归 / Не спеши умирать за меня

Кабинет больше походил на лабиринт из бумажных башен. Стеллажи утонули в грудах папок, а в воздухе висела едкая пыль документов, смешанная с запахом старого перегретого железа. Компьютер на массивном дубовом столе гудел, не умолкая вторые сутки, его экран отбрасывал мертвенный синеватый отсвет на изможденное лицо инспектора Наньгун Сы. В дверь постучали. Сначала сдержанно, а потом, не дождавшись ответа, вошли. В проеме возник строгий силуэт, резко контрастирующий с хаосом комнаты. Длинный черный плащ, сапоги с аккуратными шнурками до колен, белоснежная рубашка с изящными волнами на манжетах и воротнике. Длинные волосы, чернее полночной мглы, были убраны в высокий хвост, подчеркивая острые скулы и властный взгляд. В руках у вошедшего дымился стаканчик с черным кофе и лакированная коробочка бенто. Наньгун Сы не оторвался от экрана, лишь пальцы, пробивавшие яростную дробь по клавиатуре, на мгновение замерли. – Ты себя в могилу хочешь свести? – прозвучало низко, с шипящей злостью, разрезая гул системного блока. Инспектор медленно поднял взгляд. Перед ним стояла Е Ванси, ее глаза метали молнии, словно пытались испепелить его на месте. – Отец твой недоволен, – продолжила она, делая ударение на каждом слове. – Он в ярости, что ты так поглощен работой, что забываешь о базовых потребностях. Он всерьез подумывает отстранить тебя от этого дела. Уголок рта Наньгун Сы дрогнул в усталой, почти издевательской усмешке. – Пусть только попробует. Е Ванси резко вздохнула, с нескрываемым раздражением закатив глаза. Она шагнула вперед и с глухим стуком поставила кофе и бенто на единственный свободный угол стола, отодвинув стопку бумаг. – Что ты вообще тут делаешь опять? – спросил Наньгун Сы, его голос был хриплым от усталости и бессонных ночей. – Принесла тебе еды и кофе… – на этот раз ее голос прозвучал тише, сдавленно. Инспектор отвернулся, его взгляд снова утонул в мелькающих на мониторе строчках протоколов и фотографий. – Лучше бы принесла какие-нибудь новости о продвижении дела… – он произнес это на выдохе, и в его словах была не злоба, а бездонная усталость и горечь. – То, что ты без передышки этим всем занимаешься, не заставит это дело быстро сдвинуться с мертвой точки, – парировала Е Ванси, скрестив руки на груди. – Тем более разум уже твой помутился. Как тут можно трезво мыслить, когда организм не отдыхает? Ты смотришь на улики и не видишь их. Ты читаешь показания и не воспринимаешь смысл. Ты губишь единственного человека, который может раскрыть это дело, – себя. Наньгун Сы молча протянул руку к стаканчику, который Е Ванси поставила на стол. Пластик был обжигающе горячим. Он отпил большой глоток своего любимого крепкого кофе и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Веки, красные от невыносимой усталости, будто горели. — Результаты вскрытия что-то показали? — его голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь напряжение, витавшее в воздухе. Е Ванси, не говоря ни слова, утвердительно кивнула. Она достала из-под плаща еще одну, подшитую темно-синюю папку и положила её прямо на клавиатуру, поверх мелькающих на экране данных. — Тут я всё подробно расписала для твоего удобства. Выводы судмедэкспертизы, фотографии, не вошедшие в основной отчёт. Пальцы Наньгун Сы потянулись к завязкам папки, всё его существо жаждало погрузиться в новый поток информации, утонуть в нём с головой, чтобы заглушить изматывающую пустоту. Но его рука резко остановилась в воздухе, наткнувшись на железную хватку Е Ванси. Он поднял взгляд и столкнулся с её грозным, непоколебимым взором. — Только после того, как ты поешь, — её слова прозвучали твёрдо, как сталь, — и, хотя бы пять минут подышишь свежим воздухом у окна. Про сон я вообще молчу, ибо это похоже на фантастику. На лице Наньгун Сы исказилась гримаса раздражения. Он злобно сдавил переносицу пальцами, пытаясь подавить накатывающую волну гнева. — Сколько раз я тебе говорил, хватит мне указывать, — прошипел он, и в его глазах вспыхнули опасные искры. — Ты мой детектив, а не сиделка. Е Ванси не отступила. Она стояла перед ним, прямая и неумолимая, как стена. В её преданном, но полном упрёка взгляде читалась история, уходящая корнями в далёкое детство. Когда-то, очень давно, она была похожа на нежный, хрупкий цветок. Нежные черты лица, робкая, стеснительная улыбка, появлявшаяся лишь изредка. Но всё это безвозвратно стёрло одно событие. И одной-единственной фразы, брошенной маленьким, самоуверенным мальчишкой, который нашёл её плачущей в углу школьного двора.

«Что ты ревёшь, как девчонка?.. Слезы твои никому не помогут. Вставай. Я буду защищать тебя».

И тогда в её разбитом сердце что-то щёлкнуло. В этого дерзкого, самовлюблённого мальчишку по имени Наньгун Сы она влюбилась с первого взгляда, когда их представили друг другу отцы, и влюбилась на всю жизнь. Безответно. Безнадёжно. И всё, что ей оставалось, — это следовать за ним. Поступить на тот же факультет. Выбрать ту же профессию. Стать его личным детективом, его тенью, его правой рукой, которая всегда подаст нужную папку, прикроет спину и принесёт кофе в бессонную ночь. Свои истинные чувства она давно похоронила глубоко-глубоко, на самой дальней полке своего сердца, не надеясь и не желая, чтобы он их когда-либо заметил. Она научилась быть сталью, когда он нуждался в щите, и становиться невидимой, когда он жаждал одиночества. Но она ничего не могла поделать с собой, когда видела, как он безжалостно изводит себя работой, словно пытаясь загнать себя в могилу. И потому её молчаливая любовь вновь и вновь заставляла её бросаться в огонь и в воду, подставлять себя под удар его гнева — только бы он сделал глоток воды, только бы он на минуту оторвался от экрана и дал отдых своим воспалённым глазам. Чуть сбавив гнев в глазах, Наньгун Сы медленно выдохнул, и напряжение в его плечах ослабло. Он расслабил руку, все еще ощущая на коже жгучий след ее пальцев. — Хорошо, — его голос прозвучал устало, но без прежней ярости. — Отпусти. Будет по-твоему. Я дам себе немного отдыха и перекушу. Е Ванси мягко отдёрнула руку от его запястья. Ее движение было точным и лишенным всякой нежности, будто она выполняла отработанный до автоматизма жест. Она выпрямилась во весь свой рост, ее осанка, как всегда, была безупречной. Не говоря ни слова, она отошла к старому кожаному дивану, стоявшему у стены, и опустилась на него, на мгновение позволив себе закрыть глаза и откинуть голову на спинку. В позе ее читалась та же усталость, что и у него, но более сдержанная, закаленная годами железной самодисциплины. Наньгун Сы молча пододвинул к себе лакированную коробочку бенто. Развязав аккуратный узелок, он открыл крышку. Внутри ровными рядами лежали рисовые шарики, аккуратно нарезанные овощи и несколько кусочков жареного мяса. Еда выглядела простой, но приготовленной с явной заботой. Он взял палочки и принялся за трапезу, его движения были медленными, почти механическими. Тишина в кабинете сгустилась, нарушаемая лишь тихим гулом компьютера и едва слышными звуками его еды. Вдруг он прервал ее, не глядя на нее: — Ты сама-то что не ешь? — его вопрос прозвучал не как проявление заботы, а скорее как констатация факта, легкая тень недоумения в голосе. Е Ванси не открывала глаз, ее губы чуть тронулись в почти невидимую улыбку. — Я уже позаботилась об этом. Дома, перед выходом. Наньгун Сы на секунду оторвался от еды, и на его изможденном лице мелькнула чуть насмешливая, но лишенная злобы усмешка. — В твоем стиле, — коротко бросил он, прежде чем снова вернуться к еде. В этих двух словах заключалось целое признание. Признание ее педантичности, ее вечной готовности, ее способности думать обо всем заранее, в то время как он бросался в омут дела с головой, забывая о базовых потребностях. Это было крошечное, невысказанное «спасибо», замаскированное под колкость, — единственная форма благодарности, на которую он был способен. После того как последнее зернышко риса исчезло из бенто, Наньгун Сы откинулся на спинку кресла. Тело его всё ещё ныло от усталости, но острая, грызущая пустота в желудке утихла, и вместе с ней немного рассеялся туман в голове. Он почувствовал, как силы, будто по капле, возвращаются в его изможденное тело. В это время Е Ванси без лишних слов подошла к окну и резким, уверенным движением распахнула его. В душный кабинет, пропахший пылью и кофе, хлынул поток свежего, морозного ночного воздуха. Он обжег легкие, заставив обоих вздрогнуть, но вместе с дымкой усталости сдул и остатки напряженности. Головы прояснились в миг. Вернувшись к дивану, Е Ванси достала свой служебный ноутбук, устроилась поудобнее и, положив руки на клавиатуру, посмотрела на инспектора деловым, готовым к работе взглядом. — Какие у тебя есть поручения для меня? — её голос был ровным и собранным, без намёка на недавнюю конфронтацию. Наньгун Сы, однако, уже был полностью поглощён отчётом, который она принесла. Его взгляд бегал по строчкам, пальцы сжимали распечатанные листы. Сначала он просто не услышал её вопрос. — Вопрос про его детство до сих пор стоит остро, — проговорил он вдруг, больше думая вслух, чем обращаясь к ней. — Нам это точно нужно. Мрачновато, что до тринадцати лет... ничего. Сюэ Чэнъюнь точно не знает, и нет никаких записей. — Он оторвался от бумаг, его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным. — Глава Сюэ делился, что это сын его покойного брата. Он сам его по чистой случайности обнаружил. Жил тот в приюте... Но самое удивительное... — Наньгун Сы сделал паузу, чтобы усилить эффект, — этот приют сгорел дотла. Полностью. Выжил только он один. Он провёл рукой по лицу, потирая виски, словно пытаясь вдуматься в эту чудовищную случайность. — Мне кажется, кто-то да должен был быть из свидетелей. Хотя бы кто-то. Я бы хотел на это надеяться. — Наконец он поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась твёрдая решимость. — Поэтому полагаюсь на тебя в этом. Найди что-то про этот приют. Всё, что нашёл я — ничтожный клочок из старой газеты. Этому случаю даже не уделили должного внимания. — Его голос внезапно зазвенел яростным презрением. — Что за полиция вообще такая... Эти слова он произнёс с той особой горечью, которая рождалась из его железных принципов. Наньгун Сы с детства был воспитан на идеалах чести и долга. Он презирал мелочность, казёнщину и равнодушие, которые, как он видел, процветали в государственных органах. В его картине мира должность, которую когда-то занимал его отец, была пропитана честью; они, следователи, были теми, кто докопается до истины любой ценой, поможет правде восторжествовать и не даст ни одного дела на растерзание бюрократической машине. И подобное пренебрежение к человеческой трагедии, пусть и давней, вызывало в нём глубочайшее отвращение. – Хорошо, поняла, – последовал короткий, как выстрел, ответ от Е Ванси. Её пальцы уже замерли над клавиатурой ноутбука, готовые к броску в цифровые глубины. Больше не было нужды в словах. Приказ был отдан, задача ясна. Вся её энергия, вся её воля, всё её существо теперь фокусировалось на одной цели – найти нить в том лабиринте пепла и времени, что окутал детство погибшего. И в тот же миг кабинет погрузился в новое, продуктивное измерение тишины. Она больше не была тягостной или напряжённой. Она гудела низкочастотным гулом процессоров и едва слышным шелестом страниц. Два человека, разделённые пространством комнаты, но объединённые общей целью, погрузились в работу с фанатичной самоотдачей. Наньгун Сы склонился над рапортом, его взгляд, острый и пристальный, выискивал малейшие несоответствия, выуживая смысл из сухих, казённых фраз. Иногда он что-то быстро помечал на полях, и скрип пера по бумаге был единственным звуком, нарушавшим монотонное жужжание техники. Е Ванси, устроившись на диване с ноутбуком, казалась статуей. Лишь быстрые, почти невесомые движения её пальцев по тачпаду и клавишам выдавали кипучую внутреннюю деятельность. Её глаза, суженные от концентрации, бегали по экрану, сканируя оцифрованные архивы, базы данных, всё, что могло пролить свет на историю сгоревшего приюта. Она была тенью, рыскающей в цифровых джунглях, выискивая добычу для своего инспектора. Они не обменивались взглядами, не отвлекались. Два островка сосредоточенности в море бумажного и цифрового хаоса. Воздух, наполненный морозной свежестью, бодрил, заряжая ясностью. В этом молчаливом сотрудничестве была своя, строгая гармония. Он – мозг, выстраивающий стратегию, она – его клинок, его щит, его неумолимый детектив, без устали добывающий факты. И вместе они были машиной правосудия, медленной, методичной, но неотвратимой.