V. 当局者迷，旁观者清。
5 января 2026 г., 11:50
Раньше Ифэй и подумать не могла, что будет так радоваться утреннему солнцу, что светит из окна на нее, лежащую в уютной мягкой кровати.
Она присаживается, потягивается и чувствует облегчение. Растрепанные кудри торчат во все стороны, суставы все еще немного ноют, но работа не ждет: на сегодня запланировано минимум пять онлайн-звонков по видеосвязи с представителями фирм, изъявивших желание стать членами комиссии на предстоящем тендере, и Ифэй должна отработать так, чтобы заполучить каждого из них. И теперь Ифэй не покидает забавная мысль, что Исин выпустил ее, скорее, из-за этого, а не от братской любви и привязанности.
Привычная тишина вдруг нарушается громкими стуками столовых приборов. Но ведь Исин должен был уехать в офис еще час назад…
В пижаме, все так же босиком, она спускается на первый этаж по деревянной лестнице. Кто мог проникнуть к ним, да так, что она не заметила? Либо надо быть невероятно тихим и аккуратным, либо появиться из ниоткуда.
Остановившись в кухонном проеме, Ифэй понимает, что второе, потому что этого человека она знает.
В первую и последнюю их встречу на нем был халат Шэньи желтого цвета с облаковидными изогнутыми узорами, сейчас же — домашние штаны, черная майка, прекрасно обнажающая рельефные мышцы смуглых рук, и фартук, которым никто из здесь живущих никогда не пользовался.
— Ты? — Он оборачивается и дарит Ифэй самую доброжелательную улыбку. — Что ты здесь делаешь?
— Надо же, думал, не узнаешь меня, — ловким движением парень подбрасывает креветки на сковороде и добавляет соус. — У тебя отличная память.
— Тебя трудно забыть.
— Согласен, я слишком привлекательный, — мгновение — и рука зависает в воздухе, когда Ифэй хватает его за кисть и раздраженно повторяет вопрос, на который он отвечает как ни в чем не бывало: — Завтрак готовлю. Будешь? Я научился этому рецепту у одного монаха в двадцатом веке, он говорил, что в этом блюде есть особенный ингредиент, который надо добавлять в конце — и представляешь — умер, так и не успев сказать. Теперь часто вижу его душу в загробном мире, но с ней же не поговоришь, летает себе, и летает…
Ифэй резко выхватывает сковороду и вмиг припечатывает его к стене, что есть силы сжав шею.
— Что. Тебе. От нас. Нужно?!
— Можешь ослабить хватку, меня все равно это не берет, — отвечает он непринужденно, — Я — божество, детка, — она хмурится, но медленно меняется в лице, когда он, несмотря на удерживающую ладонь, наклоняется и ледяным тоном добавляет: — Не забывай, кто подарил тебе бессмертие.
Против воли Ифэй отпускает и осторожно отходит, все еще ненавидя про себя.
— Ну что, будем кушать? — голос вновь звучит веселее. — А, ты же другим питаешься.
Сделал вид, что забыл. Лишь бы надавить.
— Кстати, зови меня Ван Ран, раз уж я у вас живу, давайте без официоза.
— Что значит «живу»?
Ран берет на пробу одну креветку и возвращается к готовке, оставив возмущенную девушку без ответа.
***
Нельзя сказать, что Исин удивлен, но все-таки не ожидал в девять часов утра увидеть на пороге своего кабинета Вэй Шу с пропускным бейджем на груди, да еще в сопровождении Цзяо, который с важным видом доказывает, что если Шу будет участвовать в тендере, значит, она часть коллектива, и будет резонно хотя бы дать доступ ко всем необходимым материалам, и с одной стороны, тот с ним согласен, с другой — он все еще подозревает ее, и давать ей полную свободу действий в офисе он бы не стал, поэтому с холодным выражением лица подходит к ней и снимает бейдж. — Насколько мне известно, у тебя уже есть работа, — он обходит свой стол и садится в кресло. — Есть кому присмотреть за магазином в твое отсутствие? — Это не Ваша забота, — спокойно отвечает Шу. — С магазином ничего не случится. И на правах помощника я здесь не на полный рабочий день. — Как у помощника, у тебя не будет здесь полноценных прав. Будь к этому готова. И раз уж ты так в себе уверена, начнем с простого: подготовь текст, которым мы будем презентовать нашу идею на тендере. — Мою идею, — поправляет Шу, но он пропускает это мимо ушей и продолжает: — И презентацию. У тебя один день, потому что завтра нужно будет заняться другим. И я хочу, чтобы в презентации был отражен процесс создания со всеми графиками и расчетами, их ты можешь взять только у Цзяо. Больше ты ни с кем не говоришь, все, что он тебе отдаст, домой не уносишь. Работаешь с материалом в кабинете и если камеры поймают, как ты что-то фотографируешь… — Я поняла. — Перебивает она. — Могу приступать? Исин кивает, довольный только одним: у этой девушки прекрасная способность понимать с полуслова. Даже если он уже сказал слишком много, а она просто уже слишком раздражена.***
Фа Нин не хотела приходить, но эти бумаги очень важны для отца, который удачно забыл их на одном из столиков в вечер открытия, и спохватился только вчера, когда понял, что сделка должна быть завтра, а документы «куда-то запропастились». Приятная женщина за стойкой ресепшена все это время держала их у себя в ожидании, что кто-то заберет, и вот, когда Нин остается пройти несколько метров, в нее врезается темноволосая девушка, которая до этого шла с нескрываемой громкой руганью: «Ты смотри, кем себя возомнил! Из года в год только мразотнее становится, да чтоб ты сдох уже!» Столкнувшись, обе тут же извиняются в поклоне, но Шу на несколько секунд зависает, стоит ей увидеть, кто перед ней. — Все в порядке? — Д-да, — осекается Шу, — извините, работа, несусь туда-сюда. Нин хочет сказать, что все нормально, но та исчезает так же быстро, как минуту назад появилась. Женщина уже сама идет ей на встречу и отдает бумаги, после чего Нин собирается ретироваться со скоростью той самой работницы, но план распадается на сотню кусочков, когда ее замечает Хао Имин. Отчасти потому она и не хотела приходить. Тем не менее, разговор удается приятным и живым, он интересуется ее здоровьем и приглашает пообедать в их столовой, обещая купить самые вкусные ребрышки. Фа Нин согласилась из вежливости. И потому что ребрышки. Местная столовая точно пользуется огромной популярностью у сотрудников. Когда Шу пришла туда сорок минут спустя, вспомнив, что даже не успела позавтракать, ее взору предстали самые разнообразные вкусности: курочка в кисло-сладком соусе, слоеные лепешки с зеленым луком, свиные котлетки в кунжутной панировке, картофельный салат, жареные огурчики и еще много всего — глаза разбегаются! Шу берет поднос и просит небольшую порцию жареной лапши, но сурового вида женщина так и стоит с поварешкой в руке в ожидании чего-то. — Оплата. — Ой, да, простите, — Шу тянется за кошельком, но не останавливают. — Ваша членская карта. — Моя… какая карта? — переспрашивает девушка. — Карта для посещения столовой, у каждого сотрудника она индивидуальная. У Вас нет? — получив отрицательный ответ, громко восклицает: — Чужими платить нельзя. Следующий! Шу кладет поднос на место и замечает парочку, поддерживающую милую беседу за столиком у окна. Говорил же, гнида, об ограничениях, но чтобы это касалось еды… Сам сидит ребрышки уплетает со своей возлюбленной. Бросив напоследок испепеляющий взгляд и пятьсот двадцать проклятий, она уходит из столовой и решает просто заказать доставку, но когда курьер приезжает, в здание его не пускают. Он набирает Шу, и та мчится к выходу, чтобы разрешить какое-то явное недоразумение. — Запрещено. — Что значит «запрещено»? Это просто еда, — спорит она с громилой. — В целях безопасности. Возмущение доходит до предела. — Да это что, дом самого президента по-вашему? — Все питаются в столовой. — Монотонно отвечает мужчина. — А если мне не нравится то, что в столовой? Охранник на несколько секунд задумывается. — Имя? Достает телефон, что-то в нем листает, смотрит, а потом дает свое окончательное «нет». — Вам запрещено. «Ну, конечно, это мне запрещено». Курьер покидает это место вполне счастливым, потому что ему Шу все равно заплатила за доставку, и как только он скрывается за дверью, от приветливой улыбки не остается ни следа и она обращается к охраннику: — Вы лучше позаботьтесь о безопасности своего начальника внутри компании, потому что нет ничего страшнее, чем гнев голодной женщины. И если он продолжит действовать так грязно — клянусь — спасать его Вам придется от меня. Охранник ее слова всерьез не воспринял, потому что Хао Имин, давая поручения, предупредил, что новая сотрудница малость странновата и слушать ее точно не нужно.***
Поесть так и не удалось, и Шу изо всех сил пытается целиком и полностью сосредоточить свое внимание на работе. — Перед вами не просто проект будущей галереи. Перед вами манифест новой архитектуры, где… где что? Она черкает текст, пишет заново, читает, комкает лист и выбрасывает. Урна уже полная, бумажки валяются на полу, за три часа рабочее место превратилось в мечту водителя мусоровоза. Другие сотрудники косятся на нее, особенно, когда она молча пишет и ни с того ни с сего кричит: — Микроклимат! Точно, микроклимат внутри! Нужно включить в презентацию еще, так… Она быстро записывает мысль на очередной бумажке хаотичным почерком и приклеивает на монитор компьютера еще один листик. Шу приклеила таких уже штук тридцать, кажется, везде: по всему столу, стене за собой, на технике, но не останавливается, потому что к вечеру у нее накапливается столько идей, что ей точно будет, что сказать на тендере. Под конец рабочего дня, как и в течение него, работники, видя такой энтузиазм, о чем-то шепчутся, но с ней даже не прощаются. Возможно, им сказал начальник, а может, сами не хотят связываться. К восьми часам вечера презентация почти полностью готова, но при этом немного сыровата, и Шу задерживается, чтобы довести до совершенства. Как-то покойный муж сказал, что она слишком старается сделать все в лучшем виде, и многие вещи того не стоят. Но если бы не ее упертость, вряд ли бы она добилась хоть чего-то из того, что имеет сейчас. Хотя прошлый опыт показал, что путь к цели порой бывает очень горьким.***
Исин уходит с работы, как обычно, один из последних, и когда приезжает домой, сразу чувствует, что что-то не так. Во-первых, все почему-то блестит. Обычно прибирается он, либо они заказывают клининг. Ифэй было настолько скучно сегодня? Во-вторых, пахнет едой. Либо она все-таки хочет его задобрить после вчерашнего, либо… она не одна. Из гостиной раздаются голоса, но Исин скорее назовет это откровенной руганью. — Отвали, ты мешаешь мне работать! — Я хочу знать, как этим пользоваться. Ран отнимает гаджет и девушка бросается на него, чтобы вырвать обратно. — Это мой ноутбук, убери свои… — Что здесь происходит? Исин не знает, что его поражает больше: то, что перед ним, спустя столетия, владыка загробного мира, или то, что этот же владыка на диване, а на нем в двусмысленной позе сидит Ифэй. Гробовая тишина повисает всего на мгновение, после чего Хао Ифэй резко встает с него и, сложив руки, чего-то ждет с видом провинившегося ребенка. Ран, однако, вставать не собирается. Он откладывает ноутбук на стоящий рядом столик и устраивается поудобнее. — Давно не виделись. Что ж, вся «семья» в сборе, пора поведать, зачем я здесь. Поднимается, идет за чем-то в кухню, а вернувшись, отдает в руки Исину газетную вырезку.«Обескровленное тело тридцатилетнего мужчины обнаружено студентами университета Миндэ
***
в районе Чжуцзяоцзяо».
— Что это? — Мой брат, — отвечает Ран. — Вырвался в мир людей, почувствовал свободу и немного разошелся. Далее в статье написано про десятки похожих случаев, совершенных буквально на днях. — Пятнадцать трупов без крови? Немного разошелся? На это он только пожимает плечами. — У всех свои недостатки. — Да, и благодаря нему у людей недостаток крови в организме, — встревает Ифэй. — Зачем он это делает? Зачем вообще пришел? — Заключил сделку. В последний раз сделка вышла… не очень удачной, поэтому с недавних пор он держит все под контролем, пока сделка не будет завершена. — И что за сделка? Жрать людей? — спрашивает она не без сарказма. — Мне нельзя вмешиваться в его дела, как и ему — в мои, поэтому не могу знать. Он любит деньги и богатство, кровь — это главное богатство человеческого организма, он ею подпитывается. Исин сжимает газету и устало протирает переносицу. — И ты здесь, чтобы найти его и остановить, — заключает он. В одно мгновение лицо Рана становится как никогда серьезным. — Если не сделать этого сейчас, у вас будут большие проблемы, потому что мой брат не уходит от ответственности. Он перекладывает ее на других. Он жаден до выгоды, и ему абсолютно все равно, что будет завтра даже с самой дорогой ему людской жизнью. Хотя таковой никогда не было.***
Глядя на кучу использованных стикеров, грязную кружку из-под кофе и готовую презентацию, Шу чувствует, что может выдохнуть. Даже текст написан, остается только пробежаться по нему и, возможно, что-то добавить или убрать. Она уже минут двадцать лежит на офисном диванчике, держит в одной руке лист с текстом, в другой — план, который дал Цзяо, и думает, что оттуда можно подчеркнуть в свою речь. Голова плохо соображает, Шу решает записать себя на диктофон, чтобы послушать со стороны. Включает, начинает говорить, но отвлекается, когда замечает стикер, который случайно приклеился к груди. Запись продолжается, она берет стикер, чтобы прочитать, какое это из всех посланий, что она написала сама же на одном из множества подобных, мотивирующих записочек: «当局者迷，旁观者清». Как вовремя. Действительно, вникая в суть работы, она пыталась разобраться во всех малейших деталях, но сейчас, записывая себя на диктофон, сможет лучше оценить со стороны. Забавно только, что Исин думает, что он зритель, а она — игрок, когда на самом деле он — игрок, а Шу — зритель, наблюдающий за ним в ее большой незамысловатой игре.
