: внутри этажи соединены деревянными лестницами, расположенными в разных местах. Исин сразу находит это неудобным, но ждет, пока пара других человек не закончит хвалить работу, а когда высказывает свое мнение, Жуй Си нападает с требованием показать их вариант макета, чем разглагольствовать. Цзяо выносит макет и поначалу сталкивается с недоумением на лицах. Просто купол круглой формы, не выделяющийся ничем особенным. Разве что подмакетник раскрашен в цвет водной глади, словно все силы и время ушли только на это и проделанную на поверхности тропинку из белого камня. — Наша небольшая команда работала на этим проектом… долгое время, но идея, как и эскиз, принадлежат одной невероятной девушке, которая, с вашего позволения, во всех красках опишет и раскроет подробности этого макета. Дверь открывается, и Вэй Шу появляется перед собравшимися, может, не в самом строгом виде (особенно остро осознание этого приходит, когда все всматриваются в джинсы-клеш, кроссовки на платформе и красный топ), но точно с самым решительным настроем. — Уважаемые господа, вашему вниманию представлен макет будущей галереи, которая откроет новую страницу в мире искусства, потому что посетители будут восторгаться не только внутренним убранством, но и тем, что снаружи. Она крутит шар, чтобы все могли увидеть: ни одной двери, ни намека на вход. — Есть одна интересная пословица: «Самого важного глазами не увидеть». Как вы можете заметить, это обычный купол, в котором нет ни окон, ни дверей. Но есть один секрет. Шу дергает за торчащую из маленькой дырочки вверху здания нить, и купол раскрывается лепестками в форме лотоса. Внутри огромный бутон, который планируется явно из стекла, а выше — лепестки поменьше, которые могут оставаться закрытыми. — Все зависит от атмосферы, которую вы захотите создать на втором этаже. В зависимости от этого можно скрывать и раскрывать верхнюю часть бутона. Если же вам кажется, что внутри мало места, прошу включить презентацию, — Цзяо кивает, и на экране возникает ее эскиз со всеми расчетами. — Имея выделяемую площадь в 2,2 гектара, мы рассчитываем на размеры примерно 180×120 и высоту купола 60 метров. Инвестор задумывается на минуту и кивает, одобрительно, но с сомнением. Шу достает из кармана сверток и разворачивает его на столе перед ним. — Мы изучили статистику за предыдущий год: количество посетителей существенно снизилось, и причина очевидна: люди уже все видели. Нужно поддерживать стабильный поток, а он возможен только с запуском чего-то нового, необычного, того, что еще никто не видел. Мы должны удержать внимание визуально. Толстяк задумчиво потирает подбородок. — Или вам больше нравится это тошнотворное недоразумение, слепленное руками первоклассника? Жуй Си подрывается с места, но его руку перехватывает сидящий рядом Хао Имин. Тот гневно смотрит на него, но все внимание второго обращено на презентацию. От резкого высказывания Шу он улыбается, но это не отменяет медленно пробуждающуюся внутри злость. Он просит всех лишних покинуть кабинет для принятия решения, и следующие пятнадцать минут сотрудники проводят в нервном ожидании. Все, кроме Вэй Шу. Дверь открывается, директора выходит один за другим, прощаются с Имином и уходят, оставив его с подчиненными. — Значит так, — начинает он, заставляя всех напряженно замереть. — Обещали подумать. — Ребята сокрушенно вздохнули. — Во всяком случае, Жуй Си нам больше не конкурент. А ты, — Цзяо ободряюще хлопает работников по плечу, когда Имин хватает Шу за локоть и с силой тащит за собой. — Идешь со мной. В какой момент они перешли на «ты»? — Пусти, мне больно! — Шу пытается вырвать руку, но ей это не удается, пока он не хватает ее за плечи и не заталкивает в свой кабинет, закрывая за собой дверь. — Какого черта? — Шу потирает локоть. — Это твое «спасибо»? — Кто ты такая? — он подходит вплотную. — Сначала выступаешь организатором, потом приходишь на выставку, теперь вдруг этот обалдуй Цзяо просит тебя присоединиться к участию в тендере. Странные совпадения, не находишь? Шу смотрит на скрещенные на груди руки и повторяет за ним, с вызовом подняв в голову. — Ты заодно с Жуй Си, — на лице мелькает четкое осознание. — Он обещал облапошить нас и использовал для этого тебя. — Интересное предположение. Может, ты и мой следующий шаг знаешь? Зачем я помогаю вам? — она подходит ближе. — Кину вас перед самым тендером? Или прямо там? — Я тебе не верю, — цедит сквозь зубы, а она на это только ухмыляется. — Ну, тогда проверь меня. Если благодаря мне мы выиграем тендер, исполняешь одну мою просьбу. Любую. — На свидание мы с тобой не пойдем, — опережает он сразу. — Не пытайся сблизиться, ничего не выйдет. Так смешно ей еще не было, но Шу сдерживается из приличия. — Об этом можешь не беспокоиться. — Учти, если мы проиграем, — Исин предупреждающе выставляет палец. — Я узнаю правду и уничтожу тебя. Звучит, как приговор, но когда-то она это уже слышала. От него же. Было больно, не больнее, чем ему в итоге.***
Когда Исин навещает Ифэй в конце дня, она даже на него не смотрит. Сидит на холодном полу, водит пальцем по коленям и полностью игнорирует, даже когда он обреченно вздыхает и садится рядом по ту сторону решетки. Они молчат минут пять, Ифэй чувствует, что Исин хочет что-то сказать, выжидает, знает, что если скажет слово, говорить будет уже только она. — Ты спросила, оставил ли я хоть кого-то в живых той ночью. — Губы сжимаются, прежде чем он признается. — Оставил. Среди жителей деревни была девушка, имени я не знал, но она торговала цветами. Я встретил ее тем же днем, утром, прогуливаясь по рынку. Мы немного поговорили и я отдал ей свою нефритовую шпильку. — Он видит на лице Ифэй немой вопрос и поясняет: — Сказал, что она принесет удачу. Дал слово воина. И сдержал его той ночью, не убив и умолчав об этом перед императором. Для меня это было сродни преступлению против Сына Неба, но мучения все оставшиеся годы, к моему собственному удивлению, сжирали меня совсем не из-за этого. Я не помню ее лица, но руки, обнимающие холодный труп дорогого ей человека, и глаза, в которых виднелся самый дикий страх и отчаяние из всех, что я видел — запомнил навсегда. Иногда он жалеет, что не тронул ее. Возможно, сейчас бы не было этой давящей петлей невидимой змеи на шее. — Ты права — это то, что душит, не дает прожить ни дня без мысли о том, что с ней было и как сложилась ее жизнь, и наверное, это единственное, о чем я думаю чаще, чем о той потере. Вопреки ведущему в другое русло разговору, Ифэй еще раз просит выпустить ее, на что Исин сообщает, что разблокировал замок еще ночью, ловит изумленный взгляд и наблюдает, как резво она вскакивает и выходит на свободу. — Ты все так же наивна. — Вовсе нет, — он все еще сидит на полу, Хао усаживается рядом, но теперь не за решеткой, а на расстоянии вытянутой руки. — Но кроме тебя мне больше некому верить. Когда они были еще юнцами, придворный лекарь, излечивая больную принцессу, поведал мудрость: «冰冻三尺，非一日之寒», которую, по его словам, они поймут, став чуть старше. К сожалению или к счастью, им пришлось понять вне зависимости от наступившей зрелости. Пережив вместе горести, спасая друг друга день за днем, Исин и Ифэй создали прочный замок, навеки защищенный от посторонних толстой коркой льда.
