Истинные: Из пепла

— Призрак.

И каждый раз, когда с тобой прощаюсь,

Боюсь, что вижу я тебя в последний раз.

Я б мог сказать, что снова возвращаюсь,

Но только на исходе отведенный час.

Сердце Вики пропустило глухой, болезненный удар, будто её с поличным застали на месте преступления. Она резко выпрямилась, едва не ударившись головой о край столешницы, и порывисто развернулась, намертво вцепившись побелевшими пальцами в ворот своего махрового халата. Стив стоял всего в паре шагов от нее, расслабленно прислонившись плечом к дверному косяку кухни. — А ты… ты почему дома? — её голос предательски дрогнул, выдавая внутреннюю панику. — Я думала, ты в редакции, работаешь над статьей… Стив долго, немигающе смотрел на нее. В утренней тишине квартиры этот взгляд показался ей слишком тяжелым, сканирующим каждую эмоцию на её лице. Но уже в следующую секунду напряжение спало, и на его губах расцвела знакомая, искренняя и очаровательная улыбка. — Милая, ты что, не рада меня видеть? — мягко спросил он, делая неспешный шаг навстречу. Вики колоссальным усилием воли сохранила лицо, заставив свои напряженные мышцы расслабиться. Внутри всё скручивало и жгло от едкого, разъедающего чувства вины. Только что, стоя под тугими струями душа, она задыхалась от фантомных прикосновений Люцифера, а теперь видела, с каким неподдельным, почти благоговейным обожанием Стив смотрит на неё. В его глазах было столько тепла, что Вики физически ощутила приступ тошноты от своей двуличности. Она просто не могла прямо сейчас вонзить ему нож в сердце своим признанием. Он не заслуживал такого удара в спину. — Рада, конечно… — с огромным трудом выдавила из себя Вики, попытавшись изобразить непринужденную улыбку, которая вышла скорее вымученной. — Просто совсем не ожидала тебя здесь застать. — Я заскочил буквально на минуту, забыл кое-какие важные документы для выпуска, — Стив устало потер переносицу, и в его голосе проскользнули извиняющиеся нотки. — И, судя по всему, сегодня я буду очень поздно. Сдача номера горит, редактор рвет и мечет. Вики тяжело вздохнула и опустила голову. «Как обычно», — пронеслось в мыслях. Привычная рутина. И тут её взгляд снова наткнулся на разбросанные по полу пачки медицинских перчаток. Тревога, утихшая было на секунду, вновь вскипела в груди ледяной волной. — Стив… а откуда они здесь? Да ещё и в таком количестве? — она указала кивком на пол, не в силах скрыть проскользнувшее в голосе подозрение. Мозг, отравленный паранойей и страхом перед Призраком, начал услужливо подкидывать самые темные, пугающие сценарии. Стив опустил глаза на коробки и совершенно обыденно рассмеялся. — А, это… Извини, забыл их убрать в дальний шкаф, — он подошел ближе, присел на корточки и принялся спокойно собирать упаковки с пола. В его интонациях зазвучала легкая, типичная бытовая забота: — Я купил их вчера вечером по дороге домой. У нас сток в ванной забился намертво, вода почти не уходит. Я собирался залить туда ту едкую химию, о которой говорил мастер, а наши обычные тонкие перчатки для уборки от нее просто расплавятся. Решил взять сразу плотные хирургические, чтобы не сжечь кожу до костей. Стив поднялся, сгрузив коробки обратно в глубокий ящик, и легко пожал плечами, отряхивая руки. Вики медленно выдохнула, чувствуя, как ледяная хватка ужаса отпускает её горло. Она мысленно отвесила себе звонкую, хлесткую пощечину. «Господи, во что я превращаюсь? — с горечью подумала она, прикрыв глаза. — Ищу маньяка в человеке, который чистит нам трубы, просто потому, что пытаюсь оправдать собственную измену…». Стив выпрямился и, заметив её поникший, погрустневший взгляд, расценил его по-своему. Он сделал шаг вперед и ласково обхватил её за плечи, притягивая к себе. — Ну, малышка, ты что, обиделась? — мягко и виновато произнес он, поглаживая её по спине через плотную ткань халата. — Обещаю, как только сдам этот чертов выпуск, обязательно возьму выходной. Мы с тобой куда-нибудь сходим, проведем время только вдвоем. Всё будет как раньше. Он склонил голову, привычным жестом зарываясь носом в изгиб её шеи, и глубоко вдохнул её аромат свежих яблок. Вики мгновенно окаменела. Словно вместо крови по её венам пустили жидкий азот. Еще какой-то месяц назад она бы с готовностью растеклась в его руках, ответила бы на эту уютную ласку, прижавшись теснее, чтобы найти в его объятиях безопасную гавань. Но сейчас… сейчас она на глубоком, животном физическом уровне чувствовала непреодолимое отторжение. Ей вдруг стало невыносимо душно в собственной кухне. Кожа словно загорелась зудящим, болезненным пламенем. Грудную клетку сдавило невидимыми тисками так, что не получалось сделать даже крошечного вдоха, а комната перед глазами поплыла с такой силой, что Вики едва не рухнула прямо на кафельный пол. Не выдержав этой пытки, она инстинктивно, судорожно сжалась и дернулась в сторону, разрывая объятия. Стив замер. Его руки так и остались висеть в воздухе, словно сломанные ветви. Вся мягкость и уютная забота испарились за долю секунды, сменившись чем-то колючим и холодным. Его взгляд, устремленный на нее, внезапно потяжелел, стал почти осязаемо давящим, проникающим под самую кожу. — Ты в последнее время сама не своя, — его голос утратил все теплые интонации, зазвучав сухо, ровно и оттого пугающе. — Шарахаешься от меня так, будто я тебе противен. Что происходит, Вики? В его сузившихся глазах мелькнула острая, режущая тень подозрений. Воздух на кухне сгустился до такой степени, что его, казалось, можно было резать ножом. Тишина давила на барабанные перепонки звенящей тревогой. Вики судорожно сглотнула, чувствуя вкус пепла на губах. Она видела, как напряжены плечи Стива, как нервно ходят желваки на его скулах, и её мозг тут же подкинул самое логичное объяснение. Он всё чувствует. Как бы виртуозно она ни пыталась лгать и прятать глаза, Стив кожей ощущает, что она больше его не любит, что её мысли и тело принадлежат другому. Оттягивать неизбежное — значит просто изощренно пытать его этим тягучим неведением. Горькие и тяжелые слова признания уже скопились на кончике языка. «Стив, я люблю другого. Всё кончено. Прости меня». Ей нужно было просто открыть рот и позволить этой правде одним ударом разрушить их фальшивый, разваливающийся мир. Вики набрала в дрожащую грудь побольше воздуха, подняла взгляд на его потемневшее, застывшее в тревожном ожидании лицо… и задохнулась. Трусость и всепоглощающее чувство вины перед человеком, который столько времени её опекал, сомкнули её губы стальным, непробиваемым замком. Она так и не нашла в себе сил произнести то, что окончательно добило бы его. — Я… мне просто очень нехорошо сегодня, — наконец сбивчиво пробормотала Вики, отводя взгляд и нервно поправляя ворот халата. — Голова кружится, и… слабость какая-то. Стив смотрел на неё еще несколько долгих, невыносимых секунд. А затем на его губах появилась горькая, колючая усмешка, в которой не осталось ни капли прежней нежности. — Нехорошо себя чувствуешь. Болит голова. Надо же, какие банальные фразы пошли в ход, — с нескрываемой обидой и сарказмом процедил он. Резко отвернувшись, он подхватил со стула свое пальто. — Поправляйся, Вики, — бросил он через плечо, даже не обернувшись, и широким шагом вышел в коридор. Через мгновение входная дверь захлопнулась с такой оглушительной силой, что, казалось, вздрогнули стены квартиры. Вики болезненно поморщилась от этого звука. Оставшись в звенящей тишине пустой кухни, она тяжело оперлась локтями о столешницу и с силой сжала переносицу дрожащими пальцами. Внутри всё скручивало от отвращения к самой себе. Она чувствовала себя до тошноты жалкой, трусливой и лживой. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоить колотящееся сердце, она решила заварить себе самый крепкий кофе, на который была способна её кофемашина. В клинике сегодня всё равно не было записей, и Вики еще утром написала администратору, что останется работать из дома, сославшись на плохое самочувствие. В этом она не солгала: после эмоциональных качелей этой ночи и утреннего ледяного душа из паранойи у неё просто не осталось никаких моральных и физических сил выходить к людям. Взяв дымящуюся кружку, она направилась к широкому столу в гостиной и раздраженно цокнула языком. Стив оставил после себя настоящий погром. В попытках найти свои «важные документы» для редакции он перевернул всё вверх дном: открытые папки валялись вперемешку с какими-то распечатками, а листы формата А4 небрежным веером рассыпались по всей деревянной поверхности. — Вечно одно и то же, — посетовала Вики, отодвигая свой ноутбук на край стола. Она принялась машинально собирать разбросанные бумаги, чтобы сложить их в аккуратную стопку и освободить себе рабочее место. Её пальцы скользили по скучным строчкам текста, графикам и каким-то выпискам, пока вдруг её взгляд не зацепился за одно-единственное слово, напечатанное жирным шрифтом в середине полуприкрытого листа. Дэвилс. Рука Вики замерла в воздухе, словно парализованная. Сердце, только что бившееся в ровном ритме, вдруг сделало кульбит и заколотилось где-то в горле. Девушка перестала дышать. Осторожно, будто бумага могла обжечь её пальцы, она потянула этот лист на себя, высвобождая его из-под стопки других документов, и медленно поднесла к самым глазам, отказываясь верить тому, что видит. Вики жадно впилась глазами в строчки. Её руки затряслись, и она торопливо отодвинула кружку с кофе подальше, чтобы не пролить его, а затем принялась лихорадочно копошиться в остальных разбросанных бумагах, выхватывая из стопки листы с похожими заголовками. Тишину гостиной нарушал лишь сухой, нервный шелест страниц и её тяжелое, рваное дыхание. Это было масштабное, скрупулезно собранное досье. Материалы невыпущенного журналистского расследования, датированные последними шестью месяцами. Тема: теневой криминальный мир Чикаго. Её взгляд метался по абзацам, выхватывая подчеркнутые красным маркером слова: «Южные доки», «контрабанда», «теневой синдикат». И прямо там, в центре одной из схем, красовалась фотография антикварного магазина Люцифера, обведенная черной ручкой, с аккуратной припиской на полях почерком Стива: «Идеальный фасад для отмывания. Кто стоит за витриной?». Вики прижала ладонь ко рту, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного ужаса. Стив всё знал. Любому идиоту в Чикаго было понятно, что такой человек, как Люцифер, вряд ли зарабатывает на жизнь честной продажей старинных ваз, но Стив знал конкретику. Он знал масштабы, знал про доки, с самого начала знал, кто такой Дэвилс! И за всё это время он не обронил ни единого слова, ни разу не предупредил её, молча наблюдая за тем, как она втягивается в общество этого человека. Она перевернула страницу, и её брови сошлись на переносице. Отдельный абзац был посвящен личности самого Люцифера. «Объект: Люцифер Дэвилс. Статус: Призрак во плоти, — гласили заметки Стива. — Появился в городе около полугода назад словно из ниоткуда. Никакого цифрового следа до этого момента, ни истории болезни, ни налоговых отчислений. Такое ощущение, что личности по имени Люцифер Дэвилс до этого года просто не существовало в природе». Вики нервно сглотнула. Эта информация пугала своей неизвестностью, но сейчас её волновало другое. Она лихорадочно перебирала листы дальше, пока перед её глазами не легла распечатка с фотографией молодой женщины. Клара Ривз. Убитая Клара. Вики впилась ногтями в край стола. Согласно заметкам Стива, в обычной жизни Клара Ривз была неприметным клерком, работающим в Департаменте градостроительства при мэрии. Но рядом стояла жирная пометка: «Информатор. Работает на синдикат. Сливает данные о муниципальных проверках в доках». Пазл в голове Вики начал складываться в чудовищную, тошнотворную картину. Медицинские перчатки в нижнем ящике. Скрытое досье на Южные доки. Клара Ривз, которую Стив изучал под микроскопом. Люцифер, которого кто-то методично и гениально пытается подставить, свалив на него серию убийств. «Господи… Стив? Мой Стив — Призрак?» Удушающая волна паники накрыла её с головой. Вики вскочила со стула, отступая от стола, словно эти бумаги были ядовитыми. Грудь вздымалась от нехватки кислорода. Она потянулась к телефону, лежащему на диване, чтобы набрать Люциферу, рассказать всё, кричать о том, что маньяк живет с ней под одной крышей! Но тут включился мозг психолога. Холодный, аналитический рассудок отчаянно ударил по тормозам, запуская мощнейший механизм защитной рационализации. «Стоп. Успокойся, Вики, дыши, — мысленно приказала она себе, с силой растирая виски. — Думай логически. Стив — журналист. Копать грязь, выискивать секреты чиновников и криминальных авторитетов — это буквально его работа! За это ему платят. То, что он расследовал коррупцию в мэрии и доки — просто совпадение. Это его материал для статьи. А перчатки… он сам всё объяснил, трубы действительно забиты». Она отчаянно цеплялась за эти аргументы, как утопающий за спасательный круг. У нее не было ни одного прямого, реального доказательства, что Стив кого-то убил. Только косвенные совпадения и её разыгравшаяся паранойя, подпитанная чувством вины за измену. Вики медленно опустила руку с телефоном. Нет, она ничего не скажет Люциферу. Не сейчас. Её бросило в холодный пот от одной только мысли, как отреагирует Дэвилс на эти бумаги. Люциферу не нужны судебные доказательства или вердикты присяжных. Если он узнает, что Стив копал под Южные доки, вынюхивал информацию о его криминальной империи и собирал на него досье — он просто приедет и вышибет Стиву мозги прямо в этой гостиной. Из чистых соображений безопасности своего бизнеса и своей свободы. И ничто его не остановит. «Я не могу этого допустить, — с ужасом осознала Вики, глядя на разбросанные листы. — Я не позволю Люциферу стать реальным убийцей из-за моих домыслов». Она должна во всем разобраться сама. Собрать неопровержимые факты. И пока она не будет уверена на сто процентов, эти бумаги останутся её тайной.

***

Прошло несколько мучительно долгих, вязких дней. Вики так и не решилась на откровенный разговор со Стивом. Когда первый шок и адреналин от найденного досье схлынули, здравый смысл взял верх над эмоциями: она окончательно убедила себя, что её подозрения были следствием переутомления и стресса. Стив — дотошный журналист, въедливый профессионал, но он и мухи не обидит, не говоря уже о серии жестоких убийств. И всё же, несмотря на эти рациональные оправдания, она продолжала малодушно тянуть с признанием в измене, чувствуя себя всё более ничтожно. Но если разум еще удавалось как-то обмануть, то тело реагировало бескомпромиссно. Любая попытка Стива сблизиться, его случайные касания за ужином или привычные объятия перед сном вызывали у Вики острую, физическую дурноту. Её мышцы инстинктивно каменели, а кожа горела от отторжения. От его присутствия ей становилось душно, словно воздух в квартире был отравлен её собственной ложью. Зато разлука с Люцифером ощущалась как настоящая, выворачивающая кости ломка. Они не виделись все эти дни, и внутри Вики поселилась глухая, непрекращающаяся тоска, словно у неё без анестезии вырезали что-то жизненно важное. Она физически нуждалась в нем — в запахе его кожи, в бескомпромиссной тяжести его рук, в его темном, поглощающем взгляде. Эта связь выходила за рамки обычной привязанности: Вики, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, с абсолютной, пугающей уверенностью знала, что Люцифер чувствует то же самое. Они были связаны невидимой, натянутой до предела струной, и она каждой клеткой ощущала его яростное, сжигающее нетерпение по ту сторону города. Они изредка перекидывались короткими сообщениями, но на все настойчивые, порой откровенно приказные требования Люцифера приехать, Вики с тяжелым сердцем отвечала отказом. Удушающее чувство вины перед обманутым Стивом всё еще держало её в заложниках. Эти дни превратились для нее в сущую пытку. В клинике Вики функционировала исключительно на автопилоте. Голоса пациентов сливались в неразборчивый белый шум, пока она механически кивала и делала пометки в блокноте, не в силах ни на чем сосредоточиться. Отношения с Люцифером теперь стали для неё кристально ясными, но над ними всё равно висела грозовая туча по имени Призрак. Полиция топталась на месте, расследование зашло в глухой тупик, и это бессилие давило на психику свинцовым грузом. С тяжелой головой и опущенными плечами Вики толкнула стеклянную дверь клиники, выходя в сумерки прохладной улицы. Она уже мысленно готовилась к очередной поездке в свою душную квартиру, как вдруг её блуждающий взгляд остановился. Сердце радостно екнуло, пропуская удар. На обочине, прямо напротив входа, хищно блестел в свете фонарей знакомый матовый силуэт черного внедорожника. Вся усталость, страхи и тревоги последних дней мгновенно растворились в воздухе, уступив место обжигающей волне счастья. Вики с облегчением выдохнула, и на её губах сама собой расцвела широкая, искренняя улыбка. Тяжелая дверца внедорожника плавно открылась, и Люцифер шагнул на вымощенный тротуар. Он не спешил закрывать её, чуть наклонившись и доставая что-то объемное с пассажирского сиденья. В следующую секунду Вики буквально потеряла дар речи, а её глаза расширились от изумления. Мужчина захлопнул дверь и направился прямо к ней своей фирменной широкой, уверенной и по-звериному грациозной походкой. На его плече покоилась поистине колоссальная охапка роз на длинных, толстых стеблях. Их тяжелые, бархатистые бутоны были такого глубокого, насыщенного темно-бордового цвета, что в сгущающихся сумерках казались почти черными. Этот жест был настолько кричащим, кинематографичным и совершенно не вписывающимся в её серые будни, что Вики затравленно заозиралась по сторонам, проверяя, не смотрят ли на них случайные прохожие. Но, несмотря на смущение, её щеки мгновенно вспыхнули пунцовым, предательским румянцем удовольствия. Люцифер подошел вплотную, не давая ей опомниться. Одной рукой придерживая свой невероятный цветочный груз, второй он властно притянул Вики за талию и, совершенно не заботясь о том, что они стоят посреди улицы, жадно, сголоду впился в её губы. В этом поцелуе не было ни капли робости — только собственническое, горячее утверждение своих прав и концентрированная тоска тех дней, что они провели порознь. Оторвавшись от её распухших губ, он с дразнящей полуулыбкой переложил тяжеленный букет в её руки. — Прими этот скромный знак моего внимания, — произнес он с наигранной галантностью, в которой сквозила откровенная насмешка. Вики едва удержала охапку, которая оказалась неожиданно увесистой и почти полностью скрыла её за темно-красными бутонами. Она вдохнула густой, сладковатый аромат роз и со смешком подняла на него глаза. — Скромный? — шутливо фыркнула она, пытаясь обхватить стебли обеими руками. — Люцифер, я даже представить себе боюсь, что в твоем понимании значит «не скромный». Его грудь дрогнула от низкого, бархатного смеха, который приятной вибрацией отдался где-то внизу её живота. В глазах цвета темного шоколада заплясали опасные искры. — О, поверь мне, у тебя еще будет предостаточно времени это узнать, — многообещающе протянул он, скользнув по ней потемневшим взглядом. — А пока — поехали поужинаем. Я чертовски соскучился. Улыбка на лице Вики дрогнула и медленно погасла. Реальность, о которой она на минуту забыла в его объятиях, снова обрушилась на плечи тяжелым грузом. Она замялась, опуская глаза на роскошные цветы, и переступила с ноги на ногу. — Я… мне нужно отнести их обратно в кабинет, — тихо проговорила она, избегая его пронзительного взгляда. — Я же не повезу этот букет домой. Воздух между ними мгновенно заледенел. Вся игривость слетела с лица Люцифера, словно сорванная порывом северного ветра. Его челюсти рефлекторно сжались, а голос приобрел колкий, режущий оттенок, пропитанный неприкрытым ядом: — Что такое? У твоего правильного клерка внезапно открылась фобия на цветы? Вики болезненно поморщилась от его тона. Она подняла голову, глядя на него со скепсисом и глубоким, искренним чувством вины, которое разъедало её изнутри всю последнюю неделю. — Люцифер… пожалуйста, — её голос прозвучал надломленной просьбой. — Не вынуждай меня оправдываться. Только не сейчас. Люцифер тяжело выдохнул, усмиряя вспышку собственничества, и черты его лица немного смягчились. В уголках губ вновь появилась фирменная, снисходительная усмешка. — Хорошо, Уокер, твоя взяла, — протянул он, отступая на шаг и небрежно пряча руки в карманы своего темного кашемирового пальто. — Жду тебя в машине. Пожалуй, внутрь я с тобой не пойду, чтобы мне не пришлось отбиваться от твоих буйных психов. Вики скептически выгнула бровь, с трудом удерживая в руках неподъемный сноп роз, и насмешливо фыркнула: — Поверь мне, большинство моих «психов» ведут себя куда спокойнее и адекватнее некоторых чикагских теневых бизнесменов. Она потянулась вперед, оставив быстрый поцелуй на его холодной колючей щеке, и, бросив на ходу короткое: «Я быстро!», скрылась за стеклянными дверями клиники. Оказавшись в своем тихом, уже опустевшем кабинете, Вики положила роскошный букет на кушетку и принялась лихорадочно искать подходящую емкость. Найти вазу для такого поистине королевского размера оказалось той еще задачей. В итоге ей пришлось пожертвовать огромным декоративным стеклянным сосудом, который обычно стоял в углу исключительно для красоты. Наполнив его водой и бережно опустив туда тяжелые, усеянные шипами стебли, Вики склонилась над цветами. Она закрыла глаза и зарылась лицом прямо в прохладный бархат бутонов, глубоко вдыхая их густой, пьянящий, сладковатый аромат. На её губах расцвела абсолютно искренняя, безмятежная и бесконечно счастливая улыбка — первая за эти долгие, выматывающие дни паранойи и страха. В этом размашистом жесте Люцифера было столько спрятанной, нерастраченной нежности, что у Вики сладко защемило сердце. Она ласково погладила кончиками пальцев плотные темно-бордовые лепестки в последний раз и нехотя отстранилась. Подойдя к небольшому зеркалу на стене, Вики критично оглядела свое отражение. Щеки всё еще горели ярким румянцем, а в глазах плясали лихорадочные, живые искры — она выглядела по-настоящему влюбленной и живой. Легкими, быстрыми движениями она поправила растрепавшиеся каштановые пряди, одернула пальто и решительно выпорхнула из кабинета. Девушка толкнула входную дверь, выходя навстречу колючему, безжалостному январскому морозу, который тут же куснул её за щеки. Но Вики не чувствовала холода. Ведь там, в салоне черного внедорожника, её ждал обжигающий, нетерпеливый Люцифер, рядом с которым любая зима теряла свою силу. Вики нырнула в спасительное тепло салона, и тяжелая дверца с глухим стуком отрезала их от холодного январского вечера. Воздух внутри был густым, окутывающим, пропитанным дурманящим, терпким ароматом шафрана и дорогой кожи — его запахом. Этот аромат мгновенно ударил в голову, заставляя пульс участиться. Находиться в таком замкнутом пространстве рядом с Люцифером и оставаться равнодушной было физически невозможно. Мощный двигатель внедорожника утробно зарычал, и машина плавно влилась в поток вечернего города. Люцифер, не отрывая взгляда от освещенной неоном дороги, расслабленно откинулся на спинку сиденья и ядовито усмехнулся: — Что, Уокер, успешно избавилась от улик? Теперь твой правильный мальчик может спать спокойно, не опасаясь внезапной цветочной угрозы? Вики лишь рассмеялась в ответ. Эта неприкрытая, темная ревность, сквозящая в каждом его колком слове, не обижала её — напротив, она льстила, разливаясь по венам приятным, обжигающим теплом. Ей безумно нравилось осознавать свою власть над этим опасным мужчиной. — Ревнуешь, Дэвилс? — лукаво протянула она, чуть повернувшись к нему и подпирая щеку рукой. — Еще чего, — насмешливо хмыкнул Люцифер, продолжая следить за дорогой. — Просто восхищаюсь твоей оперативной маскировкой. Вики решила, что не собирается оставлять его безнаказанным. В её глазах зажегся азартный, игривый огонек. Она медленно потянулась к нему, и её тонкие пальцы невесомо и дразняще заскользили по его густым, темным волосам на затылке. Люцифер едва заметно напрягся, но промолчал. Тогда Вики пошла дальше: её рука спустилась ниже, очерчивая жесткую линию его челюсти, и провокационно, медленно скользнула по горячей коже шеи, прямо над воротником темной рубашки. Она с упоением наблюдала за его реакцией. Профиль Люцифера мгновенно заострился, словно высеченный из камня. Взгляд, устремленный на лобовое стекло, потемнел до состояния двух непроглядных черных бездн, а ладони с такой первобытной силой впились в кожаную оплетку руля, что на костяшках побелела кожа. Он держался еще пару секунд, пока её ноготок не провел по пульсирующей венке на его шее. Самоконтроль Люцифера с треском рухнул. Он резко, немного грубо и нетерпеливо перехватил её блуждающую руку прямо в воздухе. Не сводя потемневших глаз с дороги, он поднес её запястье к своему лицу и с жадностью, горячо и влажно поцеловал тонкую кожу там, где бился пульс, пытаясь усмирить эту невыносимо сладкую пытку. — Если ты сейчас же не прекратишь это делать, Уокер… — на грани хриплого рыка предупредил он, не выпуская её руку из своего железного захвата. — Мы доедем только до ближайшего столба, который я протараню к чертовой матери. Вики это предупреждение совершенно не испугало. Она лишь придвинулась еще ближе, обдавая его плечо своим яблочным ароматом, и промурлыкала с обезоруживающей, откровенно подначивающей улыбкой: — А мне казалось, ты превосходный водитель… Неужели не справишься с управлением из-за какой-то пары прикосновений? Люцифер шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его широкая грудь тяжело взмыла вверх. — Ну всё, Уокер, — процедил он севшим, опасно вибрирующим голосом. — Ты сама напросилась. В следующее мгновение он резко и до упора выкрутил руль. Визг тормозов и свист шин по асфальту разрезали воздух. Тяжелый внедорожник стремительно вильнул в сторону и нырнул в узкий, темный и безлюдный переулок, скрываясь от неоновых огней города и посторонних глаз. Не теряя ни доли секунды, Люцифер одним резким, яростным движением отстегнул свой ремень безопасности. Он с непреодолимой силой притянул Вики к себе, сминая разделяющее их пространство, и жадно, с первобытным голодом впился в её губы. Поцелуй был жестким, собственническим, полным той сжигающей тоски, которую они оба копили все эти дни. Его горячая ладонь бесцеремонно скользнула под полы её распахнутого пальто, уверенно и крепко впиваясь длинными пальцами в тонкую талию, прижимая девушку к себе так сильно, что Вики едва не задохнулась от нахлынувшего удовольствия. Она судорожно, рвано выдохнула прямо в его настойчивые губы. Дрожащими от нетерпения пальцами она наспех, почти вслепую расправилась с замком своего ремня. Как только щелкнул механизм, Вики подалась вперед всем телом, перекидывая руки ему за шею, и отчаянно вцепилась в густые темные волосы на его затылке. Она притянула его еще ближе, сминая его губы с не меньшей жадностью и углубляя этот дикий, срывающий все стопоры поцелуй. В тесном салоне автомобиля стало катастрофически мало воздуха. Их дыхание смешалось, превратившись в единый, прерывистый ритм. Люцифер с силой сжал её талию, оторвавшись от её губ всего на миллиметр, и почти простонал в них с отчаянной, обнаженной хрипотцой: — Дьявол… Как же мне сносило крышу без тебя за эти чертовы несколько дней. Вики выгнулась навстречу его обжигающим рукам и с тяжелым придыханием, глядя прямо в его потемневшие, полные безумного желания глаза, ответила: — Не одному тебе… Люцифер, не прерывая их лихорадочного поцелуя, нащупал кнопку сбоку от сиденья. С тихим жужжанием широкое водительское кресло откатилось до упора назад, освобождая пространство. В следующую секунду его сильные руки легли на талию Вики, и он резким, властным рывком перетянул её через центральную консоль, усаживая прямо к себе на бедра, лицом к лицу. От этой внезапной смены положения и тесного, обжигающего контакта с его твердым телом у Вики невыносимо закружилась голова. Кровь вскипела в венах, ударяя по вискам гулкими толчками. Сгорая от нетерпения, она порывисто оттянула жесткий ворот его темной рубашки и жадно впилась губами в горячую кожу его шеи. Она оставляла влажные, дразнящие поцелуи и легкие укусы прямо поверх темных узоров татуировок, где бешено бился его пульс. Грудь Люцифера разорвал низкий, утробный рык удовольствия. Его широкие ладони сомкнулись на её бедрах, сжимая их с такой отчаянной силой, что на коже наверняка должны были остаться синяки. Но Вики эта боль приносила лишь сладкое, дурманящее оцепенение. Его руки нетерпеливо скользнули выше, под полы её распахнутого пальто, и внезапно Люцифер замер. Его длинные пальцы наткнулись на край короткой офисной юбки и тонкое, соблазнительное кружево чулок на обнаженной коже. В его потемневших глазах мгновенно вспыхнул хищный, собственнический огонек, а на губах заиграла едкая усмешка. — Это ты так для своих буйных психов каждый день наряжаешься? — его голос прозвучал с угрожающей, вибрирующей хрипотцой, пока пальцы провокационно очерчивали резинку чулка. — Знаешь, Уокер, я уже начинаю чертовски ревновать. Вики с неохотой оторвалась от его шеи, тяжело и сбивчиво дыша. Она перехватила его лицо обеими ладонями, заставляя смотреть прямо себе в глаза, и с пылающим румянцем на щеках шепнула прямо в его приоткрытые губы: — Мой самый главный и самый буйный псих — это ты, Дэвилс. Люцифер издал короткий смешок, от которого по её коже пробежали мурашки. — Тебе не стоит так одеваться в такой собачий мороз, — жарко выдохнул он, снова возвращая руки на её обнаженные бедра и властно сминая нежную кожу. — Поверь, чтобы свести меня с ума, тебе совершенно не нужны кружева. Я готов срывать с тебя хоть дедушкины гамаши с таким же зверским нетерпением. Не дав ей ответить, он снова впился в её рот сокрушительным, бескомпромиссным поцелуем. В этом столкновении больше не осталось ни мягкости, ни кокетства — только чистая, оголенная, пульсирующая страсть, граничащая с безумием. Они целовались так жадно и глубоко, словно пытались выпить друг друга до дна, словно кислород в тесном салоне внедорожника внезапно закончился, и дышать они могли только друг другом. Язык Люцифера по-хозяйски исследовал её рот, сплетаясь с её языком в откровенном, мокром танце, пока его руки сминали ткань её юбки, грубо и требовательно лаская горячие бедра. Вики выгибалась в его руках натянутой тетивой, тесно прижимаясь грудью к его твердому торсу и отчаянно путаясь пальцами в его темных волосах. Каждое их судорожное движение, каждый сдавленный стон кричали о невыносимой, тягучей потребности друг в друге. Эта всепоглощающая, дикая тяга стирала границы реальности, заставляя их забыть о Призраке, о Стиве, о холодной чикагской зиме за окнами, оставляя только темноту салона, дурманящий запах шафрана и ослепляющий пожар, который они разжигали прямо сейчас, не в силах больше сопротивляться своей зависимости. Вики, сгорая от невыносимого нетерпения, скользнула ладонями по его твердому, напряженному торсу вниз. Её пальцы мелко дрожали от переизбытка адреналина и желания, лихорадочно нащупывая холодную металлическую пряжку его брюк в попытках с ней справиться. Механизм никак не поддавался её торопливым, сбивчивым движениям. — Да что ж это такое… — недовольно, тяжело дыша, пробормотала девушка. Наконец, потеряв остатки выдержки, она резким рывком дернула плотную кожу ремня, со звоном расстегивая его. — Терпение явно не твоя сильная сторона, — хрипло и дразняще усмехнулся Люцифер. Его горячая ладонь по-хозяйски заскользила по внутренней стороне её обнаженного бедра, обжигая чувствительную кожу. А затем он безжалостно остановился, уверенно и с нажимом прижимаясь пальцами к влажной, пропитанной желанием ткани тонкого кружевного белья. От этого откровенного, сводящего с ума прикосновения Вики выгнулась дугой и глухо, протяжно простонала, прошептав: — Кто бы говорил… Окончательно расправившись с тугой застежкой, девушка наконец добралась до него. Освободив его разгоряченную, пульсирующую плоть из плена одежды, она обхватила его рукой, медленно и крепко проведя ладонью вниз. Люцифер резко, судорожно выдохнул, откидывая голову на подголовник кресла. Воздух со свистом вырвался сквозь его стиснутые челюсти, превращаясь в низкое, почти звериное шипение. В его глазах полыхнул чистый, первобытный пожар. — К черту прелюдии, — сбивчиво прорычал он, сжимая её талию до синяков. — Я слишком сильно скучал по тебе. Его слова сорвали последние внутренние предохранители. Вики чуть приподнялась, опираясь ладонями на его широкие плечи. Направив его в себя, она медленно, мучительно сладко начала опускаться на его бедра. Ощущение того, как он полностью её заполняет, стирая границы их тел в единое целое, было настолько ошеломляющим, что Вики потеряла связь с реальностью. Она запрокинула голову высоко вверх, обнажая шею и подставляя лицо тусклому свету с улицы, и громко, надрывно простонала в полумрак салона: — Да-а… Вики замерла на секунду, а затем медленно, дразняще качнулась бедрами, упиваясь своей новообретенной властью. Она неотрывно смотрела в его обезумевшие, потемневшие от первобытного голода глаза и вдруг усмехнулась — точно так же, как это обычно делал он: чуть надменно, дерзко, с нескрываемым вызовом. Ощущать этот абсолютный контроль, видеть, как этот опасный, властный мужчина буквально плавится от каждого её неторопливого движения, было поистине феерично. С каждым разом, опускаясь до самого упора, она судорожно вздрагивала, до побеления костяшек впиваясь пальцами в его широкие плечи. — Да ты самая настоящая демоница… — сбивчиво, тяжело выдохнул Люцифер, откидывая голову на спинку кресла и обнажая пульсирующую вену на напряженной шее. Но его хваленой выдержки хватило ненадолго. Жестко впившись длинными пальцами в её обнаженные бедра, он перехватил инициативу. Люцифер грубо толкнулся вверх, выбивая из груди Вики громкий, отчаянный стон, который эхом отразился от тонированных стекол салона. Сил терпеть и сдерживать эту сжигающую энергию больше не было ни у одного из них. Вики жадно зарылась пальцами в густые волосы на его затылке, вновь припадая к его искусанным губам, пока Люцифер с остервенением, ритмично и глубоко толкался в нее. В этом сумасшедшем, животном ритме стерлись абсолютно все границы. Они перестали быть двумя отдельными людьми — сейчас, в полумраке машины, они сплавились в единое, пульсирующее целое. Это было не просто физическое влечение. Это была абсолютная, обнаженная связь душ и тел, выходящая за рамки понимания. Никто из них никогда в жизни не желал кого-то с такой болезненной, разрушительной силой, никогда не испытывал такого ошеломляющего единения, словно они были созданы исключительно для того, чтобы принадлежать друг другу. У Вики невыносимо закружилась голова. Очертания салона перед глазами окончательно размылись, превратившись в смазанные темные пятна, а всё тело начало мелко, бесконтрольно подрагивать от нарастающего, электрического напряжения. Она исступленно двигалась ему навстречу, отвечая на каждый жесткий толчок, пока её тело не взорвалось ослепительной, сокрушительной волной оргазма. Она судорожно выгнулась, с криком выдыхая ему в губы и плотно, до сладких спазмов сжимаясь мышцами вокруг него. Почувствовав её пик, Люцифер издал глухой, утробный рык. На самом пределе своего невыносимого удовольствия он резко вышел из неё, изливаясь горячим потоком на её обнаженное бедро. Его грудь тяжело и часто вздымалась, но он ни на секунду не ослабил своей стальной, собственнической хватки, продолжая намертво прижимать её дрожащее, обессиленное тело к себе. Вики нехотя выскользнула из его стальной хватки. Приводя в порядок смятую, влажную от пота одежду, она перебралась обратно на свое пассажирское сиденье. Её грудь всё еще тяжело и часто вздымалась в попытках восполнить нехватку кислорода, но на распухших, искусанных губах сама собой расплылась абсолютно безмятежная, по-настоящему счастливая улыбка. Она повернула голову, откинувшись на подголовник, и встретилась с его потемневшим, немигающим взглядом. Люцифер смотрел на нее так внимательно и цепко, словно пытался выжечь её образ на подкорке своего сознания, запомнить каждую черточку её расслабленного, разрумянившегося лица. — Я так люблю тебя, Люцифер… — мечтально, с обжигающей искренностью и нежностью прошептала она в полумрак салона. Взгляд мужчины дрогнул, в нем мелькнуло что-то бесконечно глубокое и уязвимое. — И я люблю тебя, Вики, — его голос звучал низко, бархатисто и до одури серьезно. — Так, как никого и никогда в своей гребаной жизни не любил. Он протянул руку, бережно переплетая свои длинные пальцы с её дрожащими пальчиками, и поднес её ладонь к своему лицу. Люцифер оставил долгий, трепетный поцелуй на её запястье, прикрывая глаза и глубоко, жадно вдыхая тот самый сводящий его с ума, родной аромат сладких яблок, который теперь смешался с запахом их страсти. Но когда он снова открыл глаза, в них плескалась чистая, неприкрытая боль. — Я сгораю заживо без тебя, Уокер. Каждый день вдали от тебя — это изощренная пытка, — отчаянно произнес он, сжимая её руку так крепко, словно она была его единственным спасательным кругом. — Но так больше не может продолжаться. Ты должна уехать из города, Вики. Здесь слишком опасно. Призрак где-то рядом, он следит, он играет с нами. Каждый раз, когда я уезжаю от тебя, меня сжирает животный страх, что я вижу тебя в последний раз. Улыбка Вики мгновенно погасла. Внутри всё сжалось от его слов, но она упрямо мотнула головой, придвигаясь ближе и накрывая его руку своей второй ладонью. — Ты что такое говоришь, Люцифер? — горячо и твердо возразила она. — Я ведь здесь. Я рядом с тобой. Я никуда не исчезну, слышишь? Я никогда тебя не оставлю, тем более сейчас! Люцифер болезненно зажмурился, словно её слова причиняли ему физическую боль. Он порывисто наклонился вперед, утыкаясь лбом и носом в её маленькие ладони, пряча лицо. Плечи всегда непоколебимого, опасного и жестокого мужчины мелко дрогнули. — Если с тобой… если с тобой хоть что-то случится, — надрывисто проговорил он прямо в её кожу. Его голос ломался, выдавая тотальное, сокрушительное отчаяние, которое он прятал за маской равнодушия. — Я не смогу этого вынести, Вики. Каким бы циничным, жестоким и стойким я бы тебе ни казался… Я говорил тебе как-то, что мне абсолютно плевать на мою жизнь. Так вот… теперь она мне не нужна без тебя. От этих пронзительных, обнаженных слов у Вики перехватило дыхание. В горле мгновенно встал колючий ком, а на глаза навернулись жгучие слезы. Она тихо всхлипнула, высвобождая руки, и ласково, но уверенно обхватила его лицо, заставляя поднять голову. Большими пальцами она стерла несуществующие пылинки с его острых скул, гладя жесткую щетину. — Всё будет хорошо, Люцифер. Я тебе обещаю, слышишь? — сбивчиво, надломанным от подступающих слез голосом зашептала она, глядя прямо в его отчаянные глаза. — Полиция найдет маньяка. Всё это скоро закончится. Мы справимся. А после… после мы уедем. Куда-нибудь очень далеко от этого проклятого Чикаго, от всех этих тайн. Только ты и я. И больше никогда, ни на одну секунду не будем расставаться. Хрупкое умиротворение, повисшее в салоне, разбилось вдребезги, не выдержав столкновения с реальностью. Лицо Люцифера мгновенно исказилось, черты снова хищно заострились, превращая его в того опасного, жестокого человека, которого боялся весь теневой Чикаго. Он со злостью, от которой вздрогнула машина, ударил кулаком по кожаной оплетке руля. — Да эта полиция топчется на месте, ходит вокруг да около! — с яростной, выжигающей досадой вспылил он. В его голосе зазвенела жесткая, бескомпромиссная сталь. — Этот ублюдок не просто так взял себе прозвище Призрак. Он действительно словно растворяется в воздухе, абсолютно, мать его, неуловимый! Каждую чертову неделю случается новое убийство, кто-то умирает мучительной смертью, а у них, как и у нас, нет ни единой зацепки! Мы бьемся вслепую, Вики! Мы просто ждем его следующего шага, как бараны на бойне! Вики слушала его срывающийся, полный жгучей ненависти и бессилия голос, и внутри у нее всё сжималось в тугой, ледяной узел. Перед глазами четкой, пугающей вспышкой возникли те злополучные бумаги из домашнего кабинета. Заголовок расследования. Фотография убитой Клары Ривз. Имя «Дэвилс», методично обведенное черной ручкой Стива. Упаковки хирургических перчаток. Слова уже скопились на кончике языка, тяжелые, как свинец. Ей так отчаянно хотелось разделить с ним эту ношу, выплеснуть всё, перестать нести этот парализующий страх в одиночку. Вики судорожно сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдаваясь в висках. Она приоткрыла искусанные губы. Набрала в грудь побольше спертого, пропитанного шафраном воздуха. Её пальцы нервно сжали его ладонь, готовясь произнести признание, которое перевернуло бы их мир навсегда. На её лице отразилась такая напряженная решимость, что Люцифер мгновенно это считал. Он замер, резко повернув к ней голову, и его потемневший взгляд впился в её лицо, ожидая её слов. В его темных глазах, на самом дне которых сейчас бушевал настоящий первобытный пожар, отражалась абсолютная, звериная готовность разорвать голыми руками любого, кто посмеет ей угрожать. И именно этот беспощадный, жестокий огонь в его взгляде отрезвил Вики, окатив её ледяной водой. Рассудок психолога с визгом ударил по тормозам. Что сделает Люцифер, услышав имя Стива прямо сейчас? Он не пойдет в полицию. Он не станет собирать улики, дожидаться ордеров или решения суда. Он просто выйдет из этой машины, доедет до её квартиры и пустит Стиву пулю в лоб. А если она ошиблась? Если Стив — просто въедливый, амбициозный журналист, а её воспаленная паранойя сейчас убьет невиновного человека? А если она всё же права, Люцифер всё равно сядет за решетку до конца своих дней за самосуд. И она потеряет его навсегда. — Вики? — хмуро позвал Люцифер, заметив её странную, затянувшуюся заминку. — Что? Что ты хотела сказать? Вики задохнулась от едкого, токсичного чувства вины, которое разъедало её изнутри, сжигая легкие. Она предавала его доверие, но твердо верила, что этим молчанием возводит перед ним щит. Она не могла позволить ему стать реальным убийцей из-за своих домыслов. Вина Стива не была доказана. Она отвела блестящие от подступающих слез глаза и, сглотнув горький ком, натянуто прошептала: — Я… я просто хотела сказать, что он обязательно совершит ошибку. Маньяки всегда оступаются, Люцифер. Рано или поздно его эго сыграет с ним злую шутку. Мы… полиция обязательно найдет зацепку. Нужно просто подождать. Люцифер отвернулся, устремив тяжелый взгляд в темное лобовое стекло. На его напряженном, словно высеченном из камня лице нервно дернулась щека, выдавая бушующую внутри бурю. — У нас мало времени, — резко, отрывисто бросил он. — Этот маньяк уже зажал нас всех в угол. Если ты так упрямишься и наотрез отказываешься уезжать из города, то хотя бы переезжай ко мне, в мой дом. Мне так будет спокойнее. Он резко повернулся к ней, и в его глазах полыхнула такая дикая, собственническая ярость пополам с отчаянием, что Вики невольно задержала дыхание. — Меня просто на куски разрывает от одной только мысли, что сейчас ты выйдешь из этой машины и вернешься в квартиру к нему, — процедил Люцифер, сжимая челюсти так сильно, что послышался тихий скрежет зубов. Вики инстинктивно потянулась к нему, накрывая его сжатый кулак своей ладонью. — Люцифер… — мягко, с мольбой в голосе произнесла она. — Ты же знаешь, что я с ним никогда бы не… Люцифер не дал ей договорить. Он резко втянул в себя остывший воздух салона и крепко зажмурил глаза. Вики видела, каких титанических усилий ему стоило сдерживать рвущегося наружу внутреннего зверя. На его напряженной шее угрожающе вздулись пульсирующие вены, а широкая грудь тяжело вздымалась, словно ему не хватало кислорода. Он держался из последних сил, чтобы не сорваться и не поехать прямо сейчас выбивать дверь в её квартиру. Когда он снова открыл глаза, в них не осталось ни капли мягкости. Только жесткая, убийственная, бескомпромиссная сталь. Сейчас перед ней сидел не её нежный любовник, а безжалостный лидер теневого синдиката, не терпящий неповиновения. — Я доверяю тебе, Вики, — прорычал он сквозь плотно сжатые зубы, чеканя каждое слово как приговор. — Тебе. Но не ему. Я уважаю твои чувства и то, что ты так печешься об этом ничтожестве, пытаясь сберечь его психику. Но прямо сейчас твоя безопасность в тысячу раз важнее соплей и уязвленного эго какого-то журналиста. Ты должна поговорить с ним. Немедленно. Сегодня же вечером ты собираешь вещи и уходишь. Его тон не оставлял ни малейшего пространства для споров. Это был абсолютный ультиматум. Вики опустила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха перед тем, что ждет её дома, и тяжело, обреченно вздохнула. Она понимала, что Люцифер прав. Дальше тянуть было нельзя. — Хорошо, — тихо ответила она, поднимая на него взгляд. — Я поговорю с ним. Обязательно. Только… пожалуйста, не злись. Она подалась вперед, нежно обвивая руками его напряженную шею. Вики прижалась к его груди, ласково зарываясь пальцами в темные волосы на затылке и успокаивающе поглаживая его. На её губах появилась теплая, робкая улыбка, искренне пытающаяся усмирить бушующего в нем демона. Каменные мышцы Люцифера под её руками дрогнули. Он шумно, рвано выдохнул, обхватывая её за талию и пряча лицо в изгибе её шеи. Его стальная хватка мгновенно стала бережной и отчаянной. — Дьявол… — глухо и почти обреченно пробормотал он в её кожу. — Как я вообще могу на тебя злиться. Внедорожник плавно тронулся с места, выныривая из спасительного полумрака переулка обратно на ярко освещенные улицы Чикаго. Обратная дорога прошла в тяжелом, вязком молчании. Воздух в салоне, казалось, сгустился до такой степени, что его было трудно вдыхать. Каждый метр, приближающий их к дому Вики, отдавался глухой болью где-то под ребрами у обоих. Словно они ехали не в её квартиру, а к краю пропасти. Когда знакомые очертания её кирпичного дома показались впереди, Вики нервно сглотнула и тихо попросила: — Останови здесь, за углом. Не нужно подъезжать к самому подъезду. Люцифер молча крутнул руль. Тяжелая машина послушно замерла в тени высокого здания, вдали от света уличных фонарей. Двигатель продолжал утробно, ровно урчать, отсчитывая последние секунды их украденного времени. — Когда мне приехать за тобой? — глухо, словно через силу, спросил Люцифер. В его голосе не было привычной властности, только звенящее, оголенное напряжение. Вики повернулась к нему, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё дрожало от подступающей паники. — Я позвоню тебе завтра, — она попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Я всё улажу с ним сегодня вечером, обещаю. Завтра всё будет по-другому. Она потянулась к ручке дверцы, собираясь шагнуть в холодную январскую ночь, но не успела даже отстегнуть ремень. Люцифер резко, с отчаянной силой перехватил её за запястье. Одним мощным рывком он притянул её обратно к себе, сминая разделяющее их пространство, и сокрушительно впился в её губы. Это не был поцелуй-прощание на один вечер. Это был надрывный, болезненный стон души. Он целовал её так исступленно, так глубоко и горько, словно завтра для них могло никогда не наступить. Словно провожал её на эшафот. В этом поцелуе смешались вся его невысказанная мольба, звериный страх за неё и пульсирующая боль грядущей разлуки. Вики ответила ему с такой же дикой, ослепляющей самоотдачей. Она вцепилась озябшими пальцами в лацканы его пальто, отдавая ему всю себя, до последней капли, чувствуя вкус соли на губах — не то от его жестких поцелуев, не то от собственных слез. Люцифер с силой оторвался от её губ, но не отпустил. Он крепко, до хруста в ребрах обхватил её обеими руками, прижимая к своей широкой груди, и отчаянно зарылся лицом в её каштановые волосы. — Береги себя… прошу тебя, — сбивчиво, горячо зашептал он ей в макушку, и его дыхание обжигало кожу. Каждое слово давалось этому стальному мужчине с невыносимым трудом. — Звони мне сразу же. При любом, слышишь, при малейшем ощущении опасности. Один звонок, Вики, и я разнесу этот город на куски, но вытащу тебя. Только будь осторожна. Вики судорожно выдохнула, чувствуя, как по щекам всё-таки покатились горячие слезы. Она крепко обняла его в ответ, утыкаясь носом в изгиб его горячей шеи, жадно вдыхая его терпкий, такой родной аромат, чтобы забрать его с собой. Чтобы пропитаться им как броней. — Я люблю тебя. До завтра, — прошептала она надломленным, дрожащим голосом. Собрав всю свою волю в кулак, она высвободилась из его кольца рук. Толкнула тяжелую дверцу и выскользнула на морозную улицу, тут же кутаясь в пальто. Она не обернулась. Она знала, что если посмотрит в его глаза еще раз — ни за что не сможет уйти. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая Люцифера от её мира. Оставшись в абсолютном одиночестве, он тяжело откинулся на спинку сиденья. Темный салон внедорожника внезапно показался ему ледяным склепом. Люцифер проводил взглядом её хрупкую фигурку, скрывшуюся за поворотом, и медленно перевел взгляд перед собой. Его челюсти сжались до боли, а крупные ладони вцепились в кожаный руль с такой яростной, нечеловеческой силой, что побелели костяшки, а пластик под оплеткой жалобно заскрипел. Внутри него бушевал разрывающий грудную клетку страх, с которым он ничего не мог сделать — он собственными руками отпустил её в логово к человеку, которому не доверял. Морозный январский ветер мгновенно забрался под пальто, остужая разгоряченную кожу, но Вики не чувствовала холода. Её губы всё еще горели от поцелуев Люцифера, а в крови бурлил адреналин. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и, кутаясь в воротник, завернула за угол своего дома. И в ту же секунду замерла, словно наткнувшись на невидимую бетонную стену. Прямо у освещенного желтым фонарем подъезда стоял Стив. Он переминался с ноги на ногу, пряча руки в карманы куртки. Вики будто с головой окунули в прорубь. Ледяная вода паники мгновенно смыла всю эйфорию последних часов. «Господи, слава богу… Слава богу, я попросила Люцифера остановить за углом», — судорожно пронеслось в её голове. Если бы внедорожник Дэвилса затормозил прямо здесь, перед крыльцом, всё было бы кончено прямо сейчас. Нацепив на лицо маску уставшей после работы женщины, Вики заставила свои ватные ноги сделать шаг вперед. — Привет, — её голос прозвучал чуть более хрипло, чем она планировала. Она подошла ближе, инстинктивно пряча глаза и делая вид, что роется в сумочке в поисках ключей. — Привет, — Стив обернулся, его тон был абсолютно будничным. Но как только Вики оказалась в круге света от фонаря, этот ровный тон вступил в пугающий диссонанс с его взглядом. Стив не просто смотрел на нее — он медленно и методично сканировал девушку, как хищник. Его цепкий, потемневший взгляд прошелся по её растрепавшимся, небрежно уложенным волосам, задержался на всё еще припухших, влажных от чужих поцелуев губах и неестественно ярком румянце, который явно был вызван не только морозом. — Я как раз собирался уезжать. В редакцию вызвали, нужно срочно сдать правки, — спокойно произнес он, не сводя с нее этих рентгеновских глаз. И вдруг, после крошечной паузы, неожиданно мягко спросил: — Как прошел твой день, милая? У Вики внутри всё оборвалось. Она непонимающе моргнула, уставившись на свои ключи. Стив не спрашивал её об этом уже долгое время. Их вечера давно превратились в холодный обмен бытовыми фразами. Этот внезапный интерес был неестественным и пугающим. — Ох… да как обычно, — она нервно передернула плечами, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Много пациентов. Парочка тяжелых случаев, истерики. Я просто безумно устала, если честно. Хочу только одного: принять душ и упасть в кровать. Стив слушал её с легким наклоном головы, и на его губах играла едва уловимая, нечитаемая полуулыбка. — Понимаю. Тогда не буду тебя задерживать, — он сделал шаг навстречу. — Я буду очень поздно, не жди меня. Он наклонился, чтобы привычно поцеловать её на прощание. Вики заставила себя не отшатнуться. Она замерла, ожидая прикосновения его губ к своему виску. Но вместо поцелуя Стив внезапно замер в миллиметре от её кожи. Она услышала, как он медленно, глубоко втягивает носом воздух прямо у её шеи. — Ты поменяла духи? — его голос вдруг потерял всякую мягкость, лязгнув металлом. Вики перестала дышать. Кровь с шумом отхлынула от лица. Запах Люцифера. Этот аромат впитался в её волосы, в её одежду, в её кожу во время их безумства в машине. Мозг лихорадочно пытался найти выход из ловушки. — А… да! — она нервно, сбивчиво рассмеялась, отступая на полшага назад, подальше от его обоняния. — Представляешь, коллега в клинике купила новые тестеры, нишевая парфюмерия. Дала мне попробовать. Я пшикнула на шарф еще в обед, а он всё никак не выветрится. Ужасно стойкие. Стив медленно выпрямился. Его взгляд стал таким тяжелым и холодным, что Вики показалось, будто температура на улице упала еще на десять градусов. — Странный выбор для моей нежной девочки, — медленно, растягивая слова, процедил Стив, не отрывая взгляда от её бегающих глаз. — Очень странно для твоей коллеги — любить такие тяжелые, агрессивные… мужские ароматы. Воздух между ними затрещал от напряжения. Стив знал. Он не мог не понимать, чем от нее пахнет на самом деле. — Ну… о вкусах не спорят! — Вики выдавила из себя нервную, откровенно фальшивую улыбку, обхватив себя руками за плечи. — Всё, Стив, я побежала. Я ужасно замерзла, зуб на зуб не попадает. Удачи в редакции! Не дожидаясь его ответа, она резко развернулась, дрожащими пальцами приложила магнитный ключ к домофону и, едва пискнул замок, буквально юркнула в спасительную темноту подъезда. Дверь за её спиной тяжело захлопнулась, но даже сквозь толстое железо Вики спиной чувствовала его мертвый, пронизывающий взгляд, провожающий её в спину. Вики взлетела по ступенькам на свой этаж так быстро, словно за ней гналась стая голодных псов. Влетев в квартиру, она с силой захлопнула за собой тяжелую входную дверь, дрожащими пальцами провернула замок на все обороты и, обессиленно прижавшись к холодному металлу спиной, медленно сползла по нему вниз. Сердце колотилось где-то в горле, каждый судорожный вдох обжигал легкие. Перед глазами всё еще стоял этот мертвый, сканирующий взгляд Стива. Нет. Всё. Хватит. Дальше так продолжаться просто не может. Эта липкая, удушающая паутина лжи скоро задушит её саму. Вики обхватила голову руками, с силой сжимая виски. План созрел в её воспаленном мозгу с пугающей, кристальной ясностью. Завтра же она поставит в этом точку. Утром она позвонит Люциферу, попросит его приехать и ждать её в машине у подъезда. Затем соберет свои вещи, и когда Стив вернется из редакции, она поговорит с ним. Сбежать трусливо, как воровка, пока его нет дома, оставив жалкую записку на кухонном столе, она не могла. Как психолог и как человек, она понимала, что это будет подлостью, которая сломает его окончательно. Как бы ей ни было страшно, как бы она ни подозревала его во всех смертных грехах, он был огромной частью её жизни. Она обязана была посмотреть ему в глаза и сказать правду лично. Этот вечер показался Вики самым длинным и мучительным в её жизни. Время превратилось в густую, вязкую смолу. Она долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя следы поцелуев и собственную панику, но вода не принесла облегчения. Забравшись в холодную, непривычно пустую постель, она уставилась в потолок. Тревога скручивала желудок болезненными спазмами. В голове раз за разом, словно заезженная пластинка, прокручивался предстоящий разговор: её слова, возможные слезы, ярость Стива. Часы на тумбочке безжалостно отсчитывали минуты. Полночь. Час ночи. Три часа. Сон не шел, обходя её стороной и оставляя наедине с гнетущими, сводящими с ума мыслями. Только когда небо за окном начало едва заметно сереть, предвещая тяжелый рассвет, истощенная нервная система наконец начала сдаваться. Вики закрыла глаза, чувствуя, как сознание медленно, вязко затягивает в мутную, спасительную темноту. Тело обмякло на смятых простынях. И именно в этот момент звенящую тишину спальни разорвал резкий, короткий звук. Экран телефона, лежащего на прикроватной тумбочке, вспыхнул бледным светом, отбросив на стену длинную тень. Вики болезненно поморщилась, не размыкая тяжелых, налитых свинцом век. «Кто бы это ни был — прочитаю завтра. Всё завтра», — вяло подумала она, глубже зарываясь лицом в подушку. Ей отчаянно, до физической боли хотелось провалиться в небытие хотя бы на пару часов. Но внутри вдруг заворочалось странное, липкое чувство. Невидимая сила словно потянула её за плечо, прогоняя остатки сна. Вики со стоном распахнула глаза. Откинув тяжелое одеяло, она протянула дрожащую руку к тумбочке, схватила ледяной корпус смартфона и, щурясь от бьющего по глазам света, сфокусировала взгляд на новом уведомлении. СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: ЭКСКЛЮЗИВ. В редакцию «Chicago news» поступило новое послание от серийного убийцы, известного как Призрак. Полиция просит горожан сохранять спокойствие. Дамы и господа. Жители погрязшего во лжи Чикаго. Мы все склонны верить в сказки. Мы собственными руками воздвигаем на пьедестал тех, кого считаем непогрешимыми, создаем идолов и молимся на их мнимую чистоту. Но любой идеал — это лишь оптическая иллюзия. Идеальных не существует. Рано или поздно скверна проступает сквозь самую нежную, самую фарфоровую кожу. Вы отдаете им всё. Вы строите для них безопасный мир, укрываете от бурь, собираете их по кусочкам, а они с невинной улыбкой вставляют вам клинок прямо в сердце. Именно поэтому мой клинок бьет точно туда. Я милосердно останавливаю гниющее сердце до того, как оно заразит всё вокруг. Грядет финал моей пьесы. Грандиозная кульминация, которая заставит этот город захлебнуться собственным лицемерием. Я покажу вам, что даже самые светлые создания могут оказаться насквозь гнилыми внутри. Это убийство станет моим главным шедевром, жестоким уроком в назидание каждому: не смейте предавать тех, кто вам доверяет. За предательство всегда приходится платить кровью. Акт последний. Искупление. Трижды она клялась мне в верности, десять раз отворачивалась, чтобы скрыть ложь, двенадцать часов назад её фальшивый мир рухнул, и теперь лишь десять милиметров лезвия отделяют её от финала. Там, где Великий Широкий Путь устремляется на север, медленно гниет покинутый дворец былых иллюзий. Ищи под мертвой неоновой короной, давно не видевшей света. Четыре шага до края пропасти, восемь слепых свидетелей и шестнадцать ударов преданного сердца. Занавес поднимается в полночь. Опоздавшим достанутся лишь места в зрительном зале.