Истинные: Из пепла

— Пепелище.

Ровным счетом ничего, я знаю, между нами. Что-то есть, но это «что-то»

стоило того едва ли

Температура в просторной гостиной пентхауса будто в одно мгновение рухнула до арктических отметок. Смех, звон хрусталя и фоновая рождественская музыка словно разбились о невидимую бетонную стену. Все присутствующие резко затихли, и в повисшей мертвой тишине, казалось, можно было отчетливо расслышать глухой, зловещий скрип сжимающихся челюстей Люцифера. Если бы человеческий взгляд действительно обладал способностью испепелять плоть дотла, от стоящего в дверях мужчины осталась бы лишь горстка дымящегося пепла. Вики замерла на месте, намертво забыв, как функционируют легкие. Тело парализовало, словно по венам вместо крови пустили жидкий азот. Внутри нее взорвался дикий, кислотный коктейль из первобытной паники, ледяного шока и удушающего, едкого чувства вины. Острие этого чувства вонзилось под ребра с такой силой, что потемнело в глазах. Еще пять минут назад, прижатая к перилам заснеженного балкона, она задыхалась от желания сдаться Люциферу, готовая перечеркнуть всё, что связывало её со Стивом. А теперь этот самый Стив стоял в нескольких шагах от неё: живой, настоящий и доверяющий ей. Земля уходила из-под ног, а в ушах стоял нарастающий гул бешено колотящегося сердца. — Любимая, ты что, не рада меня видеть? — Стив широко улыбнулся, не замечая сгустившегося до состояния желе воздуха, и сделал шаг навстречу. Вики потребовались воистину сверхчеловеческие усилия воли, чтобы не дернуться, не отшатнуться и, самое главное, ни единым мускулом не выдать своей реакции. Она заставила себя смотреть только на Стива, категорически запретив глазам метнуться в сторону кресла, где застыл Люцифер. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы кожей, каждой нервной клеткой ощущать исходящую от него глухую, темную ярость. Эта ярость была плотной, осязаемой, она давила на плечи и обжигала затылок. — Вот так сюрприз… — с ледяной усмешкой процедил сквозь зубы Сафирель, элегантно опираясь плечом о дверной косяк. Голос блондина послужил триггером, возвращающим Вики в реальность. Она судорожно втянула воздух, пытаясь отмереть, и нацепила на лицо маску, которая должна была сойти за шокированный восторг. — Стив! — её голос предательски дрогнул, прозвучав на октаву выше обычного. Она сделала навстречу парню деревянный, непослушный шаг. — Боже… я… я просто в таком шоке. Ты же говорил, что рейс задержали, что ты никак не успеешь… Я не могу поверить, что ты здесь! Она попыталась изобразить искреннюю радость, выдавливая из себя подобие улыбки, но мышечные спазмы выдавали её с головой. Вики спрятала мелко дрожащие руки за спину, до боли впиваясь ногтями в ладони. Её трусило крупной дрожью от невыносимого напряжения и страха, что Стив вот-вот считает это животное напряжение, витающее между ней и Люцифером. — Ну иди же ко мне, я так соскучился, — Стив широко распахнул руки, его лицо светилось искренним теплом, которое сейчас казалось Вики приговором. Она двинулась к нему на негнущихся ногах, словно в затяжном, липком кошмаре. Каждый шаг давался с трудом, пол под туфлями казался зыбучим песком. Когда Стив наконец заключил её в объятия, Вики почувствовала, как его руки крепко смыкаются на её талии, притягивая к себе. Он зарылся носом в её волосы, глубоко вдыхая их аромат, и этот жест, обычно приносивший успокоение, сейчас вызвал у неё лишь новую волну ледяной дрожи. — Я так скучал по твоему запаху… — прошептал он ей на ухо, игнорируя присутствующих. — По пол ночи не мог уснуть, всё думал о тебе. Резкий, металлический звон разрезал тишину. Люцифер с нарочитой силой поставил свой бокал на стол, так что остатки виски едва не выплеснулись на скатерть. — В таких случаях обычно пьют снотворное, — процедил он сквозь зубы, его голос вибрировал от едва сдерживаемой агрессии. — И желательно побольше. Чтобы уж наверняка не проснуться от лишних мыслей. Стив либо действительно не расслышал реплику, либо предпочел не ввязываться в конфликт в такой момент, продолжая удерживать Вики. Она же чувствовала себя так, будто её растягивают между двумя полюсами: теплом Стива и обжигающим холодом, исходящим от кресла Люцифера. Тем временем Кассиопея, чьи карие глаза полыхали недовольством, едва заметным кивком головы указала Мираксу на коридор. Как только они скрылись за поворотом, она резко развернулась к нему, её голос сорвался на яростный, приглушенный шепот. — Ты спятил? — зашипела она, впиваясь ногтями в свои ладони. — Какого черта ты притащил их с балкона? Этот жалкий смертный увидел бы их там — и всё! Проблема решилась бы сама собой. Он бы отстал от неё, сбежал бы, поджав хвост, осознав, что ему здесь не место. Почему ты не дал этому случиться? Миракс стоял неподвижно, его лицо было непривычно серьезным, лишенным всякого следа былой легкости. Он медленно покачал в ответ головой, глядя куда-то сквозь Кассиопею. — У меня были на то свои причины, — отозвался он глухо. — Всё объясню потом. А сейчас… — он бросил тревожный взгляд в сторону гостиной, где Люцифер, казалось, был готов взорваться и разнести этот пентхаус в щепки. — Сейчас нам нужно сделать так, чтобы они просто не поубивали друг друга прямо за праздничным столом. Мими, отчаянно пытаясь развеять сгустившуюся до состояния бетона атмосферу, громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. — Точно! У нас же костюмированная вечеринка! — звонко, хотя и немного нервно воскликнула она. — Стив, как удачно, для тебя как раз осталась последняя пара! Она метнулась в коридор и через мгновение выудила из коробки оставшийся реквизит. Это были откровенно невзрачные, местами общипанные крылья тусклого, пыльно-серого цвета. На фоне роскошных, властных багровых перьев Люцифера или ослепительно-белых Сафиреля они выглядели до смешного убого и жалко. Стив, не замечая витающих в воздухе скрытых подтекстов, с готовностью нацепил ремешки на плечи и поправил пиджак. — Серые? — он покрутился из стороны в сторону, выдавив нелепый смешок. — Забавно. Вроде и не ангел, и не демон… Так даже интереснее. Сафирель, лениво пригубив золотистый напиток из хрустального бокала, слегка склонился к Мираксу. — Этот слизняк даже звания Непризнанного не достоин, — презрительно и высокомерно бросил блондин вполголоса, смерив парня ледяным, уничтожающим взглядом. Компания вынужденно вернулась за праздничный стол, но застолье больше напоминало поминки. Атмосфера была настолько гнетущей, что звон столовых приборов о фарфор казался оглушительным. Вики сидела ни жива ни мертва, сверля взглядом свою тарелку, в то время как Люцифер на другом конце стола излучал ауру чистого, неконтролируемого мрака. Миракс, вальяжно откинувшись на спинку стула, вдруг перевел скучающий, но цепкий взгляд на Стива. — Ну так как прошла ваша поездка? — светски поинтересовался он и тут же добавил с пугающей, почти препарирующей прямолинейностью: — У вас ведь, кажется, принято закапывать тела мертвецов в сырую землю? Вики едва не подавилась глотком шампанского. Она вскинула голову и вытаращила на Миракса полные возмущения глаза, совершенно ошарашенная такой чудовищной бестактностью за новогодним столом, да еще и по отношению к человеку, только что вернувшемуся с похорон. Миракс, перехватив её взгляд, лишь примирительно поднял ладони в жесте капитуляции. — О, pardon, совершенно не хотел никого задеть, — плавно произнес он. — Просто культурные различия. В нашей культуре мертвецов принято сжигать дотла, чтобы душа гарантированно отправилась в Небытие. Стив нервно дернул плечом, явно чувствуя себя не в своей тарелке от этого жутковатого разговора, но попытался поддержать беседу: — Ну, сгореть и уйти в небытие — это всяко лучше, чем попасть в Ад. Миракс заливисто и искренне рассмеялся, блеснув изумрудными глазами. — Mon ami, да вы просто еще в Аду не были! — весело воскликнул он. — Поверьте мне на слово, лучше места не найти. Люцифер, до этого мрачно гипнотизировавший янтарную жидкость в своем стакане, медленно поднес хрусталь к губам. — С каждой минутой, — с угрожающей, рокочущей сталью процедил он себе под нос, что у Вики по спине поползли ледяные мурашки, — его шансы побывать там стремительно растут. Стив неуютно поежился под перекрестными взглядами, но постарался сохранить лицо, натянув на губы добродетельную улыбку. — Я всё же надеюсь в итоге оказаться в Раю, — сконфуженно, но с долей упрямства произнес он. — Ведь я всегда стараюсь поступать правильно. Все мои действия продиктованы исключительно желанием творить благо. Сафирель медленно опустил свой бокал. Его светлые глаза скользнули по Стиву с таким высокомерным, ледяным презрением, словно он рассматривал прилипшее к дорогой обуви насекомое. — Рай — это не зал ожидания для посредственностей, — уверенно и хлестко отрезал мужчина, вздернув подбородок. — Его еще нужно заслужить. И, поверьте мне на слово, такой чести удостаивается далеко не каждый из тех, кто громче всех кричит о своей праведности. Люцифер издал скрежещущий смешок. Он подался вперед, оперевшись предплечьями о край стола, и впился в Стива тяжелым, уничтожающим взглядом. — И какие же такие великие поступки числятся в твоем послужном списке? — насмешливо протянул он, вкладывая в каждое слово тонну яда и откровенного пренебрежения. — Накатал очередную слезливую статейку о морали для своей редакции? Или, может, перевел котенка через дорогу? От таких мелких, жалких праведников, как ты, обычно нет никакого толка — только пустой шум и дешевая иллюзия собственной значимости. Стив заметно напрягся. Его пальцы на мгновение до побеления костяшек сжали столовый нож. — Каждый делает то, что в его силах, — ровно ответил Стив, упрямо глядя Люциферу в глаза. — Я просто стараюсь сделать этот мир лучше, чтобы защитить невинных. Это и есть высшее благо. Губы Люцифера изогнулись в жестокой, хищной и пугающе циничной ухмылке. — Высшее благо? — хрипло рассмеялся он, и от этого мрачного звука у Вики по спине прокатилась ледяная волна. — Этот мир изначально насквозь гнилой. Он пропитан пороком, ложью и животной грязью — и это его естественное состояние. Нормальные люди в этом гнилье просто живут, потому что принимают это, как естественную среду и не ужасаются от каждой капли крови. Слова прозвучали с такой давящей и пугающей убежденностью, что за столом повисла тяжелая, звенящая пауза. Вики сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как от этих жестоких, пропитанных мраком рассуждений Люцифера внутри расползается необъяснимая тревога. Стив натянуто улыбнулся, хотя в его глазах уже отчетливо полыхало раздражение. Он вдруг собственническим, резким жестом обвил рукой талию Вики и с силой притянул её к себе, так что их стулья скрипнули, соприкоснувшись. — Возможно, для тех, кто привык копаться в грязи, весь мир кажется сплошной помойкой, — парировал Стив, демонстративно касаясь губами виска Вики. — Но мне повезло больше. У меня есть мой личный свет, ради которого стоит бороться. И который я буду защищать от любой тьмы. Правда, милая? Вики вся сжалась, словно от удара. Ей было физически некомфортно от этой удушающей, показательной нежности перед всеми присутствующими. Чужие взгляды жгли кожу, но глубоко укоренившееся чувство долга, искренняя благодарность за то, что Стив всегда был рядом, и, главное, разъедающая вина за поцелуй с Люцифером заставили её покорно замереть. Она не отстранилась. Не сбросила его руку. Лишь опустила взгляд в свою пустую тарелку, панически боясь даже моргнуть в сторону противоположного конца стола. А Люцифер цепко наблюдал за каждым её движением. То, как покорно она обмякла в руках этого правильного, невыносимо пресного клерка, стало для него ударом под дых. Звериная, слепая ярость раскаленной лавой плеснула по венам, выжигая кислород в легких. Ему хотелось перевернуть этот чертов стол, размазать Стива по стене, стереть в пыль за одно лишь право касаться её так свободно. Но больнее всего било то, что она позволяла ему это делать. В воспаленном сознании Люцифера её молчаливое согласие выглядело как окончательный выбор. И этот выбор рвал его изнутри на куски. Мужчина медленно покрутил стакан. На дне его черных глаз разверзлась настоящая бездна. — Свет, говоришь? — ядовито усмехнулся Люцифер, растягивая слова. — Не путай свет с клинической слепотой, приятель. Твой так называемый «свет» — это просто удобная иллюзия. Ты вцепился в нее, как скулящий щенок в брошенную кость, потому что до одури боишься остаться наедине со своей никчемностью. — Я вцепился в то, что принадлежит мне, — жестко ответил Стив. Его пальцы на талии Вики сжались сильнее, почти до боли, словно он бросал Люциферу открытый вызов. Стив был кем угодно, но не слепцом. Он прекрасно считывал ту жгучую, темную заинтересованность, которую излучал этот опасный мужчина напротив, и инстинкт требовал застолбить территорию, доказать свое превосходство. — Мы любим друг друга, — громко, с нажимом продолжил Стив, демонстративно поглаживая Вики по плечу. — И я никому не позволю это разрушить. А вот такие циники, как вы, Люцифер… Вы ведь не знаете, что такое настоящая преданность. Вы можете только покупать фальшивое внимание или разрушать чужое счастье от банальной, черной зависти. Потому что сами из себя представляете лишь пустоту. Люцифер издал леденящий душу смешок. В его взгляде, устремленном на Стива, было столько концентрированного, убийственного презрения, что воздух в комнате стал казаться токсичным. — Принадлежит тебе? — Люцифер издевательски выгнул бровь, словно услышал крайне неудачную шутку. — Ты рассуждаешь о ней, как о дешевом диване, который купил на распродаже. Думаешь, если надел на неё невидимый ошейник из своих пресных ожиданий и морального долга, она стала твоей? — Она со мной, потому что сама этого хочет! — голос Стива дрогнул от злости, он начал терять самообладание. — Ей нужна стабильность, нормальная жизнь и человек, который всегда будет рядом! — Ей нужен кислород, а ты её удушаешь, — отрезал Люцифер, и его голос упал до опасного, рычащего баритона. Лицо исказила хищная, жестокая усмешка. — Ты настолько серый, скучный и предсказуемый, как эти жалкие общипанные перья у тебя за спиной. Ты даже не замечаешь, как она задыхается в твоей картонной «стабильности». Ты не знаешь её настоящую. Ты любишь лишь удобную картинку. И поверь мне… — Люцифер наконец перевел потемневший, обжигающий взгляд на Вики, которая так и сидела, понурив голову, — когда её идеальная маска спадет, ты будешь первым, кто в животном ужасе от неё сбежит. Стив сжал талию Вики с такой фанатичной силой, словно пытался закрыть её собой от ядовитых стрел Люцифера. Его глаза лихорадочно блестели, а дыхание сбилось на прерывистые вдохи. — Она не такая! — выпалил он, переходя на сдавленный, болезненный крик, в котором сквозила застарелая, гниющая рана. — Вики чистая, светлая! Она никогда не предаст. Я знаю, о чем говорю. Моя мать… она бросила отца! Собрала вещи и сбежала с каким-то ублюдком, растоптав нашу семью. Но Вики другая! Она — мой идеал преданности. В ней нет этой вашей грязи, и она никогда бы не опустилась до предательства! Каждое слово Стива было как удар хлыстом по обнаженной спине. Вики физически почувствовала, как к горлу подкатывает плотный, тошнотворный ком. Она съежилась в его руках, пытаясь стать как можно меньше, скукожилась, словно от невыносимой боли. Её «чистота» и «преданность» прямо сейчас ощущались как самое грязное клеймо. Губы горели фантомным вкусом поцелуя в клубе. — Стив… пожалуйста… — её голос надломился, прозвучав жалко и глухо. Она попыталась мягко отстраниться от него, не смея поднять глаз. — Хватит. Давайте не будем ссориться… праздник ведь. Но Люцифера было уже не остановить. Слова Стива о непогрешимости Вики стали спусковым крючком, который сорвал последние предохранители. Его лицо исказила пугающая, ядовитая ухмылка, полная неприкрытой боли и жестокости. Он подался вперед, игнорируя Стива, и обратился напрямую к ней. — Не предаст? Надо же, — голос Люцифера лязгнул металлом, разрезая спертый воздух. — Скажи мне, доктор Уокер, тебе самой не тошно носить этот приторный, удушающий нимб? Как тебе живется на пьедестале, выстроенном из чужих детских травм? Нравится играть роль непогрешимой святой, пока внутри тебя рвется наружу то, что ты так отчаянно пытаешься подавить? — Прекрати… — промямлила Вики побелевшими губами, вжимаясь в спинку стула. — Ну же, Уокер! — рыкнул Люцифер, ударив ладонью по столу так, что зазвенели бокалы. Его маска холодного циника треснула, обнажая кровоточащую ревность. — Скажи своему идеальному парню, насколько ты «светлая»! Подтверди, что в тебе нет ни капли тьмы. Или смелости хватает только на то, чтобы скулить от страха, прячась за чужой спиной? Вики судорожно втянула воздух и, наконец, вскинула голову. Их взгляды столкнулись с оглушительным, невидимым грохотом. В глазах Люцифера полыхал настоящий Ад. В них плескалась такая концентрированная, обжигающая боль от её слабости и такая дикая жажда сорвать с неё эту ложную маску, что Вики обожгло насквозь. Это был немой крик отчаявшегося, ревнивого собственника, которого предавали прямо на его глазах. А он читал в её расширенных зрачках мольбу, панику и непреодолимую тягу, от которой она сейчас так трусливо открещивалась. На несколько мучительных секунд в комнате перестали существовать все остальные. Только этот зрительный контакт, натянутый как высоковольтный провод, готовый вот-вот лопнуть. И Люцифер сдался первым. Желваки на его скулах ходили ходуном. — Я сыт по горло этим дешевым спектаклем, — процедил он ледяным, мертвым тоном. — И этими тошнотворными сказками про большую, чистую любовь. Он резким движением опрокинул в себя остатки виски, со стуком поставил пустой бокал на стол и поднялся. В этот самый момент где-то вдалеке, перекрывая гул города, раздался первый, тяжелый удар курантов, возвещающий о наступлении Нового года. Люцифер не произнес больше ни слова. Даже не взглянув на хозяев пентхауса, он развернулся и чеканным, жестким шагом направился к выходу. Под второй удар курантов хлопнула тяжелая входная дверь. Вики сидела неподвижно, провожая взглядом его удаляющуюся широкую спину. Третий удар курантов отдался тупой болью в её груди. На глаза предательски навернулись горячие, обжигающие слезы. Горло сдавило спазмом, но она судорожно сморгнула влагу, пряча её за опущенными ресницами, пока Стив всё еще крепко держал её за плечи. Никто за столом не проронил ни звука, но Вики отчетливо слышала, как внутри неё с хрустальным звоном разлетается вдребезги её собственная душа.

***

Квартира Люцифера тонула во мраке. Единственным источником света оставался огонь, жадно пожирающий поленья в огромном каменном камине. Его неровные, пульсирующие отсветы плясали на лице хозяина пентхауса, выхватывая из темноты заострившиеся, напряженные черты. Люцифер сидел в глубоком кожаном кресле, не шевелясь, словно высеченная из темного камня горгулья. Его обычно пронзительный и насмешливый взгляд сейчас был совершенно разбитым, тяжелым и непроглядно мрачным. Он неотрывно смотрел в танцующее пламя, но видел там совершенно иное. В этих рыжих языках, казалось, заживо горели воспоминания о ней. Её мелодичный голос. Её звонкий, искренний смех, который она так редко ему дарила. Её невыносимое, сводящее с ума упрямство. Большие глаза, которые смотрели на него не с животным ужасом, как все остальные, а с трепетным доверием и пытливым интересом. Ощущение ее мягких губ, которые с безумной жадностью целовали его. Фантомный, дурманящий запах спелых яблок вновь осел в легких, смешиваясь с дымом. Люцифер закрыл глаза, и тело прошибла физическая фантомная боль — он почти наяву ощутил мягкое, осторожное тепло её рук на своей коже в те моменты, когда она молча, с сосредоточенно нахмуренными бровями обрабатывала его раны. От этих обрывков памяти желваки на его лице заходили ходуном, а скулы заострились так, что кожа, казалось, вот-вот порвется. Он сделал глубокий, обжигающий глоток прямо из стакана и с глухим стуком опустил тяжелый хрусталь на стоящий рядом столик. Это было бесполезно. Сколько бы он ни пил этой ночью, элитный алкоголь казался безвкусной водой. Он не пьянил. Не притуплял разъедающую изнутри боль. И уж тем более не мог заглушить те разрывающие грудную клетку чувства к Вики. Ему было невыносимо, тошнотворно больно от одного лишь осознания того, что прямо сейчас рядом с ней находится не он. В голове набатом бились одни и те же вопросы, безжалостно вспарывая сознание. Почему она не оттолкнула Стива? Почему покорно поддалась, позволяя этому ничтожеству так по-хозяйски сжимать свою талию? Разве она действительно его любит? Разве она вообще способна любить кого-то… кроме Люцифера, после того, что между ними искрило каждый раз, стоило им оказаться рядом? Его губы скривились в горькой, полной саморазрушения усмешке. Видимо, всё банальнее. Видимо, он просто изначально был недостоин любви. И если даже такое жалкое, пресное недоразумение, как Стив, в её глазах оказался лучше, безопаснее и правильнее, значит, Люцифер действительно чудовище, которому место лишь во тьме. Он устало откинул голову на спинку кресла. Глухое, отчаянное принятие начало ледяным ядом расползаться по венам. Возможно, так для Вики действительно будет лучше. Он не слепец. Он — это вечный риск, кровь и лезвие у горла. С этим правильным клерком её ждет спокойная, тихая, до одури скучная жизнь. Но зато… зато она не будет вздрагивать от каждого резкого шороха в ночи, панически боясь, что в дом вломились конкуренты Люцифера, чтобы выбить его долги её жизнью. Не будет просиживать ночи напролет у холодного окна, глотая слезы и молясь всем известным богам, чтобы он вернулся к утру живым, а не в виде изувеченного трупа. Со Стивом она будет в безопасности. Люцифер снова перевел потемневший взгляд на бушующее пламя, и его пальцы до хруста впились в подлокотники кресла. В безопасности… Эта мысль резанула по живому. Разве кто-то из этих правильных, картонных мальчиков сможет защитить её лучше, чем он? Разве кто-то другой способен уберечь её от настоящей тьмы, которая уже начала сгущаться вокруг? Разве существует в этой проклятой Вселенной еще хоть один человек, который без малейших раздумий сгорит заживо, шагнет в самое пекло и голыми руками разорвет на куски любого, лишь бы она… просто продолжала дышать? На другом конце скованного морозом Чикаго, в теплой и безопасной постели, Вики беспокойно металась по смятым простыням. Сон утягивал её на самое дно, прорывая плотину заблокированных воспоминаний и затапливая сознание картинами из прошлого, которые казались до ужаса реальными. Она смотрела этот сон словно в двух измерениях: заново проживая каждую секунду того кошмара и одновременно наблюдая за ним со стороны, пытаясь анализировать происходящее своим рациональным умом психолога. «Разве он мог так поступить?» — билась в её спящем мозгу паническая мысль. Разве тот Люцифер, которого она знала, с которым спорила и в чьих глазах видела скрытую глубину, мог быть настолько жестоким? Неужели он был готов хладнокровно причинить ей вред? Во сне стены комнаты, сложенной из светлого, выбеленного камня, казалось, неумолимо сужались. Воздух стал плотным, тяжелым, а в ушах нарастал давящий гул. — Нужно выяснить, что это за проклятие и как оно работает, — раздражённо бросил Люцифер, меряя шагами комнату. Он с силой запустил пальцы в свои темные волосы, сжимая их у корней так, что побелели суставы. На его лице застыла мрачная сосредоточенность, густо перемешанная с изматывающей усталостью. Психолог внутри Вики отчаянно пытался прочитать язык его тела: в этих резких движениях не было садизма, в них крылась звериная, загнанная в угол решимость и… страх? Страх перед неизвестностью, связавшей их двоих. Люцифер резко выдохнул, будто принял какое-то фатальное решение, и рывком содрал с себя чёрную кожаную куртку. Тяжелая ткань с глухим стуком ударилась о каменную стену и безвольно сползла вниз. Он шагнул к массивному письменному столу и нервным, агрессивным рывком выдвинул нижний ящик. В полумраке комнаты зловеще блеснуло холодное лезвие острого кинжала. — Есть только один способ всё выяснить, — произнёс он. Голос звучал твердо, но от этой холодной констатации факта слова прозвучали еще страшнее. На лице мужчины отразилась абсолютная, пугающая готовность узнать правду во чтобы то ни стало. У Вики внутри всё оборвалось. Её дыхание перехватило, а пальцы сами собой судорожно сжались в кулаки. Глаза расширились в первобытной панике. Время словно превратилось в густую смолу. Она видела, как он медленно, неотвратимо поднимает кинжал, но её тело словно сковал паралич. Она не могла ни двинуться, ни закричать, лишь сердце бешено, болезненно колотилось о ребра, грозя проломить грудную клетку. Схватив рукоять, Люцифер резко рванул рукав своей рубашки. Ткань с треском поддалась, обнажая сильное, исполосованное темной вязью татуировок предплечье с отчетливо выступившими венами. В ту же секунду Вики осознала его замысел. Ужас захлестнул её с головой, смывая все попытки рационального анализа. — Не надо, пожалуйста! — истошно, срывая голос, закричала она, бросаясь к нему. Но она не успела сделать и шага. Ослепительная вспышка сверхновой боли пригвоздила ее к месту. Лезвие кинжала глубоко рассекло кожу мужчины. Алые капли брызнули на пол, оставляя темные, жуткие пятна на светлом камне. По руке Люцифера стремительно потекла густая кровь, собираясь в тяжелые капли и срываясь с запястья. А Вики в ту же миллисекунду согнулась пополам от фантомного, но невыносимо реального удара. Невидимое лезвие безжалостно вспороло её левую руку точно в том же месте. — А-а-а! — её надрывный крик разорвал тишину комнаты. Она судорожно прижала правую ладонь к раненому предплечью, из глаз неконтролируемым потоком брызнули слезы. Ткань её рубашки на глазах темнела, жадно напитываясь влагой и расползаясь широкими бордовыми пятнами. Пальцы девушки крупно дрожали, скользя по струящейся теплой крови. Она сдавленно скулила, стискивая зубы, стараясь не кричать, но боль была слишком глубокой и острой, пульсирующей в такт бешеному сердцебиению. Боль была невыносимой, белой и ослепляющей. Вики задыхалась, судорожно прижимая правую ладонь к распоротому предплечью. Горячая кровь липко скользила сквозь пальцы, и этот физический, абсолютно реальный кошмар сводил с ума. Ей казалось, что невидимое лезвие всё ещё медленно, садистски режет плоть по живому, хотя к ней никто даже не прикоснулся. Колени предательски дрожали, грозя вот-вот подкоситься, и Вики ссутулилась, согнувшись от боли, но всё же чудом удерживаясь на ногах. Сквозь густую пелену слез мир расплывался пятнами. Ужас сковал горло стальным обручем, не давая сделать даже короткого вдоха. «Что он наделал? Зачем? Зачем он так со мной?» Разум Вики разбился вдребезги о жестокость этого эксперимента. Она чувствовала себя абсолютно сломленной, раздавленной этой жуткой, кровавой связью, против которой у неё не было ни единого шанса защититься. Резкий, металлический звон отброшенного кинжала эхом ударил по натянутым нервам. Вики инстинктивно вжала голову в плечи и шатко попятилась назад, как загнанный в угол, раненый зверек. Она ждала нового удара. Новой вспышки боли. До одури боялась того монстра, который стоял сейчас в нескольких шагах от неё и хладнокровно проверял пределы их проклятия. В два широких, порывистых шага Люцифер преодолел разделявшее их расстояние, вплотную приблизившись к ней. Вики с трудом заставила себя поднять голову, сжимаясь всем телом в ожидании увидеть в его глазах холодный расчет безумца или привычную, надменную жестокость. Её зубы выбивали мелкую дробь от шока и кровопотери. Но то, что она увидела сквозь влажную пелену, окончательно выбило почву у неё из-под ног. Большая, обжигающе горячая ладонь боязливо легла на её мокрую от слез щеку, заставляя смотреть прямо на него. Вики судорожно дернулась от этого касания, ожидая подвоха. Возник чудовищный, не укладывающийся в голове диссонанс: руки, которые секунду назад безжалостно пустили им обоим кровь, сейчас касались её с невозможной, пугающей бережностью. Вики замерла, не смея даже дышать, пока его потемневшие глаза лихорадочно бегали по её искаженному болью лицу. В них не было ни триумфа, ни холода. Там плескалась настоящая, сжирающая паника и… отчаяние? А в следующую секунду он подался вперед. Когда его губы накрыли её, Вики сдавленно всхлипнула прямо в его губы. Это не было похоже на нападение. В этом не было грубости. Это был трепетный, пропитанный солеными слезами и животным отчаянием поцелуй. Разум Вики бился в истерике, крича об опасности, крича о том, что перед ней психопат, который только что распорол ей руку ради проверки теории, но её измученное тело предательски обмякло. Она бы рухнула вниз, не выдержав этого напряжения, если бы Люцифер не перехватил её, крепко и надежно удерживая в своих руках. В груди взорвался фейерверк, на мгновение заглушая пульсирующую агонию в предплечье. Люцифер целовал её так бережно, словно отчаянно пытался вытянуть из неё эту боль, словно немо умолял о прощении, которого не смел просить вслух. Этот болезненный, сумасшедший контраст между её леденящим страхом и его внезапной, сокрушительной нежностью окончательно сломал Вики. Она перестала понимать, где заканчивается монстр и начинается кто-то другой, чьи губы сейчас так отчаянно пытались исцелить то, что он сам же и разрушил. Вики вынырнула из кошмара с судорожным вдохом. Она резко села на смятой постели, широко распахнув глаза в темноту спальни. Левое предплечье горело, словно по белой линии шрама только что прошлись раскаленным металлом. Эта фантомная боль ядовито пульсировала под кожей, заставляя Вики до скрипа стиснуть челюсти. Её колотило крупной дрожью, а холодный пот стягивал кожу на лбу и спине. Сердце билось о ребра с такой неистовой силой, что отдавало глухим гулом в ушах. Она сжалась в комок, подтянув колени к груди, и лихорадочно прокручивала в голове фрагменты сна. В памяти намертво отпечаталась застывшая в потемневших глазах Люцифера нечеловеческая жестокость вперемешку с холодным расчетом. И этот кинжал. Острый клинок, легко вспарывающий плоть. Профессиональный ум психолога мгновенно выстроил жуткую параллель: неуловимый серийный маньяк всегда убивал своих жертв лезвием, оставляя на телах глубокий разрез. Також же безжалостный, как горящая сейчас на её руке отметина. Вики обхватила голову руками, пытаясь убедить себя в абсурдности этих мыслей. Рациональная часть сознания твердила о болезненной игре перегруженного подсознания, смешавшего страх перед убийцей, вечерний стресс и пугающую тягу к мужчине. Однако внутри росло стойкое, леденящее ощущение предупреждения об опасности. Природа их шрамов так и осталась невыясненной, и от мысли о скрытой жестокости Люцифера паника лишь сильнее сжимала горло. В порыве абсолютного, неконтролируемого отчаяния она схватила с тумбочки телефон. Дрожащие пальцы едва слушались. Один контакт в телефонной книге. Один длинный гудок в тишине комнаты. Осознание собственной слабости обрушилось на неё мгновенно. Вики тысячу раз пожалела о своей импульсивности и потянулась к красной кнопке сброса, но гудок резко оборвался. — Вики? — голос Люцифера прозвучал низко и пугающе бодро, словно он сидел в темноте и ждал этого звонка. — Я… — Вики зажмурилась, отчаянно ругая себя. Голос предательски срывался. — Извини. Люцифер, извини, я случайно нажала на экран… прости, что разбудила… Она несла сбивчивую околесицу, пытаясь звучать непринужденно. На другом конце провода повисла тяжелая тишина. Люцифер не просто слушал её прерывистое дыхание. Сквозь пульсирующую в шраме связь он физически ощутил ледяную волну её животного ужаса. Эта чужая паника ударила по его оголенным нервам. — Почему ты так дышишь? — резко оборвал он её оправдания, и его тон приобрел стальную, давящую жесткость. — Что случилось? — Всё нормально, правда… — Этот ублюдок тебя обидел? — прорычал Люцифер с такой яростью, что динамик едва не треснул. — Я сейчас приеду и вышибу ему мозги. — Нет! Стой, не надо! — Вики испуганно перебила его, опасаясь, что он действительно вынесет её дверь. — Всё хорошо, никто меня не трогал, мне просто приснился кошмар! Всё в порядке… Она не успела договорить. Тишину спальни разрезал шорох сминаемых простыней, и совсем рядом раздался хриплый со сна голос Стива: — Милая… кто там звонит в такое время? Иди ко мне. Слова Стива обрушились на Люцифера сокрушительным ударом под дых, мгновенно выбивая из легких весь кислород. Когда экран телефона засветился именем Вики посреди глубокой ночи, в его груди помимо обжигающей тревоги робко вспыхнул крошечный, отчаянный огонек надежды. Теперь этот свет окончательно погас, безжалостно растоптанный собственническим голосом Стива, и осел на корне языка привкусом горького, мертвого пепла. Связь оборвалась. В динамике раздались монотонные, абсолютно равнодушные короткие гудки, отмеряющие дистанцию между ними. Люцифер простоял неподвижно еще несколько бесконечно долгих секунд, почти физически ощущая, как внутри него с оглушительным, непоправимым треском рушатся несущие опоры. Из его груди вырвался дикий, первобытный крик ярости. Он с сокрушительной силой швырнул телефон в стену, заставляя аппарат разлететься на мелкие куски, и одним слепым, сметающим движением снес абсолютно все с поверхности дубового стола. Воздух наполнился жалобным звоном бьющегося хрусталя и тяжелыми ударами падающих предметов. Люцифер судорожно запустил дрожащие пальцы в волосы, сжимая их у самых корней до боли, и сорванным, полным абсолютного надрыва голосом прохрипел в темноту комнаты: — Да почему так больно?! Сжигающая вены агония требовала немедленного выхода. Он вцепился в края массивного стола и с глухим ревом перевернул его, с треском разламывая тяжелую древесину, словно тонкую фанеру. Острые щепки брызнули в разные стороны, смешиваясь на ковре с блестящими осколками стекла. Происходящее казалось абсолютно невыносимым, выходящим за грани любого терпения. Грудную клетку буквально разрывало изнутри на живые, кровоточащие куски, оставляя после себя лишь звенящее, ледяное опустошение. Так просто не должно было быть. Вся эта искаженная реальность ощущалась чудовищно неправильной. Мужчина тяжело осел на пол прямо посреди устроенного им погрома. Огонь в камине продолжал бросать на его лицо неровные блики, но Люцифер больше ничего не замечал. Он безвольно опустил окровавленные от щепок руки на колени, глядя перед собой совершенно пустым, потухшим взглядом человека, чья душа только что была окончательно растоптана и разбита вдребезги.

***

Настойчивая трель мобильного телефона безжалостно разорвала вязкую пелену сна. Вики с огромным трудом разлепила отяжелевшие веки, чувствуя, как внутри черепной коробки пульсирует тупая, изматывающая боль. Казалось, она совершенно не сомкнула глаз этой ночью, и теперь всё её тело ломило от свинцовой усталости. Девушка вслепую пошарила рукой по прохладной поверхности прикроватной тумбочки и, даже не взглянув на подсвеченный экран, провела пальцем по стеклу, принимая вызов. — М-м… да? — предельно хрипло и сонно отозвалась она, пытаясь зарыться лицом обратно в мягкую подушку. Динамик мгновенно взорвался чрезмерно бодрым, возбужденным голосом Стива, который резко диссонировал с её разбитым состоянием. — Вики, ты представляешь! В редакцию только что доставили новое послание от Призрака! — начал быстро тараторить парень, буквально захлебываясь от переполнявших его эмоций репортера, внезапно дорвавшегося до свежей сенсации. Вики болезненно поморщилась, инстинктивно отстраняя трубку чуть дальше от уха. Тугая пульсация в висках мешала нормально воспринимать информацию и фокусироваться на его сбивчивой речи. Она бросила мутный взгляд на окно, сквозь которое пробивался бледный свет раннего зимнего утра, и только сейчас с опозданием осознала, что вторая половина постели абсолютно пуста. Стив уже успел умчаться на работу, пока она пыталась вынырнуть из своих кошмаров. Девушка с трудом заставляла свой затуманенный мозг цепляться за смысл его слов, пытаясь сквозь головную боль понять суть происходящего. — Я прямо сейчас тебе его зачитаю, подожди секунду… — торопливо произнес Стив на фоне громкого бумажного шелеста, готовясь озвучить текст, присланный серийным убийцей. — Я слушаю, — едва слышно выдавила Вики, прижимая трубку к уху. Пульсация в висках стала почти невыносимой. Стив откашлялся. На фоне зашуршала бумага, и сквозь динамик прозвучал его голос, цитирующий текст убийцы: «Успели перевести дух в своих золоченых клетках? Новый год должен стать временем великого очищения от скверны и предательства. Вы привыкли закрывать глаза на то, что этот мир изначально насквозь гнилой. Вы принимаете это как абсолютно естественное состояние, совершенно не замечая, как сами пропитываетесь ложью и животной грязью. Вы, праведники, возомнили, что можете просто жить в этом гнилье, укрываясь за удобной иллюзией света. Но пришло время заканчивать этот дешевый спектакль. Грязь необходимо методично вырезать. Сорняки пора вырывать с корнем. Я уже выбрал ту, чья идеальная маска спадет следующей». Стив тяжело выдохнул, делая паузу, и добавил уже от себя: — Вики, тут в конце… это просто бред сумасшедшего. Криптографы в тупике. Это не похоже ни на один известный алгоритм. Просто хаотичный набор символов, заглавных букв и знаков препинания, разбитый на странные блоки. Я тебе сейчас продиктую, чтобы ты поняла… Слушай: «7-Б/К.Р.//Тр: О Ши: 19||Л.О.+М.А./Вх: 3==Х.К.» — Ты что-нибудь понимаешь? Вики? Ты меня слышишь? Но Вики его больше не слышала. Комната перед глазами предательски поплыла, теряя четкие очертания. В ушах оглушительным набатом стучали только что зачитанные фразы из манифеста, безжалостно вытесняя все остальные звуки. «Этот мир изначально насквозь гнилой». «Животная грязь». «Дешевый спектакль». «Идеальная маска спадет». Каждое слово, каждая перекрученная метафора из послания Призрака с абсолютной, чудовищной точностью дублировала ядовитый монолог Люцифера за их праздничным столом. Кровь в жилах Вики стремительно превращалась в лед, парализуя тело. Разрозненные фрагменты её страхов с оглушительным лязгом сложились в единую картину: горящий фантомной болью шрам на руке, нечеловеческая жестокость мужчины в ночном кошмаре, блеск лезвия и этот безумный манифест очищения, произнесенный голосом серийного убийцы. Она медленно опустила руку. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на смятое одеяло. Из динамика всё еще доносился встревоженный голос Стива, но Вики смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, чувствуя, как её неумолимо затягивает в черную воронку ужаса перед одним-единственным осознанием. Монстр, чьей жестокости боялся весь город, всё это время был рядом с ней.