В квартале красных фонарей

Следующей остановкой послужил нужный дом, находящийся практически в самом центре оживленного района, куда зашли ради другого человека. Куда менее опытного, с явной нехваткой опыта, но что поделать? В его то внешностью стоило только показать заинтересованность, как хозяйка подошла сама, начиная спрашивать о чем только возможно. Как давно он здесь, бывал ли в их доме раньше, какие интересуют девушки.. Даже разыгрывать ничего не пришлось, просто спрашивая про новенькую Сумико. Как оказалось, за из разговором смотрело много глаз, а еще больше ртов издали толи разочарованные, толи заведующие вздохи. Сплошные ужасы женской индустрии. Долго небольшие переговоры затягивать не стали. За небольшую плату выбрали комнату на втором этаже подальше от лишних глаз, оплачивая целую ночь. Естественно, вместе с тем попросили привести девушку на место чуть раньше него самого, чему мысленно слабо усмехались. Пока в руках небольшая чашка чая, Камадо имеет смысл в кое-то веки подумать головушкой в какие дебри он попал. В этот момент блестящий план Тенгена начал трещать по швам с особой силой, ведь никто даже не предполагал, что кто-то может снять одну из троих «девушек», учитывая, сколько вокруг было действительно хорошеньких, милых и очаровательных, а главное настоящих женщин. Соответственно, плана на такой случай не было, и Танджиро совершенно не знал, что делать, когда его повели в дальнюю комнату для встречи... Первая мысль — бежать через окно, но тогда он может подвести всю команду, испортить миссию своим страхом. Поэтому он решил пока что потерпеть и уже решать проблемы по мере их поступления. Хотя было бы бессмысленно отрицать, что он испытывал страх и сильное волнение, особенно, когда слышал шёпот других девушек, что с нескрываемой завистью смотрели на него, рассказывая о том, какой красивый и харизматичный господин к ним пожаловал, так ещё и молод. Те девушки искренне не понимали, как «Сумико» могла ему приглянуться. Танджиро разделял их негодование. Он сидел в комнате, окутанной полумраком, нервно сжимая ткань своего женского кимоно. Глаза бегали из стороны в сторону, в сотый раз осматривая помещение и примечая про себя пути отступления и возможного спасения. Благовония и свечи, видимо, должны были расслабить его, но на деле напрягали лишь сильнее, ведь сбивали его острый нюх. Он итак притупился в этом квартале из-за разнообразия ароматов, цветочных и сладких, часто приторных парфюмов, но теперь от его ранее точного и безошибочного обоняния совсем не было смысла. Спустя небольшой промежуток времени фарфоровую чашку осторожно отставили на стол, благодаря хозяйку за радушную встречу. Следом же покинули комнату, следуя за одной девушкой по коридорам в глубь здания, позволяя провести себя до второго этажа, а уже там ему лишь указали идти по коридору до конца, свернув у стены направо. Место даже изнутри казалось довольно неплохим, если не учитывать что именно происходит по ночам. Качественная древесина на полу, шелковые занавески и качественный персонал в большинстве своём. Свою проводницу окинули коротким взглядом молчая кивая в знак благодарности, видя как девичье личико покрывается краской, но никак не реагируя. Сейчас имеется куда более интересная цель. Шаги по коридору даже не слышны, лишь сёдзи слабо шуршат под давлением руки, когда вечерний гость оказывается возле нужной комнатки. Весь вид столпа к моменту посещения борделя несколько изменился. Не каждый день удавалось зайти в такое место, тем более в счет миссии.. Так что красивое синее кимоно только подчеркивало холодную натуру. А катану временно оставили на первом этаже под сохранность хозяйки, клятвенно обещавшей что никто ее не тронет. — Сумико, верно? — к пареньку очень удачно подошли со спины, медленно касаясь ладонью плеча, намеренно склоняясь ниже. Теперь всё что он скажет поневоле опалит чужое ухо. — мне казалось что не такими вещами должны заниматься настолько юные "леди". И вот Танджиро слышит, как сзади него медленно открывается дверца, запуская посетителя в полумрак комнаты, и он, кажется, вовсе забывает, как дышать и мыслить здраво. Только ярко краснеет, лишь сильнее сжимая кимоно в районе колен. И слышит, как бешеное сердцебиение отдаётся даже в ушах. Он слышит и чувствует, как к нему подходят со спины, от чего крепче сжимает челюсти, плотно смыкая губы, но в то же время хмурится. Запах гостя кажется ему на удивление знакомым и приятным, и он был уверен, что знает этого человека. Но откуда он здесь? Всё становится лишь запутаннее с каждой секундой. Когда на его плечо положили ладонь, покрытую множеством мозолей, он невольно вздрогнул, нервно взглотнув. Но этот голос... Нет, ошибки быть не может! Его он узнает в шумной толпе из тысячи. — Господин Томиока? — всё ещё не веря ни своему носу, ни ушам, он оборачивается, встречаясь с пронзительным взглядом синих глаз. Одновременно его охватывает и облегчение, стало намного спокойнее, даже появилось ощущение безопасности, но так же появилось множество вопросов, тот которых он слегка хмурился. — Я ничем непристойным здесь не занимаюсь! — достаточно пылко отвечает мечник, защищая свою итак потрепанную одним лишь пребыванием здесь честь. — А вы что здесь делаете? То лицо, с которым к нему повернулись было чуть ли не бесценным. Видимое смущение, облегчение, непонимание.. Во взгляде и вовсе кажется уловили радость, от чего слегка смягчились, так и не отводя взгляд в сторону. — Пришёл по душу трёх балбесов и одного идиота. — короткий ответ будто проводит между ними границу, которую нельзя переступать малознакомым людям. Может и хотелось высказать куда больше внутренних переживаний, но позволили лишь приподнять руку и выдать неудачливому актеру подзатыльник, в качестве награды на хорошую службу. — Как вы только могли согласиться на эту аферу. Как ты мог на неё согласится? Искренне не понимая такой тяги к кварталу похабных людей, Томиока медленно присел неподалёку. Ближе чем полагается им по статусу, даже считайся они друзьями. Зато теперь появилась возможность с ещё большим скептицизмом заглянуть в чужие бесстыжие глаза, мешая отвернуть голову в бок двумя поставленными пальцами, разворачивая личико к себе. Снова неприлично близко. Даже былое недовольство в воздухе растворилось и не сказать почему — то ли из-за благовоний, то ли потому что чувства питали уже иные. — Ай... — тихо прошипел Танджиро, потирая ушибленное место. Действительно больно ему не было, скорее неожиданно, ведь он только расслабился. Зря, рядом со столпами всегда нужно быть во внимании. Каждый раз говорил себе Камадо, а потом поддавался их харизме, о чём вскоре начинал жалеть. Тем более, что, по его мнению, подзатыльник был не заслуженным. — За что? Я просто защищал девочек из поместья бабочки. Если бы мы не вмешались, то Узуй бы утащил с собой Аой и Нахо! И что было бы тогда? Аой рассказывала, что слишком сильно боится демонов, а Нахо даже не мечник, так ещё и совсем маленькая. Они бы не справились здесь, встретившись с демоном, тем более, что, судя по всему, здесь кто-то из 12 лун. Никак не справились. Поэтому я пошёл сюда вместо них. Честно ответил Танджиро, даже не думая уходить от ответа. Но вот эта близость, явно переходящая границы, что дозволяют отношения между ними, заставила покраснеть, нервно поджав губы. А ещё и его пальцы на лице, грубые, холодные, но одновременно столь манящие. Это заставляло нервно взглотнуть, в воздухе так и висел неозвученный, смущённый вопрос: «что вы делаете?». — К твоему сведению есть и настоящие девушки. Даже если не хашира, то другие высокие по рангу. Всяко лучше чем идти вам — Даже сейчас приходилось объяснять такие простые вещи как ребёнку, хотя, если так посмотреть, в возрасте Танджиро он в самом деле технически ещё юнец, наверняка и считает себя умнее остальных, жаль не всегда подобное может помочь. — Пытаюсь понять, чего в тебе больше. Храбрости или отчаяния. — Фразу подтягивали дольше обычного, не отпуская подбородок ещё несколько секунд, откровенно наслаждаясь собственным творением. Столь незамысловатые действия как простые касания уже смущали собеседника по самые уши, а ведь ничего такого толком и не сделали! Теперь в воздухе мог витать аромат легкого азарта, в перемешку с облегчением — парнишка что с виду, что со слов ничем не отличается от себя прежнего, за исключением отсутствия коробки с Недзуко. И впервые за их долгое общение последовал крайне фамильярный жест. Рукой, едва касаясь кожи, провели ниже к плечу, позволяя себе приобнять тушку за плечи, соприкасаясь щекой с чужим виском. От таких замысловатых действий даже края кимоно поползли в бок, открывая часть тела. — Да, они есть, но стал бы Узуй их искать? Он бы просто забрал девочек из поместья бабочки и всё. А они бы не справились. Кого-то сильнее он бы решился искать, когда пропали бы и они, как его жёны, или вообще были бы съедены демоном. Я не мог этого допустить! — продолжал оправдываться Танджиро, пытаясь донести свою, как ему казалось, простую и очевидную позицию до не менее упрямого столпа. И пусть он редко с кем-то спорил, но сейчас хотелось защититься, доказать, что он явно понимал, на что идёт, решаясь на эту миссию. — И к чему Вы сами больше склоняетесь? — неуверенно спросил Камадо о его последней фразе, заинтересованный в мнении столпа на этот счёт. Всё же не хотелось падать в его глазах слишком сильно... Ещё сильнее, чем после этого глупого маскарада с неумелым переодеванием в девушку. К счастью, Гию хотя бы не видел тот нелепый макияж, уже не так плохо, как могло бы быть. От этого фамильярного жеста, пусть и совсем лёгкого, Танджиро раскраснелся ещё больше, теперь даже уши горели. Он нервно взглотнул, чувствуя приятный запах так близко к чувствительному носу, тем более, исходящий даже не от одежды, а слегка обнажённого тела. И этот аромат действительно дурманил. Поджав губы, юноша достаточно резким движением ухватился за края кимоно мужчины, чтобы быстро соединить их вместе, пряча крепкую грудь столпа за тканью. — Это уже беды самого Тенгена, с чем, увы, сложно кому-то совладать. Но слепо потакать его идеям тоже нельзя, хотя бы потому как сегодня сложилась ситуация с тобой, — Имея ввиду то, что даже парня под прикрытием смогли выкупить на ночь, головой слабо покачали, слегка растармашивая своими действиями темную головушку. Впрочем, чуть позже ее всегда можно будет пригладить, а сейчас в полной мере наблюдали как обычно спокойный Камадо всё больше поддаётся смущению, находясь в краске по самые уши. Надо же, а ведь он просто приобнял паренька, да слегка облокотился.. — Безрассудство перевешивает всё... И чем тебе мое кимоно не угодило? — спустя пару секунд тишины таки интересующий вопрос задали вслух, опуская взгляд ниже, будто пытаясь понять причину, но либо в упор не видели, либо откровенно издевались над младшим, даже меняя их положения — слегка отстранившись, одной ладонью уперлись в пол, поневоле заставляя под собой склониться, а вот свободной конечностью вернули более расслабленный вариант с кимоно, в шутливом тоне касаясь пальцем милой щечки, стирая кусочек ровного макияжа. — Все понять не могу, либо это настолько сильная краска, либо тебя что-то очень сильно смущает.. И сейчас произошёл просто нонсенс - вместе с потеплевшим взглядом губы сложились во вполне видимую полуулыбку, обращенную только для Танджиро. — Я себе не простил, если бы кто-то из девочек погиб на этом задании, хотя я знал, что могу выйти вместо них, — уверенно отвечал Танджиро, как всегда пытаясь всех защитить и всех спасти, даже если сам от того мог попасть в неловкую или вовсе опасную ситуацию. В этом и был весь юноша: смелость и геройство на грани безумия и безрассудства. Впрочем, одно другого не исключало. — Разве это не мой долг, как истребителя: защищать слабых и спасать жизни от демонов? Я этим и занимаюсь, даже если вышло достаточно... Неловко что ли. Меняя своё положение, Камадо никак не переставал краснеть, чувствуя, что его тело и чувства реагируют на близость Гию неправильно, слишком ярко. Он не должен был так краснеть, его сердце не должно так громко и быстро стучать, и руки, на одну из которых он теперь опирался за своей спиной, не должны так отчаянно трястись. Всё это было совершенно неправильно, но определённо невероятно маняще. — И почему же безрассудство перевешивает? — осторожно спрашивает юноша, стараясь игнорировать вопрос про кимоно. Он не умеет врать, просто язык не поворачивается, точно скажет всё, что на уме, если начнёт. Легче просто промолчать. Он лишь молча вновь поправляет края его кимоно свободной рукой, продолжая стоять на своём пути целомудрия. Его смущение тоже лучше не комментировать. Не сможет он свалить всё на краску, а если скажет хоть одно ложное слово — это сразу станет понятно по скривившемуся выражению миловидного личика. Но вот тёплый взгляд и лёгкая, но определённо реальная полуулыбка от обычно непробиваемого Томиоки заставляет Танджиро забыть обо всём на свете, даже о собственном дыхании. Он просто любуется этим редким, поистине уникальным моментом и даже не находит ни одного слова. Но в его глазах определённо читается неподдельное восхищение. В ответ же следует короткая усмешка, не дающая никакого внятного ответа. А пальцами вновь мягко ведут по коже лица, в конечном счёте просто стирая розовые круги пудры на щеках, слегка оттягивая запачканные ладони. Вот теперь картина перед лицом считается полностью завершённой, ведь истинной реакции ничего не мешает и не скрывает её. — Разве вежливо игнорировать вопросы собеседника, но при этом задавать свои? — вполне резонно подмечает Томиока, слегка выпрямляясь. Взгляд обращенный к себе просто нужно было видеть. Кажется, что теперь паренька совсем ничего не сдерживало в открытом наблюдении за ним самим, разве что мерцающие свечи изредка затемняли прекрасное лицо, но это не беда, вовсе нет. — Я с кем разговариваю, Танджиро? — снова тишина. Глаза повели в бок, в моменте сильно сокращая между ними дистанцию, да настолько, что пришлось подставлять обе руки, мешая столкнуться пустой головушке с полом. Картина была маслом - Томиока приобнимал неудачливого бойца за голову и спину, откровенно над тем нависая, что сподвигло часть кимоно вновь растрепаться в области груди, а его самого в который раз задуматься над существованием здравого смысла в одной соседней головушке. Но личико при всём многообразии раздумий так и оставалось спокойно-расслабленным, с той же редкой эмоцией. Оставшись без «маскировки», на которую хоть как-то можно было свалить свою красноту, Танджиро даже задумался о том, чтобы стыдливо прикрыть лицо руками, но вскоре отбросил эту идею в сторону, посчитав, что не будет прятаться настолько сильно. Что он, в лицо демонам, смертельной опасности смело смотрит в глаза, а тут не может дать внятного ответа одному столпу? Ну, для справедливости всё же стоит уточнить, что чертовски привлекательному и харизматичному столпу. Всё же это меняет ситуацию. Но мысли всё ещё несщадно крутятся в голове, а в нос всё бьёт пленительный аромат Томиоки, дурманящий разум всё больше с каждой секундой. — Не вежливо... — всё же соглашается Камадо, не прекращая краснеть, будто за время их разлуки он успел сгореть на солнце настолько сильно, что этот румянец не сползёт с его лица в ближайший месяц. От его вопроса ему становится ужасно стыдно, не такому поведению его учили, совсем не такому. И он даже на секунду ловит себя на мысли, что боится сейчас разозлить Гию и готов ответить на любые вопросы, если это означает полюбоваться его редкой улыбкой ещё немного. Но вот предательски дрожащие руки не выдерживают напряжения первыми, от чего он бы непременно ударился головой об пол, если бы не вовремя подоспевший Гию. И ощущать его руки на теле, пусть и просто на спине и затылке, было пленительно блаженно. Хотелось ощущать его прикосновения чаще, намного чаще... Однако пытливый взгляд теперь бегает от глаз и улыбки столпа к его крепкой груди и обратно, не зная, на чём остановиться. Оба варианты были привлекательны, манили к себе. От чего юноша вдруг глубоко вздохнул — Господин Томиока, извините, но всё же... — с этими тихими, но удивительно пылкими словами он вновь поправил какое-то совсем уж непослушное и дерзкое кимоно, а после и затянул ему пояс покрепче, чтоб вся конструкция держалась надёжнее. Гию на секунду допустил мысль, что сейчас ему таки смогут ответить, или хотя бы немного огласят причину такого несвойственного пареньку поведению, но увы, даже столь простую вещь ему не в силах сейчас дать. Зато не смотря на всё смущение чужие руки вновь стремятся поправить кимоно, раз в третий за вечер. — Чем тебе так не нравится это кимоно? Может, мне его снять? — изначально, честно, задумывался несколько другой смысл, но не воспользоваться шансом не подколоть и без того тающего в руках мальчика уже не могут. Лишь слегка приподнимают бровь, создавая на лице слегка заигрывающий вид, чему желанная Камадо улыбка только помогает. Столько власти в руках красивый людей, и сколько они об этом не знают.. Единственное, помимо невольного флирта теплой ладонью пару раз проводят по спине младшего, толи желая успокоить, толи наоборот, к чему-то подтолкнуть, но вслух больше не произносят ни одной фразы, молча наблюдая за своим мальчиком. Очень жалко, что Ренгоку он достался, как ученик. Впрочем, плохому он его не научит, в отличии от Тенгена и сойти с рук такой мелочи позволяют, правда, слегка мешающую прядь волос слегка сдувают в сторону, не обращая должного внимания. Пока Танджиро поправляет кимоно старшего, он невольно касается кончиками пальцев его шеи и ключицы, от чего мог бы покраснеть ещё сильнее, да вот предел итак почти достигнут. А грубую кожу будто огнём покалывает от этого пусть и мимолётного, но, безусловно, безумного желанного прикосновения. Хочется задержаться на его бледной коже ещё немного, положить ладонь на шею в районе, где отчётливо ощущается пульс, проверить, испытывает ли столп подобное волнение, попытаться узнать, что это значит для него в ответ. — Не надо снимать! — вдруг удивительно пылко, чуть запинаясь, отвечает Камадо, что контрастирует с его предыдущей робостью и неловкостью, смущением. Понимая, что голос прозвучал более хрипло и надрывисто, чем должен был, юноша глухо прокашлялся, пытаясь вернуть себе твёрдость и уверенность тона. — У вас прекрасное кимоно, очень подходит вашей внешности, в особенности глазам, а также олицетворяет глубину и спокойствие вашего характера. Мне всё нравится, просто... Камадо вновь замялся, не решаясь продолжить. Но под пронзительным взглядом глубоких синих глаз, понял, что итак слишком много умалчивает сегодня. Надо быть более честным, более вежливым и открытым. Камадо глубоко вздохнул, уже набираясь сил на свой неловкий ответ, как почувствовал поглаживающие прикосновения руки на своей спине, от которых вновь замер, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, как тело отзывается на это приятной дрожью, желая получить хоть немного больше этой манящей ласки. Но всё же за такую, безусловно, награду, нужно отвечать, поэтому Танджиро всё же решился дать ответ — Просто оно всё время как-то задирается, оголяя Вашу кожу... А это.... Ну, смущает. А у меня ещё и нос чувствительный, я очень хорошо ощущаю запах вашей кожи так близко, — совершенно неловко, но наконец-то честно признался юноша, поджав губы. Хотелось отвести взгляд, но всё же вид спокойного лица Томиоки приманивал сильнее. Видя, как старший сдувает непослушную прядь волос, Камадо решается не оставаться в стороне, помочь боевому товарищу. Он медленно протягивает руку к его лицу, осторожным движением заправляя прядь за уху, позволяя себе задержаться на его острых чертах лица. Пристальный взгляд так и норовит следить за каждым движением чуть подрагивающих рук, прекрасно ощущая как мазолистые пальцы изредка задевают оголенные участники кожи. И судя по тому, как трепетно парнишка под ним относится к своей незамысловатой миссии, как задерживает дыхание будто перед чем-то действительно важным, Томиока отчетливо понимает не слишком противоречивые чувства к себе. Раньше, было может они казались не настолько четкими, но теперь их видели, да и сейчас наблюдают прямо под носом. Смущенные лицо, бегающий то вверх, то вниз взгляд, и руки, не сумевшие удержать в волнительный момент. — Хорошо, не буду. — и как ещё один сигнал — голос. Обычно звонкий, радостный, уверенный, звучит иначе. С приятной слуху хрипотой. Чувствуется ему, встреча оказывает куда больше приятных эмоций чем предполагалось, даже несмотря на это прогнившее в торговле телом помещение и саму индустрию куртизанок. — Если тебя смущает только это, то, конечно, пусть лучше будет завязано. Намеренно сделав акцент на кимоно и всем, что с ним связано, ладонью на спине слегка скользнули ниже, намеренно пропуская пальцы под широкий пояс, дабы касания стали чуть более ощутимыми. Слои одежды это никак не нарушало, но вот давление от завязки сильнее спечатывало его руку к телу. И как вишенка на торте — красноватые пряди пропустили сквозь пальцы, слегка сжимая у корней, приподнимая голову выше. Настолько, что между носами оставалось сантиметров 15, если не меньше. Всё таки Камадо не сказал ничего про смущающие факторы вне его одежды и запаха, а, значит, сейчас есть еще множество других способов.. Показать некую привязанность. Или влюблённость, в чём больше не колеблются. — Спасибо, — с выдохом облегчение поблагодарил Танджиро старшего, наивно полагая, что на этом приключения соблазна закончились, остались лишь его собственное смущение и мысли, что всё-таки здесь происходят не совсем допустимые для их статуса отношений вещи. Но он бы жестоко наврал, сказав, что ему это не нравится, и он хочет наконец прекратить это. А врать юный Камадо, как известно, абсолютно не умел, а также не собирался начинать. Будь, что будет, тем более, пока тело так приятно реагирует на ласку. — Но, по правде говоря, смущает меня не только это, — пусть и всё так же неловко и хрипло, но честно признавался юноша. Что же, не умалчивает ответы, крепко сжав губы, будто его пытают самыми извращенными способами, и уже хорошо. Но вот Танджиро чувствует, как сильная ладонь уверенно скользнула под широкий пояс, от чего вновь вздрагивает телом, что в их немного изменившемся положении было отчётливо заметно и ощутимо. Но то явно не было дрожью страха, нет. Это чувства иные, более яркие и горячие, трепетные. А его пальцы в волосах ощущались, словно изысканный массаж, и Камадо готов поклясться, что ничего нежнее этих ладоней в жизни не ощущал, и ни один аргумент про мазоли и шрамы не сможет переубедить его. Дыхание тоже возвращалось, и теперь Томиока мог в полной мере ощущать его жар в непосредственной близости к своему собственному лицу. — Да? Тогда что же ещё тебя смущает? — плотно сжатые губы вызвали еще большие смешинки в глазах, а взгляд и вовсе не отводили от глаз напротив, будто радуясь только тому простому смущению, красными пятнами расползшемуся по лицу. Оно слишком хорошо видно, настолько, что сомневаться уже в чужих эмоциях касательного всего происходящего крайне сложно. И это тяжелое дыхание под собой, приносящее приятные нотки тепла к собственному лицу.. Томиока коротко вздыхает, приподнимая руку настолько, чтобы головушку слегка наклонилась в бок, позволяя себе оказаться ещё ближе. И теперь стоило только захотеть — любое, хоть малейшее шевеление губ, едва не касалось покрасневшего уха. — Как по мне, само нахождение здесь уже одно сплошное беспокойство. И должно смущать не только тебя. Впрочем, сейчас я пришёл именно по твою душу, — каждое словечко приносило с собой намеренное желание смутить мальчишку до его пика. Путь знает, что нельзя всегда слепо идти на непонятные авантюры, тем более когда ими руководит Тенген. И пока в руках имелась власть — самый кончик уха слабо прикусили, потягивая на себя. В моменте даже стало интересно, какая реакция последует в ответ, уж слишком интересным и неоднозначным был его Танджиро. Кажется, Танджиро даже хмурится на мгновение от вопроса старшего. Что его ещё смущает? Ну, пожалуй, всё в этой ситуации, абсолютно. И вот неужели Томиока сам не понимает? Не глуп, вряд ли. И Танджиро приходит к выводу, что над ним сейчас откровенно издеваются, а смешинки в синих глаза — лишь подтверждение тому. Но юноша находит в себе сил продолжить этот диалог, даже если его откровенно пытаются дразнить. — Всё меня смущает, — честно бурчит Камадо в ответ. — Начиная от вида, в котором нахожусь здесь, продолжая вашими совсем неоднозначными прикосновениями, а заканчивая положением наших тел, в конце концов. Удивительно, но вся эта совершенно неформальная обстановка всё же позволяет чувствовать себя увереннее в словах, придаёт определённой силы. Но вот хриплость голоса никуда не пропала, несмотря на то, что звучал мечник достаточно уверенно и убедительно. Но стоило Гию и сейчас развернуть его голову, как Танджиро мгновенно поддаётся, буквально тает у столпа на руках, не в силах сопротивляться своему телу. Он лишь косится на него взглядом, пытаясь из этого положения разглядеть, какие эмоции испытывает сейчас столп, или же придётся вновь использовать острый нюх. — А Вас это совсем не смущает? — всё же задаёт интересующий его вопрос Танджиро. Что же, он сам молчать перестал, так что имеет определённое право на правду. И его слова определённо производят нужный эффект. Юноша взглатывает, невольно опускает руку на плечо мужчины, даже не замечая того. — По мою душу? Зачем? — чуть нервно спрашивает Камадо, определённо обеспокоенный таким ответом. Ну не мог же всегла благородный и сдержанный Томиока взаправду купить его, как здешнюю куртизанку, чтобы воспользоваться по назначению «товара». Но вот все мысли пропали из головы за одно мгновение, стоило старшему прикусить его ухо, пусть и только самый кончик. И прерывисто, громко выдыхает, крепко сжимая его плечо рукой своей тяжёлой хваткой, после чего сам пугается своей реакции. В самом деле, совсем как девица-куртизанка стонет уже... Впрочем, теперь все его мысленные силы были направлены на борьбу с физиологией и желание своего юного тела, неприлично остро реагирующего на все прикосновения мужчины. Не торопясь ничего менять в их положении, каждую фразу с заметной хрипотой слушают с замиранием сердца, наслаждаясь даже не самым радушным тоном, больше похожим на возмущение. И Томиока нисколько не против, позволяя в их до безумии странном положении делать, что только душеньке вздумается, правда, Танджиро об этом знать совсем не обязательно. Лишь тихий смешок в самое ухо служит за место ответа, помогая наконец увидеть ранее скрытые внутри эмоции — умиротворенный внешний вид, пока на лице виднелся легкий румянец, особо сильно контрастируя с бледной кожей. Да и взгляд всё так же не выражал ни грамма холода, будто весь лимит был потрачен на кое-кого другого часом ранее. — Пожалуй, всё-таки что-то в этом есть, — чуточка смущения имеется, как раз та, которой не хватает Камадо до состояния, в которым лицо и все доступные участки тела захочется прикрывать руками от греха подальше. — И всего навсего хочу показать тебе, что не стоит верить всему, что просят хашира. Особенно, когда дело касается далеко не лучших мест. И особенно, когда это нечто предлагает Тенген. Надеюсь больше не придётся выискивать «Сумико» в других местах. Гию практически прямым языком дал понять свою позицию, касательно чужого местоположения в борделе. Чуть ли не носом ткнул, что пришёл сюда не столь из-за глупого плана столпа с кучей дыр и недочетов, сколько по вине самого Камадо. Даже тот резкий звук от укуса невольно проигнорировали, замечая изменения лишь от сжатой на плече ладони. Лишь тогда ловко выскользнув из под затянутого пояса женской одежды, мягким касанием перенимая чужую конечность себе, намеренно-демонстративно касаясь губами костяшек пальцев, стреляя глазками в флиртующей манере. Кто из них вообще должен был обучаться у куртизанок? — Впрочем.. Если тебе не нравится моё внимание... — даже не давая насладиться явно редкостной картиной на своём лице, внешний вид за мгновение стал прежним. Почти равнодушный взгляд, вздернутый в сторону, безразличие, в котором так и жгло воздух. Да даже ладонь почти отпустили, позволяя маленькой ручке скользить вниз. Всего лишь жалкая провокация, но её более чем хватило для чего-то крайне возмущенного снизу, именного той реакции, за которой и хотелось понаблюдать чуточку больше. Искренне насладиться, как объект симпатии пыжиться с прекращения ласк. И когда намеренное игнорирование привело к последствиям, себе наконец позволили сдаться — вновь склониться к пареньку, через чур бережно касаясь губами небольшого кадыка на шее. Даже дважды, оставляя за последующий слабый прикус. А свободную ладонь незатейливо пустили от логтя до кисти, ненавязчиво пропуская пальцы меж чужими, приподнимая руку на уровень головы самого юнца. Танджиро действительно наслаждался умиротворенным внешним видом обычно замкнутого столпа, тонул в потеплевшем взгляде. Это всё было невообразимо маняще, что не находилось никаких сил отвести взгляд, более того, даже мыслей подобных не появлялось. Наоборот, хотелось быть только ближе. Поддаться наконец этому чарующему чувству внутри, делая то, что велит ему само тело. Только немного страха оставалось в груди, что тревожился об реакции самого Томиоки, если младший посмеет проявить больше смелости и настойчивости, внутреннего жара. Но всё это время мужчина никак не показывал отвращение или отстранённость, наоборот, даже сам проявлял столь редкую для него инициативу в контакте с людьми. Это вселяло уверенность внутри, давало надежду и силы проверить эту теорию, понаглеть хоть немного больше. — Должен признать, буду рад, если «Сумико» в принципе больше не появится в моей жизни после этой миссии, — частично соглашается Танджиро со словами Гию, но всё же решил не спорить вновь. Уже высказал свою позицию и, пусть он и понял, что пытается донести до него старший, всё равно ему казалось, что другой вариант развития событий, при котором не пострадают девочки из поместья бабочки, было бы крайне сложно найти, практически невозможно. И, даже осознавая полную опасность происходящего в квартале красных фонарей, а также относясь с огромным подозрением к каждому слову Тенгена, он бы всё равно согласился на этот определённо дурацкий план, лишь бы спасти жизни других, слабых, кто бы здесь не выжил. Но говорить это сейчас не хотелось, чтобы не портить редкий момент тактильности нелюдимого столпа. Если того потребуют обстоятельства, он скажет об этом позже. Возможно, даже не один раз. Но вот рука Томиоки скользит к его собственной, нежным прикосновением притягивая к себе, и Танджиро вновь замирает, ощущая чужие губы на своёй коже. Они кажутся ему слегка суховатыми, но от того не менее мянящими. Он вновь прерывисто выдыхает, мысленно ругая себя за то, что делает это уж слишком часто, а также крепче сжимает его ладонь своей, пытаясь таким жестом высвободить напряжение, таящееся внутри. Ещё и этот взгляд! Нет, Камадо этого определённо не выдерживает, слишком много всего, слишком жарко, слишком тесно. Аж тело немеет. Но этот эффект удивительно быстро пропадает, стоит вновь столкнуться с отчуждением на лице у Томиоки. Глаза расширяются в немом ужасе, юноша определённо винит себя в неосторожности слов, что посмел своей дерзостью и смущением оттолкнуть старшего, помешать этому действительно особенно интимному моменту. И он клянётся себе, что должен исправить ситуацию, даже не задумываясь о том, что это лишь провокация. — Нет! — Камадо слегка хмурится, а голос вновь предательски дрогнул, показывая, что внутри у него настоящий ураган самых разнообразных чувств и ощущений. Он приподнимается, опираясь на один локоть сзади себя. — Мне нравится ваше внимание! Правда нравится! Это очень приятно, успокаивающе, но в то же время определённо интригующе. Он начал пылко, смело, но под конец своей речи становится вновь мягче, смущённее. — И это... Заводит, — всё же нашёл он в себе силы признаться в бушующем возбуждении, как бы неловко не было. Но сейчас он готов говорить о своих самых сокровенных чувствах, если это поможет вновь вернуть тот тёплый взгляд и ласковые прикосновения. — Извините, если своими словами или действиями заставил вас усомниться в том, что я чувствую на самом деле сейчас. Но я никогда не скажу, что мне это не нравится. Вы действительно чудесны, господин Томиока. Честно шепчет Танджиро, неотрывно смотря в глаза старшего, и в этом взгляде читается всё, даже больше. Лжи быть не может, в этом нет никаких сомнений. И всё же его слова, уговоры, возвели определённый желанный эффект. Мужчина вновь склоняется над ним, и Камадо охотно позволяет ему это, укладываясь на пол самостоятельно. Чувствует бережное прикосновение губ, от которого вновь слишком пошло вздыхает. Он отводит голову вбок, открывая чуть больше пространства к своей шее, при том покусывая губы, крепче сжимая его ладонь, ощущая силу, что так власто заводит его собственную руку на уровень головы. Но в долгу оставаться не хочется. Уверенность, смелость вновь вернулись к нему с особой силой и диктовали свои условия, которым он не мог отказать. Свободной рукой Камадо осторожно приподнимает Гию за шею, позволяя подтянуться к нему в ответ, к самому уху. — Вы ведь отчётливо понимаете, что делаете, господин Томиока? — сипло и тихо спрашивает мечник, опаляя разгоряченным дыханием чувствительную зону. В его голосе определённо слышна страсть, желание, которое уже отображается и в его юном теле. Не желая медлить, Танджиро охватывает губами мочку уха, нежно посасывая и легонько касаясь кожи мягким языком. На деле опыта у юноши не было, что и не удивительно. Приходилось учиться на ходу, повторять приёмы, что сам только что использовал столп, да вспоминать обрывки фраз девушек из борделя, что всё же остались в пытливой голове. Собственная, слабо прикрытая махинация сработала намного лучше ожидаемого, позволяя наслаждаться результатом долгими минутами, вслушиваясь в каждую фразу, в каждое слово, ни в одном не находя и толинки притворства. Камадо взаправду может считаться самым невинным и искреннем охотником на демонов за всю историю, просто не осиливший груз лжи. И такому раскладу событий едвали против, полностью содействуя каждому следующему слову и действию, позволяя приблизиться к себе и вытворять любые пакости. Без ограничений. — Сомневаешься? — бровью слабо повели выше, будто в самом деле не понимая, шутит ли его парнишка, или нет, однако, прежде, чем снова пошла вера в подобие провокации, носом медленно проводят по скуле, вновь перенимая ход действий в свои руки. — Разве что, мне кажется, тебе не так уж и обязательно обращаться ко мне на «Вы», — не то, что бы это была просьба.. Скорее желание услышать собственной имя тем самым тоном голоса с тянущейся хрипотой, или с придыханием от неосторожного движения, как, например, сейчас. Вторая ладонь, что прежде была сплетена с пальцами младшего, приподнялась выше, не намеренно указывая обхватить себя за шею уже двумя конечностями. И когда собственное желание было выполнено, корни бордовых волос сжали посильнее, без лишних размышлений касаясь чужих губ своими, в почти невинном поцелуе, медленно добавляя градуса, почти незаметно для себя же устраивая одно колено меж чужих ног поверх женского кимоно. Юношеские губы оказались приятно мягкими, что желание их целовать росло сильнее с каждой секундой, мешая даже толком вздохнуть воздуха. Каждый редкий вздох в момент разрыва ловили по новой, не скрывая любовных ноток в том же взгляде. И пока к нему открыто тянулись, пояс кимоно под собой на ощупь потянули в сторону, практически сразу распуская плотную завязку, позволяя яркой ткань соскользнуть в стороны, оставляя Камадо в одной шелковой рубашке. От такого заманчивого предложения начать называть столпа на «ты», по его имени, а не фамилии, было бы тяжело отказаться, и Танджиро не нашёл в себе силы сопротивляться. Он кивнул, соглашаясь с этим заманчивым предложением. И это стало в мгновение очень волнительно, отношения со столпом стремительно развивались, и юному мечнику это определённо нравилось. — Не то, что сомневаюсь, просто вы же сами сказали, что со столпами нужно быть осторожнее и не расслабляться, всегда оставаться во внимании, — ответил он на провокационный вопрос, всё ещё по привычке сохраняя формальное обращение. Будет не так легко в мгновение отпустить его. — Точнее, ты сам сказал, — поспешил он поправить сам себя, хотя язык всегда вежливого и учтивого Камадо с трудом поворачивался в сторону такого обращения. Всё же Томиока был старше его и по возрасту, и по рангу, так что, по всем правилам, он должен обращаться к нему с особым почитанием. Вопрос только — относится ли сам Гию к категории столпов, с которыми Танджиро нужно быть осторожным? Юноше казалось, что нет, даже если это и наивно. Всё же Томиока для него, очевидно, не последний человек в его жизни, наоборот, один из самых важных и ценных, что Камадо доказывает прямо сейчас. Так что внутри него была нерушимая уверенность, что сейчас на старшего можно положиться, что ему можно довериться и расслабиться, ни о чём не думая. Юноша и не сопротивляется, охотно перекладывает вторую руку на шею мужчины, обнимая ещё крепче, притягивая к себе ближе, теснее. И всё же краснеет сильнее, чувствуя действительно долгожданные губы на своих собственных, но не заставляет долго ждать своего пылкого ответа. Да, неумелого, но однозначно чувственного, которым передаёт все свои желания внутри. И пусть он сам плохо понимает, что нужно делать, тело быстро учится, начиная поспевать и за Гию. Самому Танджиро остаётся лишь прикрыть глаза, полностью отдаваясь наслаждению, чтобы сосредоточиться на всех впечатлениях внутри собственного пылающего тела. Его жажда учиться новому и стремление к совершенствованию проявляется даже здесь. Невольно он сжимает ноги, слегка трясущиеся в коленях, крепче, и Томиока может чувствовать это увеличившееся давление на своих боках. Камадо даже не сразу заметил, что ткань соскользнула в стороны, оставляя его тело достаточно уязвимым. Он осознал это, почувствовав лёгкий холодок на открывшейся разгорячённой коже. Это было смущающе, определённо, но больше скрываться и прятаться он не собирался. Взглотнув, он медленно приоткрывает глаза, смотря на старшего томным, полным первобытного желания взглядом, и неохотно убирает свои руки от крепкой шеи, чтобы сбросить с себя остатки цветастой ткани. Сразу после этого юноша решает, что не собирается оставаться в долгу. Приблизившись ещё сильнее, Танджиро касается мягкими губами шеи Гию, пока ещё нежно и мимолётно, но часто, не рискуя оставлять яркие следы на его бледной коже. В то же время руки тянутся к поясу кимоно столпа, ловко развязывая узел и отбрасывают совсем не нужный сейчас предмет в сторону. А затем распахивает края одежды, которые не столь давно так отчаянно пытались сомкнуть посильнее, пряча привлекательное тело. Отдачу к собственным касаниям не могли не заметить, открыто наслаждаясь попытками уловить суть действий в поцелуях, те намеренно порой почти что прекращали, позволяя Камадо лично проявлять инициативу, пробовать для себя что-то новое, в чем даже не было сомнений. По одному только виду на полностью красное личико и зажмуренные глазки, могли судить по нулевому опыту в делах любовных, даже слегка довольствуясь возможностью научить всему лично. А стоило заглянуть в столько прекрасные глаза, в который читалось удовольствие.. Кто вообще сможет сохранять самообладание? Точно не Гию, вновь дарящий через чур пылкий взгляд, следующий от личика до рук и тела, скрытое последний слоем ткани, под которым осталось разве что нижнее бельё. Единственное упущение — отсутствие времени, которое хотелось посвятить доскональному разглядыванию своего мальчика, ведь тот больше не терял времени, под удивленный вздох касался шеи губами, вызывая приятный мурашки на спине. — Замри на секунду — каждое слово звучало с легким придыханием томного голоса, создавая безумные нотки звучания, несравнимые с привычным голосом хашира. Губами под конец намеренно коснулись уха, оставляя короткий поцелуй, вновь прикусывая самый кончик. Небольшая заминка нужна была только ради небольшого перемещения в сторону футона. Обе ладони, как только появилась возможность, вновь закинули к себе на шею, шепча ухватиться покрепче, пока ноги по-собственнически не закинули на бока, тем самым подтягивая паренька в плотную, позволяя опустить затуманенную голову на оголённую грудь или плечико. Всего пара секунд до подъема на ноги, несколько уверенных шагов, пару тройку касаний к бедрам, за которые придерживали парня, да горячий выдох в макушку от простого осознания как близко они находятся. — Что тебе вообще известно о близости между парнями? — своё маленькое чудо крайне бережно опустили головой на подушку, замирая сверху на вытянутых руках, не скрывая восхищения во взгляде. Прекрасное лицо со шрамом, что уже стал изюминкой Камадо, родные серьги-карты, доставшиеся от отца.. И прекрасная душа, за которую невольно полюбили мальчишку. Гию так и видел в нём личное солнце, сокрушаясь лишь от его доверчивости ко всем и всям. А сам же, в ожидании, будто случайно коснулся коленки, медленно ведя пальцами дальше, к бедру, заскальзывая под белую ткань, мимолетно сжимая тело до слабых покраснений. Затем ещё раз. И ещё, пока телом не подались назад самолично опускаясь к согнутой в колене ноге, прикусывая интимное местечко у самого белья до характерного следа зубов, стреляя хитрым взглядом на последок. Камадо кивает и, как просил старший, замирает, уткнувшись носом в изгиб шеи, жадно вдыхая желанный аромат. Сам охотно обхватывает его руками, крепко обнимая и томно дыша. Небольшое мгновение, и так же плотно он сжимает его бока своими ногами, даже перекрещивая их в области голеней. Держится действительно крепко, позволяя поднять себя на руки и вновь сходит с ума от ощущения сильного тела так близко к своему, чувствуя себе уязвимым в крепких руках. А главное — желанным. Прикосновения и близость Томиоки дарят чувства безопасности и защищённости даже в столь опасно-греховном месте, как квартал красных фонарей, где горят глаза не только у демонов. И дело даже не в ранге столпа и силе его водного дыхания, сколько в том, что это был именно Гию, настоящий и открытый ему, как никогда прежде. Танджиро опускается на подушку, неохотно ослабляя хватку ног и перекладывая их на футон по обе стороны от старшего, сгиная в коленях. Ладонями юноша всё ещё касается его шеи, осторожно поглаживая, лёгкими движениями спускаясь на плечи, проводя по линии ключиц кончиками пальцев, останавливаясь на ямочке, сосредоточившись на пульсе под кожей. Вопрос заставляет задуматься и чувствовать себя неловко от недостатка даже теоретических знаний. — Полагаю, что ничего, что отличается от близости между мужчиной и женщиной, — взглотнув, сипло признаётся Камадо, чувствуя стыд за свою необразованность в данном вопросе. Поджимает губы, чувствуя лёгкое желание спрятаться в этот момент. Впрочем, это смущение сейчас делало его лишь очаровательнее и желаннее. — Полагаю, что может быть непривычно, даже неприятно одно время. Ну и что я — принимающая сторона в этом деле... И если в начале своей речи он предполагал, то под конец уже было скорее самокритичное утверждение. Может, юноша и был наивен по своей натуре, но вот положение своё осознавал хорошо. Чувствуя прикосновения к бедру, одновременно и ненавязчивые, и настойчивые, Танджиро вновь томно вздыхает, опуская взгляд как раз к своему бедру, наблюдая за действиями мужчины. Укус совсем не ощущался болезненным или острым, наоборот, лишь воспалял желание внутри всё сильнее, располагая к новым ощущениям, заставляя желать почувствовать это ещё раз. Томиока лишь приподнимает уголки губ, выслушивая смущенные предположения паренька, а легкие покачивая головоют дают неоднозначный ответ — и да и нет, частично подтверждая, но и не полностью соглашаясь со всеми словами. Но ничего проблематичного в отсутствии конкретики не видят, вновь прикусывая кожу на бедре, но уже на пару сантиметров ниже, едва не касаясь носом ткани белья. И по реакции, по вздохам спереди для себя ставят маленькую галочку касательно чужой тактильности. Кажется, что бы он сейчас не сделал, абсолютно всё вызовет похожую реакцию, позволяя вслушиваться в звонкий голос, звучащий только для него. — По ходу разберёмся, не вижу ничего страшного, — чужие мысли словно прочитали, даря мягкую полуулыбку. Вот так просто за один вечер некогда серьёзный человек позволяет видеть себя в совершенно разных ситуациях, начиная от недовольства, заканчивая искренним наслаждением. И последнее до сих пор присутствует, особенно когда с той же закинутой на плече ногой подобрались поближе к прекрасному личику. То было красным только из-за него, из-за всех касание и внутренних чувств, разве можно игнорировать его настолько долго? Правда, перед тем, как вновь коснуться чужих губ, пальцами нежно провели по розовой щеке, не сдерживаясь от короткого «красивый..», утонувшего в затяжном поцелуе. Теперь же даже сами припухшие губы слегка сминали собственными, невольно, а, может, скрыто желая этого, но темную головушку вынуждали сильнее вжиматься в подушку. Камадо всматривается в утончённое лицо старшего с замиранием сердца. Видеть Томиоку таким мягким, по-своему открытым, было действительно приятно, невероятные ощущения. Хотелось, чтобы он улыбался чаще, но всё так же тепло. А от этого взгляда он таял, всё сильнее расслабляясь под его телом и умелыми руками. Разве можно устоять перед этим? Камадо показалось бы это преступлением. Юноша тянется к его пальцам, желая почувствовать тепло чужой ладони ещё ближе. Улыбается ему, смущаясь короткому комплименту — Томиока такими словами не разбрасывается, от чего каждое звучит особенным, вызывая внутри целый пожар чувств, самых трепетных и пылких. Камадо тянется к его шее руками, вновь обнимая и притягивая к себе, желая быть ещё ближе, сам вжимается в подушку затылком. Жмурит глаза, в ответ сминая уже более настойчивые губы. И искренне наслаждается этим блаженным моментом. Оной рукой ведёт по спине мужчине, медленно и дразняще. Глаза как-то неохотно прикрывают, полностью копируя поведение Камадо, желая запомнить как можно больше ощущений, нежели смущенное личико под собой. Оно прекрасно, несомненно прекрасно, но его добиться в разы проще, чем того расслабленно-возбужденного состояния, которое позволяет им обоим вести себя так, как сейчас. Ненадолго, но ладонью проводя от щеки до шеи, медленно пропуская часть прядей сквозь пальцы, поневоле проходясь ногтями по коже головы в легком массаже, окончательно его завершая сжатием кулака. Крайний поцелуй затягивается на пару секунд окончательно сбивая всё дыхание и не помогают даже частые тренировки до, только останавливаться не планируют — носом проводят от щеки до подбородка, а от него опускаются к самой шее, принимаясь оставлять влажную дорожку поцелуев до самых ключиц, где расцветает первый прикус. А за ним еще парочка, даже на плечах виднеются неяркие отметины, что перестанут беспокоить уже к утру, но одну оставляют заметно сильнее у самого основания шеи. Так сказать... Пометка. Совершенно спонтанная. Даже слова казались лишними, за них всё говорило тело и порция новых провоцирующих действий, начиная от поглаживая талии, заканчивая пропущенной под последний слой верхней одежды руки, любовно сминающей спину у лопаток. Этим вечером явно появляется желание прикоснуться везде. Танджиро в ответ всё так же мягко, но настойчиво отвечает на поцелуи, действительно быстро сбивая дыхание. Он и подумать не мог, что это может быть настолько приятно и опьяняюще. Вернее, даже не задумывался, у него есть задачи и важнее, но теперь он мог полностью отдаться моменту, раствориться во взаимных чувствах. Осторожно Камадо поднимает руку к затылку старшего, крепче сжимая тёмные пряди в особо чувствительных поцелуях, от которых импульсы проходят по всему телу. В ответ зарывается в густые волосы, перебирая их, массируя кожу аккуратными движениями. Юноша весь вытягивается, тело слегка вздрагивает, и он отводит голову вбок, подставляя всё больше места на шее для желанных поцелуев и меток, от которых удивительно быстро становится зависимым. Он то жмурится, наслаждаясь лёгким прикусами, то наблюдает за Томиокой из-под полуприкрытых ресниц, окидывая его томным страстным взглядом, так и просящим большего без лишних слов. Не нужно было спрашивать, стоит ли спускаться ниже, нужно ли продолжить: глаза и дрожащее, слегка извивающееся тело говорили за него. Стоило лишь оставить более сильную и яркую метку, как юноша вздохнул уж слишком резко, громко и гортанным, тихим звуком выдохнул, тяжело дыша. Пусть это было так мимолётно, почти незаметно, но сомнений не оставалось: только что с губ Камадо сорвался первый настоящий стон, полный удовольствия и первобытного желания. Шея у него оказывается пленительно чувствительной. Нога, что всё ещё была на плече мужчины, сжимается крепче, словно подталкивая Гию прижаться к мечнику под ним ещё сильнее. Танджиро прогибается в спине, позволяя пустить руки снизу, ощупать поясницу и подняться к лопаткам. Его кожа уже разгоряченная, мышцы расслабляются под внимательными прикосновениями. Пожалуй.. Вся эта миссии с кучей недочетов, вне зависимости от результата, стоило своего. Особенно после собственного вмешательства и нового вздоха с чужих губ, которого только и ждали, не переставая касаться податливого тела руками, проводя ногтями вдоль всего позвоночника, вызывая ещё больший изгиб в пояснице. Одновременно хотелось растянуть любовное удовольствие подольше, насладиться каждой доступной им минутой, а с другой и собственное напряжение, и ещё юношеское желание под ним так и говорило хоть немного ускориться, хотя бы чуточку, ведь тело откровенно ерзало от любого касания. И Томиока наконец поддаётся — вместе с чередой поцелуев опускается от шеи ниже, параллельно развязывая последнюю поясную ленту поверх белого нижнего кимоно, освобождая развороченную кожу. Снимать его полностью не стали, да и нужды в этом не было, ведь теперь всё внимание перешло на новый уровень близости и куда более открытый быстрый жест, в котором наглым образом стянули нижнее бельё. Единственное короткое отстранение потребовалось спустя пару минут завершающих прелюдий. Размытый взгляд устремился в сторону небольшого столика возле стены с несколькими аромомаслами и подожженными свечами, впрочем.. Последние и вовсе не интересовали, лишь придавали душной комнатушке приятный цветочный аромат. А бутылек в руках толком не рассматривали, наспех откручивая стеклянную крышку, чувствуя ещё один терпкий аромат. На секунду даже стало жаль чужой чувствительный нос, но короткого взгляда на футон хватило, и понимание пришло само — сейчас Камадо совсем не до запахов вокруг. — Если будет сильно некомфортно, говори сразу, — не дать путей отхода не позволяет собственная совесть, пока несколько капель масла согревают на пальцах, медленно отодвигая прекрасную ножку, согнутую в колене, в сторону. Разгорячённое тело юноши вздрагивает, когда оно сталкивается с более прохладным воздухом в комнате, от которого раньше хоть как-то защищали последние элементы одежды. Теперь он полностью открыт перед старшим в самой уязвительной манере, позволяя исследовать своё крепкое тело истребителя и взглядом, и руками. На удивление, желания скрыться, сомкнуть ноги не появлялось, наоборот, новое положение лишь распаляло жар внутри все сильнее, заставляло развратным мыслям появляться в голове все более яркими вспышками. Тело желало всё больше требовательных, но всё же ласковых прикосновений в самых интимных местах, что ранее не доводилось видеть никому постороннему. Возможно, будь Танджиро в более сознательном состоянии, он бы даже испугался и постеснялся своего неутолимого голода похоти, но явно не сейчас. Сейчас его волновал только Томиока и первобытные желания собственного тела, всё остальное казалось совершенно не важным и блеклым. Всё так же лёжа на футоне с часто поднимающейся от сбитого страстью дыханием, Камадо смотрел за действиями старшего, пытаясь разглядеть бутылёк в руках. Догадка о его надобности пришла в голову быстро, от чего тот вновь взглотнул. Приятное волнение нарастало с каждой секундой, как приближался заветный момент. И терпкий аромат действительно не волновал так сильно, он уже приналовчился к этому разнообразию пёстрых и разнообразных запахов, сумел выловить среди них именно один заветный след Гию, сосредоточившись исключительно на нём. Всё остальное померкло, бледными огонёчками мельтеша на заднем плане. — Хорошо, —юноша кивнул, соглашаясь с просьбой Томиоки. Сам же, пусть и чувствуя неунимающуюся дрожь от предвкушения в ногах, покорно разводит их в сторону, открываясь ещё больше прежнего. — Пожалуйста, будьте... Будь нежен и внимателен. Старая привычка вежливости никак не покидала, от чего приходилось с ней активно бороться, поправляя самого себя же. — И направляй меня, говори, что нужно сделать, как встать, — смущённо просит Танджиро, всецело доверяясь Гию. Однако сам уверен в одном: сейчас нужно расслабиться, отпустить тревогу, отдавшись процессу окончательно. В итоге так и делает, спустя пару глубоких вздохов, сумев расслабить мышцы, позволяя Гию действовать дальше, глубже. И пусть просьба слегка выводит из колеи, будто только так и не собирались действовать, хашира спокойно кивает, улучая момент, когда сам столкнётся с чужим взглядом. Под ним же вновь поддаётся подобию улыбки, надеясь показать собственный настрой и отношение. Отношение к тому, с кем знаком второй год, и кто сейчас добился куда больше от него самого, чем любой другой человек среди истребителей. — Тебе нужно сейчас только расслабиться, — впрочем.. Камадо не блещет напряжением в теле, лишь колени возле себя слабо подрагивают, привлекая к себе небольшой кусочек внимания. Одного касаются свободной рукой полностью накрывая теплой ладонью, вместе с тем склоняясь ближе к паренью, медленно вводя один палец без ощутимого сопротивления, скользя до упора за один раз. Да, не сразу, но резко-отрицательного сигнала не уловили не в смущенном личике на подушке, ни в любой другой конечности тела, что по скромным меркам даже не дернулись. Уж гарантировать полное доверие и нежность обязаны по умолчанию. — Сейчас будет немного непривычно, это нормально, — поясняя ход будущий действий, в теле младшего начинают новый круг касаний, понемногу расширяя анус одним пальцем, вводят то чуть выше, то, наоборот, ниже, пока в конечном счёте не достигли той небольшой растяжки, которую могли воспроизвести. — Теперь может быть немного неприятно, но ты всегда можешь всё остановить, — вновь напомнив о возможности оборвать весь процесс по одному желанию, вместе с большим количеством эфирного масла подводят и второй палец, проталкивая его внутрь на одну фалангу, слегка замедляясь, вновь стараясь уловить самочувствие младшего. Видя лёгкую полуулыбку, Камадо расслабляется ещё сильнее, чувсвуя гармонию и долгожданное единение, пусть ещё и не совсем тел, но душ — однозначно. И сам отвечает такой же скромной, но всё же более ярко выраженной эмоцией. Всё же юноша сам по себе был более энергичным и солнечным человеком, чутко улавливающим эмоции других и искренне сопереживая им. Он и не смел требовать от Томиоки более широких и заметных улыбок, подвижной мимики, довольствуясь тем сокровенным, что открывается исключительно ему. И мысль о том, что, пожалуй, он единственный, кто видит нелюдимого столпа таким, по-особенному грела душу. Осторожно он кладёт свою руку поверх ладони Гию на своём колене, то трепетно поглаживая и выводя лёгкие круги большим пальцем поверх чужой кожи. Лишь немного сильнее он сжал руку, чувствуя, как мужчина медленно вводит в него палец, но никакого сопротивления не следует. Лишь томно вздыхает, опуская веки чуть сильнее. Действительно всецело доверяет ему, позволяя исследовать его тело первым, показать новые грани наслаждения, пройдя этот путь вместе. Вскоре ладонь вновь расслабляется, давая понять, что юноша готов. Слегка прикусывает опухшие, пересохшие губы, чувствуя, как Гию начинает новые движения, пока ещё осторожные, но определённо ощутимые. Живот слегка поджимается от волнения и постепенно наполняющего удовольствия. Танджиро молча кивает на напоминание старшего, хотя и душу наполняет чувство полной уверенности, что им это не потребуется. Останавливаться он был не намерен, желая прочувствовать каждый момент, открыться с уязвимой и податливой стороны, насладиться открытостью Томиоки. Второй палец проскальзывает тоже достаточно легко, вызывая у Камадо лёгкий стон наслаждения. Тело всё так же расслабленно, охотно принимая его в себя. И вновь он кивает: знак согласия, разрешения двигаться дальше. Столь сильная расслабленность тела под собой не может не радовать, ведь именно эта податливость в большинстве своём позволяет так спокойно проникать внутрь тела уже двумя пальцами, постепенно, совсем не торопясь раздвигая их в стороны. Именно это незатейливое действие в какой-то момент времени вызвало пошлый хлюпающий звук, стоило толкнуться пальцами до конца. На щеках Томиоки даже возник чуть более яркий румянец, сподвигший на более активные касания, более быстрый темп и аккуратные нажимы на внутренние стенки чужого тела в поисках одного уязвимого места. И как только его отыскали, пальцы послушно практически полностью выскользнули из тела, под новый ритм проходясь с очевидным нажимом в чувствительной области, пока сам Томиока не без хитринки в глазах поглядывая на младшего. Вряд ли о чем-то подобном тот вообще мог знать, но долгожданный стон с его губ звучал слишком маняще. Только ради этого могли замедлиться, из раза в раз вынуждая сжиматься от новых касаний. И чужая открытость сводила с ума. Ни грамма испуга, ни малейшего отголоска на что-то отрицательное, чистое солнце, настолько знакомое и родное, что страшно порой представить его заход навсегда. Сейчас же это маленькое чудо чуть ли не светиться только для него, радуя своим присутствием, своим существованием, а в ответ стараются принести как можно больше положительных эмоций. Танджиро чувствует это приятное натяжение внутри, как пальцы раздвигают в разные стороны, растягивая всё сильнее, подготавливая к большему, и не может сдержать ещё тихие, но частые блаженные вздохи. Мягкие стеночки удивительно нежные, легко поддающиеся каждому настойчивому прикосновению. И стоило пальцам надавить на особо чувствительную точку внутри, как Камадо, густо покраснев, не сдержал особо громкого и протяжного стона неконтролируемого наслаждения. Он никак не знал об настолько глубоких особенностях собственного тела, от чего волна удовольствия, заставившая тело вздрогнуть, стала неожиданной. Его грудь часто и быстро поднималась из-за тяжёлого, сбитого дыхания, а глаза жмурились. Юноша прогибался в спине, извивался, желая вновь почувствовать это особое ощущение внутри.Однако прошлый стон показался ему слишком громким и резким, даже постыдным, от чего Танджиро прикусил свободную ладонь, глухо мыча в неё. Всё отчаянно старался быть тише, спокойнее, несмотря на настоящую бурю внутри себя, что с каждым толчком сильных пальцев вырывалась наружу всё сильнее и сильнее. Из-под полуприкрытых ресниц Камадо смотрит на Гию, изучая его эмоции, состояние. И не мог не заметить эту хитринку в пронзительных синих глазах. Значит, точно знал о такой чувствительной точки, точно намеренно искал, изводя младшего всё больше. Однако против Танджиро отнюдь не был. Наоборот, его возбуждала сильнее одна лишь мысль о том, сколько ощущений сможет дать ему Гию со своими познаниями и навыками. Хотелось поскорее опробовать это, ощутить всё на себе во всей красе, полностью прочувствовать всю блаженность момента. Особенно, когда с ним именно Томиока. У Камадо не было ни единого сомнения в том, что он доведёт его до самых вершин наслаждения, покажет этот особый мир ранее неизвестного ему удовольствия. Поглядывая на всё больше извивающегося парнишку в груди разрасталось желание видеть его таким расслабленным чаще. Не обязательно вот так в постели, а просто неподалеку, где-нибудь рядом, что бы знать его настроение и просто быть в курсе даже самых мелких деталей в жизни. Единственное, что не совсем устроило — поднятая ко рту рука, мешавшая выходу столь прекрасным стонам. — Танджиро, — склонившись нам тем и упираясь свободной ладонью в матрас у головы, голос звучал с ноткой хрипоты и лёгкого указа. Пользоваться старшинством не хотели, но, пожалуй, в возникшей ситуации так его наверняка послушают. — Убери руку, — пусть хоть его за шею обхватит, но лишаться стонов полного наслаждения не хочется до дрожи в пальцах, что до сих пор растягивают внутренние стенки. Лишь темп понемногу повышали, разводя те в сторону, подумывая, что с подготовлениями можно заканчивать. Чудное солнышко в лице Камадо умеет удивлять и духом и телом.. Хашира не смел вновь отстраниться, когда пальцы так легко покинули чужую плоть. Лишь сильнее склонился ниже, ненавязчиво приподнимая одну из ножек к себе на талию, в предвкушении сжимая ягодицу до розовых отметин на коже. Слова вновь посчитали излишними — хватило пары секунд переглядываний, да новой порции эфирного масла, с которой не без лёгкого сопротивления, но ввели член на половину, обращая всё внимание на мимику любимого мечника. Его состояние и самочувствие на первом месте, несмотря на собственное желание и прерывистые вздохи. Танджиро даже слегка стушевался, когда столп склонился над ним ещё больше, став ближе, видя в его синих глазах лёгкое недовольство, строгость. Растерянно смотрел на него, быстро перечисляя в голове всевозможные варианты, чем он провинился, пока не услышал истинную причину. — Хорошо, извини, — взглотнув, кивнул младший, убирая от губ руку, тут же переместив её на шею мужчины, что так удачно оказалась ближе. И, как всегда, просит прощения по мелочам, точно считая себя жутко провинившимся и мысленно выискивая пути, как бы загладить свою вину как можно скорее, эффективнее. Вторая рука скользит выше, останавливаясь на плечах, а пальцы крепче сжимают его кожу. Чувсвуя, как Гию вывел из него пальцы, юноша почувствовал, как по телу пробежался лёгкий холодок. Приятное чувство наполненности, к которому уже привыкли растянутые стеночки, пропало, вызывая лёгкий вздох, желание действовать дальше. С молчаливой мольбой о большем Камадо смотрит в пронзительные глаза старшему, взглатывая от предвкушения. Он охотно поддаётся, закидывая одну ногу на талию мужчине, в нетерпении пальцы сжимаются крепче. Чувствуя упирающийся в него возбуждённый член, юноша вновь взглатывает и в моменте, когда Томиока вводит его в жаркое, податливое нутро, подтягивает к себе ближе за шею, пылко целуя, не желая отстраняться и на секунду. Танджиро жмурит глаза, чуть сжимается от непривычных, но определённо манящих ощущений, и блаженно стонет прямо в губы старшему, всё чувственно сминая их своими, давая понять всё, что чувствует сейчас сам. Довольствуясь действиями Камадо, что будто бы прочитал его мысли, ладони на шее не казались не тяжелым грузом, а наоборот, приятным дополнением которым могли лишь гордиться. И поцелую полностью поддались, позволяя вершить любимому мечнику каждое его желание, только изредка корректируя — например, сейчас в его теле двинулись до упора, проводя ладонью от сжатой ягодицы до талии, не скупаясь на мягкие прикосновения, даря всю ту заботу, что только могли. — Не извиняйся за всякие мелочи, — шепчат в те же сладкие губы, вновь смимая те в новом касании, а сам же начинает неспеша двигаться, медленно, но верно ускоряя темп, откровенно плывя от всего многообразия чувств. Идя в квартал красных фонарей Томиока не рассчитывал ни на что больше, чем простая фамильярность в виде объятий, не больше, однако сейчас он буквально разложил своё солнышко на футоне в борделе, вслушиваясь в глухие стоны, тонущие на губах. И пока подрагивающие ресницы не давали волю полному обзору, вторую ножку так же приподняли к талии, от чего ускоряющиеся толчки проходили по той же чувствительной части нервов в теле, что понял и сам хашира. Не только потому, как прорезался голосок младшего, а его тело лишь охотнее поддавалось новому ритму. Просто по виду раскоасневшихся донельзя щек. Голос вновь прорезался, стал громче, ещё мелодичнее, стоило старшему войти до конца, и смятые в поцелуе губы уже не могли заглушить красочные стоны. Движения внутри заставляли забыть обо всех бедах этого мира, позволяя насладиться моментом в полную меру, ни о чём не думая, просто чувствуя на себе всё: не только собственные ощущения, но и эмоции самого Томиоки. Это стало не только моментом единения двух тел, но и душ, что всё это время так отчаянно тянулись друг к другу. Искренность читалась в каждом мгновение, сочилась при малейшем движении. И юноша утопал в ней, охотно принимая всё. — Гию....! — тихо, вовсе неосознанно, но однозначно искренне прошептал Танджиро его имя при очередном протяжном стоне, стоило вновь надавить на уязвимое место внутри. Он тяжело дышал и, прижавшись ещё крепче к телу мужчины, уткнулся носом в изгиб его шеи, прикусывая кожу, на которой вскоре расцветали яркие отметки — следы его самых глубоких и сокровенных чувств. Руки прошлись ниже к лопаткам, ни на миллиметр не отрываясь от спины Томиоки, оставляя за ногтями царапины. Пусть и не самые глубокие, но определённо ощутимые — Камадо даже не замечал, насколько крепко вцепился в его кожу, не осознавал, что может сделать неприятно или даже больно.Ногами он крепче обвил его талию, словно заключая в стальные тиски. Каждое его действие, даже самое неосознанное, показывало все неизмеримые глубины его возбуждения и неутолимого желания, приправляясь сладостными стонами, которые уже вовсе не пытался скрыть, давая голосу волю, возможность дать понять, насколько ему хорошо сейчас, насколько приятно ощущается Томиока внутри. Собственное имя в исполнение обрывистого голоса привело внутренний мир в восторг, будто ничего до этого не радовало столь же сильно, позволяя почувствовать не просто свое существование, но и необходимость в чьих-то глазах. Именно таким человеком сейчас стал Танжиро, тем лучиком света, ради которого можно просуществовать дольше, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным вместе. И ведь царапины на спине вроде даже чувствовали, но считали настолько несущественными, насколько естественными, что в голове возник редкий азарт — насколько сильных отметин он сможет добиться за этот вечер взаимного наслаждения? Не важно каких: тех, что появлялись на спине от все более резкого темпа движений внизу, или новых прикусов на шее, что вряд ли толком контролируют. Рады были абсолютно любым, с упоением вслушиваясь в стоны под ухом, глухо выдыхая в ответ, позволяя видеть себя даже таким. Наверное, это неправильно, не всеми примится, но Камадо хашира мог доверить собственную жизнь. — Ты прекрасен.. — горячо шепнули в красное ушко, оставляя на нем смазанный поцелуй, неконтролируемым потоком перетикая к шеи, точно так же покусывая нежную кожу. А как финальный штрих — одна ладонь незаметно опустилась ниже, обхватывая чужой член, проводятпо нему в такт движениям, желая принести как можно больше новых ощущений, вбить этот вечер в светлую головушку юного поколения и остаться подле нее навсегда. От более резких движений старшего Камадо всё сильнее цеплялся за его спину и, совсем не сдерживаясь, оставлял всё более глубокие царапины, проходился вновь по итак свежим следам, делая их всё сильнее, ярче, добавляя больше острых ощущений. И пусть ногти его были коротко подстриженными, чтобы не мешались в бою и тренировках, от силы давления ссадины оставались действительно ощутимыми. Однако всё такими же незаметными на фоне пьянещего наслаждения и мелодичных стонов младшего, что совсем не пытался их скрыть, наоборот, явно показывая, насколько ему приятно, насколько сейчас он увлечён их близостью, что совсем позабыл про привычное стеснение и вежливость в каждом осторожном действии по отношению к уважаемому всей душой Гию. Не часто можно увидеть Камадо таким... И это не могло не пленить ещё сильнее. Юноша, безусловно, был польщён пылким комплиментом, но в пылу страсти не мог достойно ответить и выразить все мысли, все трепетные слова в сторону Томиоки, что давно хранились внутри и всплывали каждый раз, стоило ему появиться в поле зрения. В голове настоящий беспорядок, всё смешалось, и слова никак не желали выстраиваться в осмысленное предложение. С губ свободно срывались только сладостные стоны и имя возлюбленного мужчины, словно мантра всей его жизни. Впрочем, всё это говорило и значило гораздо больше, чем сам юноша мог предположить для себя. Особо громкий стон вырвался с горла, стоило Гию обхватить его член рукой. Мгновенно Камадо покрылся крупной дрожью, крепче сжимая бока старшего ногами, да так, что точно сломал ему кости, будь сам столп простым слабым человеком, а пальцы все сильнее вцепились в спину, расцарапывая кожу. Уже даже не оставлял простые багровые засосы, а по-настоящему кусал Гию за плечо, с особым упоением страсти вгрызаясь в него зубами.А как же соблазнительно-тесно сжимались его внутренние стеночки, плотно обваликавая собой. — Гию.... Я так... — с тяжёлыми придыханием шептал, даже хрипел, Танджиро сквозь стоны, в перерывах от укусов. — Долго не протяну.... И действительно, его член уже возбуждённо пульсировал, сочился предэякулятом, явно находясь на грани. Плечи и без того горели от неконтролируемых следов, но эти откровенный покусывания в порыве страсти и вовсе окончательно добивали, от чего Томиоко уже не мог сдерживаться, изредка глухо постанывая лишь для слуха своего солнышка. Горячее предостережение о конце выдержки приняли коротким кивком головы, стараясь не сбавлять прежнего темпа, ощущая помимо давления на пах еще и ноги на талии, что, кажется, просто бы не дали ему отстраниться даже при всём желании. Западня.. — Тебе и не надо.. — горячий воздух опалил часть личика так удачно повернутого к себе ближе одной из ладоней, что слегка приподнимала голову выше, позволяя оторваться от собственной шеи и оказаться нос к носу, вылавливая приоткрытые губы для развязного поцелуя. Тот вышел крайне бессвязным, едва на грани страсти и усталости, но любви в него вложили ничуть не меньше, чем в прошлые, отдаваясь последним секундам блаженства целиком и полностью. Покинуть тело младшего просто не смогли, изливаясь внутрь с характерным стоном, сжимая чужой член в ладони несколько сильнее прежнего, кажется, даже чувствуя как до тела под ним доходит развязка. И вновь затяжное постанывание тонет в губах, его смакуют до последнего, в крайнем своевольном жесте облизывая нижнюю губу Камадо. — Как ты.. Себя чувствуешь? — спустя несколько секунд поинтересовался хашира, упираясь лбом в подушку возле головы, осторожным касанием опуская одну из двух заведенных за спину ножек. Даже страшно представить, какой конценр из звуков услышал этот бордель за последний час. Услышав своеобразное разрешение, Камадо позволил себе расслабиться, прикрыв глаза. Он смазанно отвечал на поцелуи, уже чувствуя сильное изнеможение. Чему сам удивлялся, ведь перенёс множество изнурительных тренировок, длящихся часами, а сейчас совсем вымотался за такой короткий срок. В голове даже появилась мысль, что стоит так «тренироваться» чаще, развить свою выносливость даже во время близости, чтобы наслаждаться чудесным единением как можно дольше. Через пару толчков юноша достиг своей развязки с громким стоном, что утопал в чужих покусанных губах. Тело содрогнулась крупной дрожью, на прекрасное мгновение сжимаясь изнутри, а после приходя в полное расслабление. Живот запачкался собственным семенем, но то было сейчас совсем не важно. Тяжело дыша, Танджиро вновь лёг на футон, уложив кружащуюся и внезапно потяжелевшую голову на подушку. Медленно снял дрожащие, практически нечувствующие ноги с талию Гию, а руками наконец перестал царапать рельефную спину, осторожно переместил их чуть выше, зарывшись пальцами в густыё тёмные волосы, ласково перебирая пряди и массируя кожу головы. Медленно дыхание восстанавливалось. Юноша повернул голову вбок, нежно целуя щёку Томиоки и улыбаясь, словно тёплое солнышко, несмотря на сильную усталость в теле и мутные, практически несвязанные мысли в голове. — Я... Слов нет, насколько хорошо, — честно признался Камадо, пока даже не думая о том, насколько смущён будет завтра утром. — Устал только, а в остальном — чудесно. Когда Томиока лёг рядом, сам Танджиро повернулся к нему, уткнувшись носом в покусанную грудь и обняв за талию крепче, доверчиво прижимаясь к сильному тёплому телу. — А ты как? Он прикрыл глаза, чувствуя, как сон медленно начинает владеть над телом. Держался из последних сил, желая ещё немного насладиться редкими моментами нежности и заботы. Опуская взгляд ниже, смеряя уставшего паренька вполне спокойным взглядом, ладони на голове вызвали легкую волну мурашек, только их уже вряд ли кто-то заметит, судя по плывущим бордовым глазам, что сами по себе не цепляются ни за что конкретное. — Это нормально, к тому же, весь день до этого ты был на ногах, — устроившись совсем неподалёку, буквально в паре десятков сантиметров между ними, уже через секунду ощутили, как младший придвинулся к нему ближе, тычась лицом в грудь. Новая волна легкого смущения накрыла, словно водой, а сам хашира так же придвинулся чуточку ближе, приобнимая крепкую спину, касаясь темной макушки носом. Чувствовалось долгожданное спокойствие, ведь сейчас могут быть наверняка уверены в чужой безопасности, пусть о той придется думать ровно до завершении миссии, с завершением которой будет уничтожен и демон в самом квартале. — Отдыхай, Танджиро, — губами подались вперед, оставляя короткий чмок, будто надеясь вместе с ним передать ту часть заботы, которую не могли высказать словесно. Столп воды давно не выражал собственное мнение настолько открыто, даже учиться немного поздно. Пусть это маленькое недоразумение покроется действиями, как, например, нежными поглаживаниями по спине и плечам прямо под натянутым до плеч одеялом.