Питомец

Вампирша, которую прислал Грейвс, была холодной, надменной и невыразимо прекрасной. Эмма смотрела на её симметричное, идеальное лицо с серыми глазами и пухлыми губами, обрамленное коротким каре чёрных волос. На её стройную фигуру с пышными бедрами и бюстом размера эдак четвертого минимум, обтянутую латексным красным платьем. И чувствовала себя какой-то жалкой замарашкой. По сравнению с этим клыкастым совершенством она была просто бледной молью. И, похоже, сама вампирша придерживалась такого же мнения. Потому что бросала время от времени на Эмму презрительные взгляды. Она помогла ей нанести макияж, на вкус Эммы слишком броский. С угольно-черным смоки айс, с ярко-алыми губами и чересчур выбеленным лицом. Её золотистые волосы она стянула в высокий хвост на макушке. А потом достала из принесенной с собой сумки короткое чёрное кружевное платье с открытой спиной, перечеркнутой шнурами, и бросила его в Эмму. — Вот, надень, — сказала высокомерным тоном, сморщив нос. Будто в канаву и грязь наряд отправляла, а не давала поносить новой игрушке хозяина. — Босс сказал, что ты должна выглядеть шикарно. Ещё это, — она добавила к платью бархатный чокер с серебряной подвеской в виде полумесяца и чёрные туфли на высокой тонкой шпильке. — Если будут малы, потерпишь. У нас тут не премиум бутик. — В самый раз, — мрачно буркнула Эмма, втискиваясь в платье. Оно было даже великовато в груди, но чёртова вампирша потуже затянула завязки на спине, так что ей стало трудно дышать, а сиськи почти вываливались из выреза с каждым вдохом. И сделала это специально, злобная стерва, Эмма видела это по язвительному блеску в её глазах. Туфли же и правда пришлись впору, и клыкастая заметно расстроилась. Рассчитывала, наверное, что они будут ей жать, и она промучается всё время, пока будут длиться долбанные бои. А фиг тебе. Эмма издевательски улыбнулась, и кровососущая сучка закатила глаза и, соблазнительно виляя бедрами, удалилась из комнаты. Долго пробыть в тишине и покое, Эмме, впрочем, не дали. Тяжелая дубовая дверь снова открылась, являя её взгляду ненавистное лицо. Филлип вошёл в помещение уверенной походкой хозяина положения. Шаги неторопливые, плечи развернуты, руки в карманах. На нём были черные брюки и серая рубашка с закатанными до локтей рукавами и несколькими расстегнутыми у ворота пуговицами. Эмма взглянула на его фигуру, так и источавшую вокруг себя власть и силу, и скривилась. Грейвс же, завидев её, наоборот восхищенно присвистнул. Он подошел ближе, остановился почти вплотную к ней. Она почувствовала жар его тела и удушающую ауру опасности. Теперь, на каблуках, она доставала ему макушкой почти до подбородка, но всё равно ощущала себя маленькой беспомощной мышкой рядом с большим и хитрым котом. Филлип приобнял её рукой, ладонь его скользнула от поясницы вверх по её спине, легла на открытую кожу над вырезом платья. Эмма словила мурашки и передернула плечами. Грейвс заметил, усмехнулся. — Прекрасно выглядишь, малышка. Красивое дополнение к моему образу. Все слюной удавятся, когда будут смотреть на тебя, — он хмыкнул, пальцы сдвинулись выше по её позвоночнику, сомкнулись на задней части шеи. Фил нагнулся и прошептал ей на ухо насмешливо. — А это мы снимем. Оно тебе идеально подходит, конечно, но я хочу, чтобы все видели, кому ты принадлежишь. Он расстегнул застёжки её чокера, стащил его и отшвырнул на столик неподалёку, оголяя шею Эммы. Подушечка большого пальца очертила две тёмные точки, контрастно выделяющиеся на её кремовой коже чуть выше ключицы — следы от его клыков там, где он её испил. Эмма шумно выдохнула через нос. Бесил её. Самодовольным видом своим. Этой демонстрацией превосходства. Пометил её, будто клеймо на домашнее животное поставил, и радовался, придурок. Она вздохнула и промолчала. — Малышка, ну ты серьёзно обижаешься до сих пор? — Грейвс хохотнул коротко, подцепил пальцем её подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Ну не дуйся. Не удержался, грешен. Но ты не можешь меня винить. Ты такая вкусная, тяжело устоять. И я заглажу свою вину. Что моя девочка хочет, чтобы я ей подарил в качестве извинения за укус? Свою голову на блюде. Подумала Эмма, но воздержалась от произнесения вслух своего желания. Только подозрительно покосилась на него. И с чего, интересно, такое добродушное настроение? Грейвс, уловив её недоверчивый взгляд, засмеялся. А затем наклонил голову и быстро прижался губами к её губам. От чего Эмма и вовсе в ступор впала. Застыла, как изваяние, изумленно хлопая глазами. — Что? — Фил оторвался от её губ и потер большим пальцем нижнюю, размазывая по ней слюну и помаду. — Это ты виновата. Кровь твоя, как наркота. Давно такого не чувствовал. — Главное, не подсаживайся, — выдавила из себя Эмма. Его прикосновения нервировали, если честно, поэтому она уцепилась пальцами за его запястье и убрала руку от своего подбородка. Как ни странно, он ей позволил. — А то у меня, знаешь ли, не безграничные запасы. — Буду сдерживаться, обещаю. У меня сила воли на уровне, — Грейвс фыркнул, обвил рукой её талию и повёл к двери. — Готова к веселью, малышка? — Если скажу «нет», смогу остаться в комнате? — Эмма пошагала за ним, пошатываясь на каблуках. С непривычки ноги подгибались, норовя и вовсе подкоситься, и, чтобы не грохнуться оземь и не расшибить нос о плитку, она, скрепя сердце, ухватилась за Филлипа, словно клещами. Тот улыбнулся, ничего не сказал на это, но рука на её боку сместилась чуть ниже, удерживая понадежнее. — Нет конечно, — Фил ответил на её вопрос, явно довольный собой. — Я же просто из вежливости спросил, малышка. Ты моё украшение. Моя девочка. Моя игрушка. Ты будешь рядом, чтобы все вокруг мне завидовали. Эмма раздражённо вздохнула и заткнулась. На Ашен опустилась ночь, поэтому, когда они вышли из особняка Грейвса, она смогла увидеть бархатно-черное небо в вышине, расцвеченное звёздами и полной луной, диск которой нависал низко над крышами домов и озарял всё вокруг призрачным серебристым сиянием. Но и без помощи небесных светил темно бы не было. Город отлично освещался фонарями и яркими пятнами прожекторов на высоких стенах. Вокруг бурлило, спешило по улицам, толкалось, переругивалось между собой вампирское сборище. Между клыкастыми то и дело мелькали сгорбленные в почтении фигурки человеческих питомцев. Все спешили к огромной арене, высившейся на противоположной от обиталища Филлипа стороне площади. Ручейки жаждущих впечатлений и зрелищ жителей стекались со всех сторон, проскальзывали сквозь арочные проёмы в каменных стенах внутрь, туда, где и должно было начаться веселье, обещанное хозяином. Потому что только с наступлением ночи Ашен и начинал жить полной жизнью, творя за своими стенами разную дичь. Эмма возблагодарила высшие силы за то, что идти пришлось недалеко. А то она бы точно себе ноги переломала, зацепившись каблуком за какой-нибудь булыжник. Площадь в Ашене была сложена из округлых гранитных камней. Смотрелось красиво, а вот передвигаться не очень удобно. Сама арена раньше была бейсбольным стадионом. Теперь же превратилась практически в Колизей. Вампиры разобрали трибуны, выстроили удобные ложи, отделенные друг от друга стеклянными перегородками и широкими проходами, со столиками и комфортными креслами в них. Квадратное поле посредине было огорожено крепким, надежным забором из железной сетки. Эмма поморщилась, взглянув на черные пятна на песчаном покрытии площадки. Видимо, кровь проливалась здесь часто и буквально вплавилась в землю, не оставляя и шанса песку оставаться чистым. Да и пахло тут соответствующе. Металлической вязкой землистостью с приторной ноткой тошнотворной сладости. Противно в общем, даже для её не сильно чувствительного обоняния. Поэтому она старалась дышать через раз. Грейвс, естественно, прошагал к центральной ложе, закреплённой за ним, как за главой города, и протащил её за собой. Ложа располагалась прямо напротив ристалища, в нескольких метрах от сеточного ограждения, для лучшего обзора, конечно же. И она была огромной и просторной, больше, чем остальные, мимо которых они до этого проходили. Над головами нависал купол из прозрачного пластика, через который отлично просматривалось звёздное небо. Посредине стоял низкий столик, за ним массивный кожаный диван и несколько таких же внушительных кресел. По обеим сторонам от входа застыла молчаливая охрана. Сосредоточенные хмурые кровососы в чёрных униформах, тактической обуви, с пистолетами в кобурах на поясе и катанами, торчащими из ножен за широкими спинами. Лица их по эмоциональности могли бы посоперничать с кирпичами. Вообще, всё это чем-то смахивало на приватную кабинку в каком-то закрытом клубе для любителей извращений. И Эмме стало не по себе, такое ей и в доапокалиптической жизни не сильно нравилось. Внутри ложи сидели двое вампиров, уже статусом повыше. Похоже, близкие заместители Грейвса, раз удостоились чести развлекаться рядом с самим боссом. Один из них, рыжий голубоглазый красавчик в чёрном тотал лук, развалился небрежно на кресле, расставив широко ноги, и стрелял по сторонам наглым хитрым взглядом. Второй, брюнет с вороньими волосами и такими же тёмными глазами в белом поло и светло-голубых джинсах, выглядел серьёзным и мрачным. Оба потягивали какой-то алкоголь, игравший янтарными бликами на гранях стаканов, и тискали двух девушек, обычных, не вампирш, одетых в ультракороткие платья и накрашенных ярко, как самки попугаев, ну или дешёвые проститутки. Эмма бы выбрала последнее сравнение. На тонких шейках обеих выделялись тёмным контрастом на бледной коже ошейники. Грейвс втиснулся между ними, плюхнулся на диван и притянул Эмму себе на колени, властно положив ладонь ей на спину. Она поерзала, было неудобно. Платье задиралось на бедрах и притягивало взгляды вампиров, ягодицы так и норовили съехать на его пах. Она бы предпочла сесть отдельно, как нормальный человек, но кто бы там стал выслушивать её мнение. Поэтому Эмма просто смирилась с существующим положением и оперлась плечом о бок Филлипа, опустив одну руку ему на грудь для устойчивости. Тот довольно заулыбался, погладил пальцами другой руки её бедро ласкающе. — Что там с Умброй, Эрик? — спросил у хмурого брюнета, который как раз допил свой алкоголь и взял новый стакан с подноса зашедшей пополнить запасы выпивки на столике девушки в черном платье и белом переднике. — Маркус докладывал, какие-то проблемы? — Ага, проблемы, — темноволосый Эрик согласно кивнул. — Гули как с ума сошли, лезут со всех щелей, они пару отрядов просят для помощи в зачистке. — А хуй пососать не просят? — грубо высказался Фил, и оба вампира дружно заржали. Ну как заржали, рыжий Маркус чуть с кресла не свалился от смеха, Эрик же только хмыкнул, изогнув уголок губ в кривой усмешке. — Ладно, завтра с утра зайдёте, обсудим. Может, съездите вдвоём. Вампиры не возражали. Рыжий, поддерживая разговор, начал рассказывать о новой партии зверушек, привезенной вчера вечером, куда кого распределили, кого решили оставить в Ашене, а кого планировали продать. Эмма же перестала слушать раздражающую её болтовню бесящих кровососов и огляделась вокруг уже более внимательно. Над ареной стоял гомон и шум многолюдной толпы, взбудораженной предстоящим представлением. В соседних ложах сидели, употребляли выпивку, и развлекались с человеческими питомцами, причём, как девушками, так и парнями, холеные наглые вампиры в дорогой одежде и вычурных украшениях. Между столиками то и дело сновали официантки в коротких платьицах и ошейниках на искусанных клыками шеях. Разносили алкоголь и пакеты с кровью для тех, кто брезговал питаться прямо из зверушек на публике. Внизу же, за сеткой, на квадратном ристалище, начиналась движуха. Широкие двустворчатые ворота в дальнем краю арены, прямо напротив той ложи, где сидела с Грейвсом Эмма, раскрылись, и четверо вампиров в черных, похожих на военную, униформах выгнали из закрытого помещения на песок группу мужчин. Человеческих мужчин, судя по тому, как они дерганно оглядывались по сторонам и неуверенно сбивались в кучу. Да и одеты они были в какие-то лохмотья. Потрепанные штаны и рубахи украшали пятна грязи и дыры. Вампиры так не одевались, это уж точно. Клыкастые конвоиры, смеясь и переговариваясь о чем-то между собой, вытолкали мужиков на середину поля и вернулись назад в ворота. Створки захлопнулись, оставляя несчастных людей одних на обозрении ликующих зрителей. Одиночество их продлилось, впрочем, недолго. Эмма даже не успела сообразить, что произошло. Она слышала это слово "бои" от Грейвса и прислуги в его доме. В Ашене кровососы придумывали разные, в основном жестокие забавы, вот и решили даже возродить что-то типа гладиаторов. Она могла бы подумать, что переминающихся сейчас с ноги на ногу там внизу мужиков заставят сражаться между собой на потеху хозяевам. Может быть, даже какой-то вампир захотел бы принять участие, что впрочем было бы не только несправедливо, но и неинтересно. Человек не смог бы долго сопротивляться вампиру, и всё закончилось бы слишком уж быстро и не так зрелищно, как хотелось толпе. Но к тому, что последовало, Эмма точно готова не была. Гулей она раньше не часто видела вблизи. Несколько раз в самом начале эпидемии, когда они с Кёнигом убегали из города, потом ей везло, да и брат оберегал её, хранил от опасности. Поэтому, когда массивные решетки из толстых железных прутьев, которыми были забраны невысокие лазы в углах арены, поползли вверх, и на поле из-под них выскочило полтора десятка гулей, Эмма сначала застыла от шока. Она сидела, окоченев, на коленях Грейвса, вглядываясь в неестественно искривленные, вытянутые, стремительные фигуры, мечущиеся по рингу. Они были отвратительными и настолько непохожими на нормальных людей, насколько это вообще возможно. Синюшная с темными трупными пятнами кожа обтягивала непропорционально длинные и костлявые конечности. Из выгнутых горбатых спин торчали гребни позвонков и рёбер. Полностью лысые черепушки казались слишком большими для тонких шей. Глаза, огромные, выпуклые и затянутые мутной пленкой, не моргали. Носов на лицах не было, только жуткие провалы над ртами, которые щерились частоколом острых тонких зубов, что истекали зловонной слизью. Эмма сглотнула горечь во рту, борясь с тошнотой, а гули, перебирая по песку руками и ногами как гротескные пауки, на четвереньках рассредоточились по арене. Замерли, подняв морды вверх и принюхиваясь. Нечеловеческие глаза синхронно повернулись к группке мужиков, сгрудившихся у стены. Маленький лысый коротышка не выдержал первым, завизжал пронзительно, бросился в сторону, пытаясь убежать. Не получилось. Пара гулей отреагировала на движение мгновенно, инстинктивно. Они оттолкнулись задними лапами от земли, распластались в полёте, упали сверху на бегущего, вгрызлись клыками в тело. Кровь густыми струями брызнула на песок. Эмме показалось, что она даже услышала, как хрустят кости, ломаемые мощными челюстями. Этот звук заглушил пронзительный полный ужаса и боли крик жертвы, которую пожирали живьем, и восторженный вой зрителей, получивших наконец своё развлечение. Было настолько мерзко, что Эмму затрясло. К горлу подступил ком, она резко отвернулась от арены, где гули заканчивали потрошить одного мужика и бросились охотиться на остальных, и уткнулась лицом в шею Грейвса. Тот фыркнул и положил ладонь ей на затылок, мягко массируя пальцами кожу. — Малышка, ты чего, испугалась? — сказал весело, понизив голос до гулкого шёпота, который вибрировал где-то у него в груди и отдавался мурашками в её собственном теле. — Не бойся, я тебя защищу. — Это гадко. Отвратительно, — Эмма подняла голову и посмотрела возмущенно в его горящие насмешкой глаза. — Вы заставляете людей сражаться с гулями? Это просто бойня! У них и шанса нет. Это подло! — Котёнок, ты драматизируешь, — Филлип широко улыбнулся, абсолютно не воспринимая её негодование всерьёз. — Они вполне могут и выиграть. Мы даём им оружие. Цепи, копья. Они там у ворот валяются. Могут воспользоваться, если у них хватит мозгов об этом вспомнить, прежде чем обосрутся от страха. — Цепи и копья?! — от раздражения у Эммы перехватило дыхание. — Почему не пистолеты? Сам бы попробовал выйти против гуля с цепью. — Малыш, я и без цепи могу, — Грейвс ухватился за заднюю часть её шеи, не давая отстраниться и грубо поцеловал, заставляя заткнуться. Освободил он её губы только через пару минут, когда она задыхалась уже не от возмущения, а от непонятного даже самой себе горячего чувства, сжимающегося внизу живота, а желание спорить с ним испарилось, как роса, высушенная солнышком. — Сила не требует дополнительных опций. А если ты слабак, то и пистолеты не помогут. Легко говорить, когда ты мутировавшее кровососущее чудовище, обладающее усиленной регенерацией, сверхскоростью и мощью танка. Подумала Эмма, но произносить вслух это благоразумно не стала. Хватит с неё и одного карающего поцелуя. На арене, меж тем, всё уже закончилось. Семь взрослых и крепких мужчин не продержались против стаи гулей и пяти минут. Синюшные монстры, довольно урча, обгладывали мясо с лежащих вповалку на песке трупов. А потом внезапно, будто кто-то щёлкнул переключателем, всё вдруг неуловимо изменилось. Гули, как по команде, подняли измазанные кровью морды от своих жертв и повернули головы в их сторону. Эмме почудилось, будто эти белесые, без радужек, с одними только черными точками зрачков глаза смотрят прямо на неё. И в следующее мгновение они прыгнули. Все вместе. Разом. Одним слитным движением, в несколько длинных прыжков безмозглые чудовища преодолели арену и навалились на сеточный забор напротив их ложи. Секция заскрипела, прогнулась под массой копошащихся, словно насекомые, цианотичных угловатых тел. Крепкие, острые когти впились в ячейки, вскрывая толстую проволоку легко, будто консервную банку. Охранники у входа напряглись, доставая оружие, девушки, сидящие на коленях у Эрика и Маркуса завизжали пронзительно. В их оглушающем визге полностью потонул грохот, с которым сетка рухнула на пол, образовывая рваный проём в заборе, в который мгновенно хлынули гули. Начавшаяся на стадионе паника вспыхнула, как щелчок зажигалки. Вампиры вскакивали с мест, хватали питомцев, тащили их к выходу под аккомпанемент криков и ругательств. Защелкали выстрелы. Охрана пыталась остановить злобных жаждущих свежей плоти монстров, не дать добраться до элиты. Гули пуль словно и не замечали. Их бледная кожа лопалась, окрашиваясь густой, абсолютно чёрной кровью, но они, не чувствуя боли, бросались вперед с безумным упорством, подпитываемые голодом. Один страж упал с разодранным когтями горлом и болтавшейся на паре сухожилий головой. Второго завалили на пол несколько гулей и рвали зубами, пока он орал, пытаясь отбиваться от них голыми руками. Эмма оцепенела. От животного, глубинного ужаса, подобного которому она за свою жизнь еще ни разу не испытывала. Она не могла двигаться, думать, дышать. Тело заледенело, а голову будто сковало немеющим обручем. Где-то сбоку что-то отчаянно заорал Маркус, отпихивая свою девку в угол и прикрывая её своим телом. Гуля, бросившегося на него, он перехватил в полете, впечатал его в пол и, пробив рукой грудину, вырвал сердце, ломая рёбра. Эрик смазанным пятном метнулся к мёртвой охране, выхватил из их ножен катаны, разрубил напополам двоих гулей и бросил одну из них Филлипу. Эмма отмерла только тогда, когда Грейвс легко поймал одной рукой оружие, а второй запихнул её за диван и усадил там за спинкой, заставив пригнуться. — Не высовывайся, — прошипел и, перепрыгнув без труда через довольно высокий предмет мебели, врезался в стаю, принявшись уничтожать гулей одного за другим. Эмма, широко раскрыв глаза от шока и паники, выглядывала из-за спинки, уцепившись дрожащими пальцами в кожаную обивку. Подобной скорости и смертоносности просто не могло быть у обычного смертного. Но зато теперь она поняла, что все те легенды, услышанные ею у костров о хозяине Ашена, были правдой. Его движения были настолько быстрыми, что она не успевала их осознать. Словно вихрь стремительной жестокости в отблесках лезвия катаны, он кружился на месте и убивал гулей одного за другим. Даже помощь Эрика и Маркуса ему не особо понадобилась. Пара минут, и пол вокруг него усеяли обрубки когтистых рук, ног, копошащиеся и дергающиеся в предсмертной агонии тела гулей с отрубленными головами. Грейвс же стоял посреди этого, как чёртов бог войны. В одних брюках — рубашку на нем исполосовали и разодрали когти гулей — с голым мускулистым торсом, покрытым брызгами чёрной крови, с катаной в одной руке, опущенной лезвием в пол, и совершенно не запыхавшийся и не сбившийся с ритма. Эмма посмотрела на его уверенную стойку в электрических отсветах ламп и наконец-то выдохнула с облегчением. Похоже, умирать сегодня откладывалось на неопределенный срок. — Какого хуя? — сказал хмуро Эрик, выступая из-за спины Грейвса и вытаскивая свою блондинистую спутницу из кресла, в которое она забилась, дрожа от страха. Белый свитер его был заляпан похожими на дёготь пятнами, а на щеке красовался длинный кровоточащий порез, на который он не обращал никакого внимания. — Ты видел, как они напали согласованно? Как будто думать могли или что... — Видел, — Фил поморщился, вытер ладонью капли чёрной гульей крови с лица. — Нихуя это не хорошо. Необходимо разобраться. Завтра. Маркус, приберите тут. Мне нужно сбросить пар. Рыжий кивнул, прижимая к себе свою всхлипывающую девку, которая жалась к нему всем трясущимся телом. А Грейвс обошёл диван, ухватил всё ещё недвижимую от шока Эмму за талию и взвалил себе на плечо. Она даже не сопротивлялась и не возмущалась, просто свисала с него безропотно, пытаясь прийти хоть немного в себя после пережитой жести, пока он быстрым шагом покинул арену, пересёк площадь — на этом моменте Эмма подумала о том, что хоть какая-то польза от нападения гулей случилась, не пришлось обратно застревать каблуками в булыжниках, и глупо захихикала от запоздало накрывшей её истерики — стремительно взбежал по лестнице, пинком открыл дверь в свою спальню и бросил её на кровать. Эмма повалилась на спружинивший матрас, как мешок с картошкой, подпрыгнула неловко, оперлась локтями позади себя и подняла голову. От вида Филлипа, стоящего у кровати, всё еще с голым, заляпанным чёрной кровью торсом, с катаной в одной руке и горящими безумным блеском глазами, у неё закололо под ложечкой. Она неуклюже заерзала, пытаясь отползти от него подальше. Он не позволил, ухватил за лодыжку, притянул назад к краю кровати. Пальцы нежно огладили кожу чуть повыше щиколотки. Эмма сглотнула от неприятной щекотки, а он медленно снял с неё туфли одну за другой и отбросил в сторону. Окинув взглядом то, как часто вздымалась и опускалась её грудь под тканью платья, и удовлетворившись её позой, Фил поднял катану и приставил её кончик к коже Эммы прямо между её сисек над вырезом платья. — Ты что... С ума сошел? — выдавила она мгновенно пересохшим горлом. Пульс в висках забухал вдвое быстрее, словно дятел обезумев застучал по дереву, решив разом получить сотрясение мозга. — Что ты делаешь? Её пальцы напряглись на простынях, сжали судорожно ткань. Эмма испугалась, давление острой стали на грудину нервировало, щеки обожгло жаром, а между ног внезапно закололо. Адреналин, шарахнувший в кровь от опасности, переплавился в возбуждение. Филлип втянул носом воздух, явно ощущая изменения в её запахе, и облизнул губы. — Доверяй мне, малышка, — сказал низким голосом, больше похожим на мурлыканье. Его запястье чуть повернулось в сторону, лезвие катаны поддело декольте, легко вспарывая ткань. Он потянул его вниз, Эмма, опустив глаза, тяжело дыша, смотрела на то, как под напором заточенной стали платье распадается на две части, открывая взгляду Грейвса её тело. Пару движений рукой, небольшие надрезы на бедрах, за платьем последовали трусики. Филлип резал её одежду мастерски и филигранно, как художник, рисующий кистями очередной шедевр. Клочки кружевной ткани сползали с неё на простыни один за другим, Эмма вздрагивала при мысли о том, что если он надавит чуть сильнее, то с легкостью вспорет её живот. Но он владел оружием виртуозно — на её коже не осталось ни одной царапины от лезвия. Радость от того, что избежала увечий, сменилась чувством смущения и стыда. Она лежала перед Грейвсом абсолютно голая, как изысканное подношение. Эмма густо покраснела, а затем пронзительно завизжала от окатившего ледяным ознобом тело испуга и машинально зажмурилась. Потому что Филлип вдруг обхватил рукоять катаны двумя руками, размахнулся и всадил лезвие в матрас прямо между её бёдер. — Совсем идиот?! — она заорала, дергаясь в сторону. — Придурок ненормальный! Филлип засмеялся, плавно сдвинулся на кровать и завис над ней, хватая за запястье. Эмма разлепила глаза. Напротив неё, в опасной близости от её лица, была его бесящая самодовольная рожа. Сбоку возле её колена из кровати торчала рукоять катаны, возвышаясь над матрасом сантиметров так на двадцать пять. Кровососущий мудак оказался достаточно силен, чтобы одним ударом пробить ткань, пружины, деревянные ламели и вогнать лезвие в пол, намертво зафиксировав катану на месте. — Боишься, малышка? — Филлип потянул её на себя. Ладони огладили бедра Эммы, губы зависли над её шеей, обжигая горячим дыханием. — Это хорошо... Твой страх так вкусно пахнет... Наравне с возбуждением... Я чую это в твоей крови. Желание, пульсирующее, как ток... Не сопротивляйся. Тебе понравится, я обещаю. — Да отцепись ты от меня, придурок, я не буду... — Эмма заизвивалась, уперлась дрожащими ладошками в его грудь, попыталась его отпихнуть. Бесполезно. Он был слишком сильным. Его губы накрыли её собственные в жадном поцелуе, в котором было больше зубов и голода, чем нежности, она промычала что-то неразборчиво, обмякла, ощущая, как ширится внутри волна жара от давления его губ. На шок и ужас, пережитый на арене, организм отреагировал естественным образом — включил инстинкт размножения. И Эмма почувствовала, как все её попытки противиться тают с каждым движением языка Фила у неё во рту. Он целовал глубоко, завладевал её ртом, кусал губы. Пальцы нашли её грудь, сжались на соске. Она застонала и выгнулась навстречу, бедра рефлекторно раздвинулись. Грейвс этим сразу же воспользовался, сместил руку вниз с груди, погрузил пальцы между влажных складок, нашёл клитор. — Перестань... Придурок... — зашептала Эмма между рваными вдохами, пока он гладил и обводил чувствительную вершину, заставляя её влагалище истекать смазкой. — Я не хочу... Ты весь грязный... В душ сначала сходи... Чёрная липкая кровь гулей и правда добавляла всему этому оттенок брезгливости. Грейвс терся об неё, прижимался сильнее, пачкал и её кожу тоже отвратительными липкими разводами. Но он в ответ на её гадливость только хмыкнул и прижал её запястья над головой, не давая брыкаться. Губы его сместились с шеи на её грудь, захватили сосок. Пальцы продолжали творить магию между её ног, и Эмма откинулась на матрас, сдаваясь, и раздражённо застонала, не зная, на что злится больше, на самодовольного идиота, или на своё собственное тело, так некстати решившее её предать. — Так не интересно, малышка, — пробормотал Грейвс, покусывая её сиськи. Ввёл в неё два пальца и задвигал внутри резко. Эмма почти чертыхнулась, услышав пошлое хлюпанье, издаваемое её мокрым влагалищем. Похоже, она окончательно поплыла. — Спонтанный секс самый яркий. Все эти подготовки и лишние телодвижения убивают атмосферу. К тому же, сколько бы ты не возмущалась, ты уже вполне готова и так. Видишь? Он извлек из неё покрытые смазкой пальцы, поднёс их к губам и демонстративно облизал. — Видишь, как мокро? — повторил глухо. У Эммы перед глазами потемнело от развратности этого зрелища. Низ живота свело от возбуждения. — Вкусно... Вкуснее даже, чем твоя кровь... — Долбанный ты... — она не успела закончить предложение. Ахнула, когда Филлип рывком поднялся и уселся на матрасе, потянув её за собой. Его идеальные губы изогнула дьявольская греховная улыбка, и он поправил её положение, надежно удерживая за бедра. Эмма опустила ладони на его плечи и посмотрела вниз. Она стояла на коленях перед Грейвсом, держалась за него, для устойчивости слегка раздвинув ноги, а между её бедер, прямо под промежностью торчала рукоять катаны. — Расслабься, малышка, тебе понравится, — обнадежил её Фил, сместил руки на её талию, надавил и заставил присесть, опуская на оплетённый плотными кожаными шнурами эфес. — Хочу видеть, как ты удовлетворяешь себя с помощью этого. Хочу видеть твою красивую киску, растянутую вокруг моего оружия. — Ты... Блять... — Эмма лихорадочно выдохнула, щеки опалило румянцем ещё больше. Сама мысль об этом была неприличной, вульгарной. Она никогда в жизни не думала о таком. Не хотела. Господи, да это даже пугало, чего уж там. Но одновременно с этим и возбуждало. Тело, заведенное его предыдущими манипуляциями хотело разрядки. Пусть даже так... Плевать. Она почувствовала, как упирается тупой конец рукояти в её влагалище и застонала. Стенки вагины сжались, не желая пропускать в себя чужеродный предмет. Но Грейвс потянул её вниз сильнее, и Эмма ощутила, как её плоть поддается, впуская в себя ребристое, твёрдое, рельефное нечто... И окончательно сдалась, позволяя полностью насадить себя на катану. Круглая металлическая гарда уперлась ей в половые губы. Она надрывно задышала, навершие давило на шейку матки, заставляя влагалище сокращаться в болезненных спазмах удовольствия. — Филлип... — всхлипнула Эмма, впиваясь ногтями в его предплечья, ощущения зашкаливали, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. — Да, котёнок, да, — Грейвс удовлетворённо выдохнул, смотря вниз, туда, где между её широко разведенных дрожащих ног торчала рукоять. — Двигайся, детка. И Эмма задвигалась. Поначалу медленно, лишь на пару сантиметров приподнимая бёдра. Сквозь шум крови в ушах слышала рядом возбуждённое прерывистое дыхание Филлипа. Одна его ладонь по прежнему покоилась на её талии, придерживая, направляя. Другую он сместил по её животу вниз, скользнул по лобку горячими пальцами, нашёл клитор. Эмма протяжно и хрипло застонала от двойной стимуляции. Было хорошо, как никогда ещё и ни с кем до этого. Это развратное действо странно заводило её. Одна мысль о том, что она делает это, мастурбирует с помощью рукояти катаны, а он смотрит, и ему это нравится, почти довела её до крайности. Она задвигала тазом быстрее, резче. Влагалище сжималось на цуке, пульсировало от наслаждения. Грейвс наклонился к ней, губы прижались к её шее, втянули кожу в рот, оставляя засос, выделяющийся багровым на кремовом. — Блять, ты бы сейчас себя видела... Такая охуенно красивая... — он пробормотал глухо, укусил легонько сенситивное местечко у неё под ухом, пальцы затеребили клитор настойчивее. Эмма закричала, откинувшись назад и запрокинув голову, и кончила. И наверное просто сползла бы без сил на кровать, но Филлип одним смазанным движением сместился ей за спину. Обхватил поперек талии рукой, вынуждая опереться спиной на его грудь. Другая работала с ремнем на его брюках, расстегивала молнию. Он достал уже вставший член, снял Эмму с рукояти и одним толчком насадил на себя. Она заскулила тихо, неразборчиво. После грубой рельефной цуки теплый бархатный твердый живой орган внутри ощущался просто божественно. Грейвс начал её трахать сразу в бешеном темпе. Его бедра врезались в её ягодицы с хлесткими шлепками, член накачивал её, словно поршень. Эмма замычала глухо, выгибаясь в позвоночнике и вжимаясь в широкую грудь за собой сильнее, будто ища опору в разваливающем на части мире. И он поддержал. Одна рука удерживала её под ребрами. Другая проскользила вверх, по груди, сжалась на её горле. Не слишком крепко, не до удушения. Просто чтобы усилить удовольствие. Которое и так зашкаливало. С каждым толчком его члена внутрь неё, Эмма чувствовала, что теряет саму себя. Безумие внутри неё разрасталось, ширилось, наползало волнами, кололо кожу разрядами молний. Внизу живота вспыхнул пожар, она ощущала, как стекает смазка по бедрам, по ягодицам, пачкая её собственное тело и лобок и яйца Грейвса. Ей было плевать. Да, она текла как шлюха от чёртового кровососа, который похитил её, кусал, пил её кровь, заставил мастурбировать холодным оружием, и ей было абсолютно всё равно сейчас. Всё её существо сосредоточилось там, между ног, где её так тщательно и основательно наполнял член Грейвса. И когда он зарычал, сжимая её живот и шею звериной хваткой, до синяков, и вошёл особенно глубоко, наполняя её спермой, Эмма кончила ещё раз, одновременно с ним. И ей было глубоко начхать, что это аморально и неправильно. Грейвс удерживал её на себе еще несколько мгновений. Потом вытащил член и опустил на простыни бережно. Эмма почувствовала, как струйка его семени стекает по внутренней части её бедра, но и на это тоже ей было сейчас плевать. Она растянулась на матрасе обессиленно, даже не открывая глаз. Филлип хмыкнул довольно и улегся рядом, чмокнув её в плечо. — Ну теперь можно и в душ, — протянул медленно, поглаживая пальцами её бедро. — Если хочешь. — Нахуй твой душ, — пробурчала Эмма измотанно. Мышцы протестовали при одной только мысли, что придется куда-то идти. Тело ещё подрагивало от отголосков оргазма, и хотелось просто лежать вот так до следующего столетия. — Нахуй твой секс. Нахуй твои катаны. И нахуй тебя. Кусать будешь? — Не буду, котёнок, — мурлыкнул Грейвс, не реагируя на оскорбление. — Я ж не изверг какой-то. Моя девочка и так устала. Моей девочке нужно отдохнуть. — Ну и прекрасно. Тогда я спать. А ты нахуй, если вдруг забыл, — проворчала Эмма неразборчиво и провалилась в сон без сновидений. И наверное это была её первая ночь в Ашене, когда она не планировала, каким образом лучше всего этого мудака убить.