Питомец

Время утекало, как вода сквозь пальцы. Часы складывались в дни. Дни в недели. Недели в месяцы. Никто злился. Апокалипсис, так кстати начавшийся и освободивший его от необходимости и дальше быть подопытным кроликом в лабораториях Брауна, набирал обороты. А Вегу он так и не нашёл. Он отправился за ней почти сразу. Отвлёкся только на то, чтобы проводить в последний путь старика, который подарил ему билет в новую жизнь, а сам погиб от рук своих же творений. Никто не желал ему зла. Если бы нашёл его раньше, возможно, даже помог бы, но... Когда внутри подземного корпуса, где находилась его камера, взвыли сирены и отключились протоколы безопасности, позволившие ему выйти наружу, помогать больше было некому. Лаборатории были полностью разрушены вырвавшимися из клеток гулями, вокруг царил хаос. Пространство мигало красными огнями тревоги и прерывистым светом люминесцентных ламп, поймавших помехи из-за нестабильности электричества. Оно трещало искрами из вырванных проводов, гудело перебоями вентиляции и всё вокруг затягивалось паром и дымом. Никто было плевать. Он не боялся гулей, не боялся проносившихся мимо по коридорам с паникующими лицами охранников. Свои возможности он осознал одним из первых. Браун терпеливо провел его через все трудности обращения, помог справиться с жаждой, да её он особо сильно и не испытывал. Это была не жажда даже, а скорее просто потребность в крови. Не сводящая с ума и не туманящая разум. Повышенную скорость, силу и регенерацию они тоже тестировали с профессором. И Никто знал, что он может легко проломить кулаком стену, или рёбра какому-нибудь лаборанту, а сбитые костяшки срастутся за считанные минуты, не причинив ему особого дискомфорта. Поэтому он не обращал внимания на суету вокруг. Просто спокойно поднялся на верхние уровни, где располагались кабинеты учёных. Нашёл пристанище Брауна. Профессор лежал посреди комнаты на полу в луже собственной крови и с разодранным в клочья горлом. Никто посмотрел на его безжизненное тело без особо бурных эмоций. Вздохнул. «Жаль мужика, — вздохнул печально, вторя ему, и голос в его голове. — Хороший мужик был. Из говна нас вытащил. А что пиздел много, так никто не идеален...» «Похоронить бы по-человечески...» — поддакнул второй следом. «Ага, могилу ещё рыть, время терять. Ебанулись? За мышкой нужно идти. Она там одна, а мы тут с трупами играем!» — возмутился третий. — А адрес сначала узнать не хотел, не? — съязвил Никто, привычный уже к постоянным спорам в своей черепушке. — Сходим за мышкой. И старика похороним как уж получится. Мы ж не звери... Он присел на корточки перед телом профессора, закрыл ладонью его глаза, глядевшие до этого в потолок. Нужно было бы наверное молитву прочитать, но в Бога Никто давно не верил. Поэтому просто встал и шагнул к ноутбуку, расположившемуся на столе. Тот был включён и ещё не успел окончательно сдохнуть. Режим сна был отключён самим Брауном, поэтому подбирать пароли тоже не понадобилось — экран услужливо демонстрировал рабочий стол. Через общую сеть Никто достал из базы данных личное дело Веги Стюарт и распечатал себе все доступные данные. Теперь у него были адреса её и её родных. А ещё в лабораторном холодильнике в углу Никто нашёл пробирки с образцами крови всех сотрудников, которые собирал и изучал скрупулёзный старик. Он забрал себе все флакончики с её именем. Не знал зачем они ему, просто Браун всегда твердил, что она особенная, и сейчас он об этом вспомнил и решил не оставлять кровь Веги, если она и правда была такой ценной, просто сгорать здесь со всем остальным хламом. Да, копать могилу для профессора Никто всё же не стал — и правда было бы слишком затратно по времени. Но упокоение нормальное устроил. Викинги раньше тоже сжигали своих павших воинов, или русичи — его предки. Чем не достойный похорон? Уходил из здания он уже когда за его спиной корпусы лаборатории охватило яркими столбами пламени. И вместе с научным центром огонь поглощал и его прошлое. О котором он и вспоминать больше не хотел. Он думал только о будущем. О том, как найдёт Вегу. Как поможет ей выжить в хаосе, в который превратился привычный мир. О том, как она, может быть даже полюбит его в ответ... Об этом мечтал правда не совсем он, а один самый наивный и сентиментальный голос в его мыслях. Никто был реалистом, слишком много повидал дерьма в жизни, чтобы теперь верить в сказки. Но внутри невольно скреб червячок простодушного сомнения, тихо шептавший: «А что, если...» Поэтому, когда придя по её адресу, Веги в квартире он не обнаружил, Никто чуть не разгромил там всё от ярости. Чётко выстроенные планы летели в жопу, и ему это не нравилось. Он же так хорошо для себя всё продумал. Ну почему она просто не сидела дома и не ждала его? Усилием воли он заставил себя успокоиться. Бездумной злостью делу не поможешь, во всём всегда лучше было придерживаться твёрдого расчёта. Возможно она просто запаниковала, когда город погрузился в бардак, и решила, что лучше переждать беспорядки с родными и друзьями. Никто методично проверил все известные ему адреса. Пусто. День за днём он рыскал по погружающемуся в безумие городу. Искал. Выслеживал. Вынюхивал. Маленькая мышка как сквозь землю провалилась, и это сводило его с ума. Этот город пал. Вслед за ним разрушение поглотило и другие человеческие пристанища на континенте. Гули, реплицирующие со скоростью звука, заполонили территории, бывшие когда-то людскими. На руинах цивилизации вампиры возводили свои твердыни. Никто смотрел за этим с безразличием стороннего наблюдателя. Ему было плевать на гулей, на людей, на вампиров. На их жалкие попытки восстановить контроль над планетой. Единственное, что его радовало, это то, что чем меньше на континенте оставалось населенных пунктов, тем меньше мест, где от него могла спрятаться она. *** Вега пыталась сдерживать непроизвольные реакции своего собственного организма на его присутствие. Но они всё равно проявлялись. Дрожь, тремор рук, учащённое дыхание. Никто это веселило, он считывал её страх по сердцебиению, по малейшим расширениям зрачков, а она бесилась от того, что он читал её как открытую книгу, и всё равно продолжала бояться. Потому что он был психом. На всю башку двинутым. Она знала это точно. Он слушал голоса в своей голове, обращался с гулями, ластившимися к нему, как с любимыми домашними зверушками. И был полностью абсолютно зациклен на ней. Он любил её трогать. Ни к чему такому не принуждал, справедливости ради, она бы подумала, что он вообще равнодушен к сексу, если бы не чувствовала иногда, когда он прижимался к ней особенно тесно, его каменный стояк. Но прикасался постоянно. Держал за руку, расплетал волосы. Просто смотрел в упор, не мигая, заставляя её ощущать себя стейком на блюде, который он собирался сожрать. Она хотела сбежать. Много раз. Почти каждую минуту нахождения в этих грязных, мрачных катакомбах думала об этом. Но не представляла себе, как пробиться через ораву гулей, как собаки преданных её похитителю. — Ты странно молчаливая сегодня, мышка, — Никто задумчиво посмотрел на неё сверху вниз, перебирая мягкие пряди её волос шрамированными, зарубцевавшимися руками. Ему они казались шёлковыми, невесомыми и сделанными из чистого золота, и он не мог перестать пропускать локоны меж пальцев. — Неужели тебе с нами скучно? Вега поморщилась. Она лежала на ящиках в своём импровизированном пристанище. Он сидел рядом, её голова покоилась на его коленях. И последние полчаса он занимался тем, что копошился в её волосах. Она попробовала заупрямиться, конечно. Но легче было скалу с места сдвинуть, чем вынудить его отстать. Он заставил её улечься так, как ему хотелось, и с видом наркомана, дорвавшегося до дозы, портил ей причёску. — Я всегда молчаливая, — сказала она неохотно, закрывая глаза. Подушечки пальцев Никто помассировали её затылок, и это было неожиданно приятно. Вега тут же нахмурилась и отругала себя мысленно за неуместные реакции. — Не только сегодня. — Ты не ответила на вопрос, — продолжал настаивать он. — Тебе с нами скучно? Мы тебе не нравимся? Вега вздохнула. Вот что она могла ему сказать? Что из-за него погиб Марлоу, единственный мужчина, которого она любила по-настоящему. Что из-за него она несколько дней страдала от адских болей — последствия падения со скалы. Что из-за него она оказалась запертой в жутком месте в окружении кровожадных чудовищ и одного сумасшедшего психа, вдали от друзей и семьи. Было бы смешно посмотреть на его реакцию на это, если бы она вдруг осмелилась произнести эти слова вслух. Если бы только она ещё так сильно не боялась этой самой реакции. — Нет не скучно, — возразила она нарочито честным, искренним голосом. — Ты очень славный и милый. Вернее вы. Все вы там живущие. Никто весело хмыкнул и посмотрел на неё с обожанием, как на любимую игрушку, или на забавляющую его собственность. — Знаешь, мышка, они сейчас говорят, что ты врёшь. Но нам нравится. Даже когда ты язвишь вот так с невинным личиком. Мы скучали по тебе... Мы так долго тебя искали... И почему ты сбежала от нас тогда? — Я не знала, что ты искал, — Вега выдала нейтрально-безопасный вариант ответа, осознавая с кристальной ясностью, что если бы знала о его поисках, то скрывалась бы наоборот ещё усерднее и старательнее. Хорошо, что об этих её мыслях ему было знать совсем не обязательно. — Ты правда все эти годы искал меня? — В основном. Сначала да, очень упорно. Потом начался хаос и пришлось просто переждать. Потом они отстроили города и нам пришлось выйти из тени и проверить их все один за другим. Но тебя нигде не было... Почему ты пряталась от нас, мышка? — Я не пряталась... — вздохнула Вега. Этот разговор вертелся уже много раз по кругу. Как будто он пытался подловить её на чем-то, чего она и сама не понимала. — Сколько мы ещё будем сидеть в этих катакомбах? Попыталась она перевести тему, потому что от нескончаемых разговоров о её поисках начинала болеть голова. — А что, мышка, тебе здесь не нравится? — улыбнулся Никто ласково, но стянутое рубцами от ожогов лицо исказилось в совершенно жуткой гримасе. Вега глядела на него без отвращения. Он не казался ей отталкивающим уродом, наверное потому, что профессиональный взгляд хирурга привык смотреть на увечья с сугубо медицинской точки зрения, без оглядки на чисто человеческие реакции. Если быть совсем уж честной с собой, ей было даже его жалко. Она могла понять его травмы и боль, сочувствовала его одиночеству. Если бы он не похитил её и не убил Марлоу, она была бы даже не против попробовать с ним подружиться. Но сейчас он был всего лишь помехой на пути к её свободе, и она уже не могла воспринимать его иначе, как бы сильно ни пробовала. — Это просто катакомбы. Грязные, затхлые и гнилые. Как можно хотеть здесь жить? — пожала она плечами в ответ на его вопрос, а Никто вздохнул и погладил большим пальцем её скулу. — Да, ты права. В таких условиях даже зверей держать непозволительно. А из-за вампиров все остальные вынуждены жить именно так. Люди и гули. Вампиры почему-то решили, что имеют право распоряжаться чужими жизнями. Убивать. Мучить. Его взгляд стал стальным и холодным на мгновение, как будто он примерял то, что творили сейчас на континенте вампиры, с тем, как над ним самим издевались ещё до апокалипсиса. И в его понимании вампиры были явно главным злом в этой ситуации. Вега поежилась от этого невысказанного обвинения. — Ты тоже вампир... — возразила тихо, пока его пальцы легко скользили по её щеке, спускаясь на шею. — И я могу ещё согласиться с тем, что люди здесь просто жертвы и заложники обстоятельств. Но вот гули такие же монстры, даже похуже. Они убивают вообще без разбору. Просто потому что не могут сдержаться. — Разве? — наклонил голову к плечу Никто, смотря на неё снисходительным взглядом, словно умудрённый опытом учитель на глупого ученика-первогодку. — Ты здесь уже почти неделю, и ещё никто из них не пытался тебя убить. Вы просто поддаетесь вечному инстинкту человечества уничтожать то, чего не понимаете, даже пройдя перерождение в высшую расу. Вы не учитесь на своих ошибках. Вы несете смерть. А они просто хотят жить. Также, как и вы. Вы просто не способны услышать их голоса. — А ты способен? — Вега сглотнула, переваривая его слова. Если он и правда мог слышать гулей, общаться с ними... Тогда неудивительно было, что они ему подчиняются. Пытливый разум учёного сразу же начал генерировать варианты. Была ли это спонтанная мутация его способностей, которую усилил вирус вампиризма? Или целенаправленные модификации, внедрённые в его организм профессором ещё в лабораториях? Как он это понял? Как научился контролировать? Как вообще гули, чей мозг был напрочь разрушен вирусом, могли что-то говорить? Слишком много вопросов, ответы на которые он ей давать не собирался. Никто усмехнулся и правда не стал ей ничего отвечать. По его мнению это было очевидно. Раз он мог слышать свои собственные голоса у себя в голове, значит смог научиться улавливать и другие. Он сжал пальцы на горле Веги чуть сильнее и приподнял её, заставляя сесть и опереться на его грудь спиной. Почувствовал, как она напряглась от этой вынужденной близости, но не отпустил, только понадежнее прижал одной рукой поперёк талии, другой убрал волосы с её шеи, отклонил её голову в сторону, давая себе доступ, и наклонился, уткнувшись носом в сгиб над её плечом, вдыхая запах ванили и свежести. — Мы многое видели, пока бродили по миру в поисках тебя, мышка. Этот мир прогнил. Высшие силы дали нам шанс очиститься, но мы его проебали, как и всегда. Здесь нет справедливости. Ни для кого. Нет света. Нет жизни. Мы хотим это исправить. Построить новый мир, с равными правами для всех. Но у нас получиться, только если ты нам в этом поможешь. — Как я должна тебе помочь? — голос Веги дрожал, она чувствовала, как его нос трется о её кожу, Никто чуть сдвинулся, прижался к шее губами, клыки слегка задели её яремную вену, запуская мурашки холодного озноба по её позвоночнику. — Просто не мешай. Мы сами возьмём то, что нам нужно. И, если будешь хорошей девочкой, мы с тобой скоро уйдем из этих катакомб. Никто выдохнул тихо, а Вега завизжала, сдавленная тисками его рук без возможности пошевелиться. Потому что его клыки вдруг с оглушающей резкостью вспороли кожу и впились ей в шею. Он урчал едва слышно, всасывая её кровь. А она слабо ерзала, ошеломленная болью и несправедливостью происходящего. Вампиры никогда не пили друг друга. Это было не правильно. *** Ашен он посетил уже одним из последних. Сначала обошёл поселения на Западном побережье, потом те, что к Северу от Пустошей. На Пустошах ему было спокойно. Там было тихо, уютно, не было ничего лишнего. Если бы не необходимость искать мышку, Никто бы вообще не заходил в вампирские города. Они казались ему зловонными и гнилыми. Не то, чтобы он жалел людей, такое банальное чувство, как эмпатия полностью атрофировалось в нём вместе с пережитыми пытками. Но то, как с ними обращались вампиры, будило в нём ненужные воспоминания. Когда-то вот так, как к куску мяса, относились и к нему тоже в плену у Захаева. Вампирская столица, хоть и позиционировала себя, как цивилизованное место, выглядела скорее как сборище пороков и грехов. Никто здесь не нравилось. Он методично прочесывал кварталы, собирал сплетни на рынках и в клубах, слушал и искал. Иногда ему казалось, что его мышка просто специально переезжает с места на место, только для того, чтобы ему досадить, и это бесило его до дрожи. Но если чего-то в нем и оставалось сполна, кроме безумия, так это твердолобого упорства. Поэтому он продолжал её искать. На Ашен он возлагал большие надежды — здесь организовали лаборатории, собирали уцелевших ученых для каких-то разработок. Вега была медиком — в лабораториях искать медика было логично. Но её не было и здесь. Он свёл знакомство с одним вампиром, работавшим там в охране. Показал её фото, уцелевшее ещё с тех документов, которые он распечатал в самом начале с ноута Брауна. Он бережно хранил его всё это время и носил с собой, чтобы иметь возможность напомнить себе, каким же красивым было её личико. Вампир, разомлевший после пары порций донорской крови, которую они заказали в местном баре, долго пялился на затертое, размытое изображение, потом покачал головой. В столице Вега тоже не жила. Никто почувствовал, как внутри него взметается жгучая ярость. Захотелось выматериться от души, его уже порядком заебали эти игры с ней в кошки-мышки. Голоса в голове кровожадно оживились, уговаривая его размозжить голову бедолаге вампиру, принесшему дурные вести, о барную стойку. Он посматривал на клыкастого, в принципе склоняясь к этому варианту — толку, конечно, ноль, но хоть пар выпустить поможет. Как тот вдруг, глотнув еще шот первой положительной, задумчиво упомянул, что вроде месяц назад с делегацией из Ноктиса приезжала похожая девка. Никто застыл. Это было уже что-то. Зацепка. Пусть и призрачная. Он оставил везучего кровососа, избежавшего на сей раз жестокой смерти, накачиваться эритроцитами, а сам вышел из бара под шумное, пропахшее суетой, грязью, жестокостью и кровью ночное небо Ашена. Теперь у него была цель. Добраться до Ноктиса, найти свою мышку и забрать её себе, даже если для этого ему придётся убить каждого человека в том поселении. Натолкнувшихся на него двоих наглых вампиров он и не заметил поначалу. Слишком сосредоточен был на возбуждении, которое охватило его, когда услышал, что мышка уже близко. Расслышал только краем сознания обидные эпитеты, которыми эти двое без стеснения описывали его внешность. Ржали между собой, тыкали пальцами. «Уродское чучело», «страшила с кривой рожей», «гнилой мусор». «А и правда, про ебальник-то мы и забыли как-то... — философски вздохнул голос в его голове. — А если мышка испугается? Хотя она нас раньше и видела, в лабораториях, но то было мельком. Она нас и не выделила скорее всего. Нужно что-то со шрамами придумать... Маску, может, какую нарыть?» «Мы клоуны, или что? — возмутился второй, более напористый. — Мы мужик, самец. Мужик должен быть чуть красивее обезьяны, а шрамы вообще украшают мужчину. Мы не будем носить маску, как лоховское подобие супергероя.» «Не гони, — ощетинивался в ответ первый. — Ради мышки можно и засунуть свою гордость в задницу. Слушай, да завали ты уже этих долбоебов, заебали ржать!» Несчастные вампиры, имевшие неосторожность так неосмотрительно посмеяться над странным незнакомцем, хрипели на грязной земле тёмной подворотни в предсмертной агонии с вырванными из глоток трахеями. А Никто, вытирая руки от крови куском рубашки одного из них, уходил из Ашена. Вампирские города его больше не интересовали. Кроме одного. Ноктиса. Не знал он только одного. Того, что когда будет идти к нему через Пустоши, то столкнется с чем-то, что нарушит его четко выстроенные планы. И что в дополнение к его цели найти мышку добавится ещё одна — перестроить этот мир заново. Он встречал гулей и раньше, но тогда просто-напросто уходил с траектории их передвижения. Тратить время на их истребление ему было не интересно. Когда же его окружила эта стая... Он вдруг услышал... Нет, не слова, не новые голоса в его голове в дополнение к уже обитающим там. Он услышал чувства. Боль от непрекращающегося голода. Тоску. Страх. Потребность в понимании. Безнадёжность... Отголоски человеческих эмоций, ещё горящие в этих измененных вирусом мозгах. Такие знакомые. Такие привычные. Такие... его. Он застыл на месте, рассматривая гулей, переваривая эти странные чувства, играющие сейчас в его голове палитрой разноцветных красок. А они не напали. Они заскулили жалобно и потянулись к нему. К единственному вампиру, способному их услышать. Никто не знал, почему именно он так мог. Он не хотел их слышать. Не хотел чувствовать их эмоции и сопереживать. Но он почувствовал. И уже не мог просто так развернуться, уйти и забыть. Он остался. Учиться управлять гулями было тяжело. Болела голова. Он не мог поначалу удержать в мыслях больше чем десяток чужих сознаний. Но один из его родных голосов вдруг сказал, что если они научатся, то у них будет своя собственная армия, и заполучить мышку тогда станет совсем легко. И он тренировался, превозмогая себя, через боль и сопротивление собственного тела. По вечерам думая, почему именно ему из всех вампиров досталась эта удивительная способность. А потом как-то вспомнил, как профессор говорил, что смешивал его кровь с кровью Веги, и всё встало на свои места. Он вернулся в своё убежище, достал пробирки с её законсервированной кровью, которые хранил в специально оборудованном морозильнике, и попробовал. Мир изменился, как только первая капля попала на его язык. Стал целостным, ярким. Он чувствовал биение сердец всех гулей в радиусе пары миль. Он слышал их эмоции. И он мог ими управлять. Уже без боли и усилий. Именно тогда он поверил в то, что Вега Стюарт и правда особенная. Именно тогда он понял, что им суждено быть вместе. Ему, чтобы перекроить этот мир заново, а ей — чтобы встать рядом с ним на обломках старого общества в качестве его будущей королевы. И именно тогда он начал строить свою собственную империю. Для неё. *** Раны на шее затянулись быстро, но Вега всё равно чувствовала фантомную боль и дискомфорт, как будто они до сих пор кровили. Она так и не поняла, зачем он её укусил, но Никто сдержал своё слово, и они покинули убежище. Она не знала, куда он собирался идти, но у неё не было особого выбора. Вокруг шевелилось море синюшных долговязых тел, завывающих утробно, клацающих острыми зубами, и ползущих на четвереньках следом за своим хозяином. На неё они не обращали внимания, но ужас внутри от этого всё равно никуда не девался, и она всю дорогу жалась поближе к Никто, который облачился в свою привычную железную маску. Его она боялась тоже, особенно после того, как он решил превратить её в свою личную баночку колы. Но лучше уж привычный псих, чем безмозглые чудовища, от которых неизвестно чего ожидать. Поэтому она старалась не отходить от него дальше, чем на пол метра. Никто же просто шагал вперёд через пустоши, и к его стаду со всех окрестностей тянулись новые и новые силуэты гулей, едва различимые в подсвеченных только бледным диском луны сумерках. Вскоре их стало так много, что не видно было даже горизонта из-за сплошной массы шевелящихся лысых черепов на каждом свободном клочке земли. И внутри Веги всё тревожно сжималось, потому что это было похоже на... армию? Когда к сияющему шару над головой добавились ещё и яркие точки звёзд, а ночь окончательно вступила в свои права, все предчувствия Веги подтвердились разом. Они вышли к Умбре. С северной стороны, прямо там, где земля начинала бугриться каменными валунами и плато уходили постепенно вверх, чтобы превратиться в горы. Город лежал внизу перед ними, как на ладони. Спокойный, полный жизни, освещенный огнями фонарей и огромных прожекторов по периметру. Город не подозревал о том, что готовилось обрушиться на него с ближайших скал. Город проживал свою обычную ночь, которая собиралась стать для него последней. — Нет... Никто, нет! — Вега почувствовала, как сжимаются где-то в животе в тугой клубок эмоции. В клубок, от которого першило в горле и слёзы подступали к глазам. Гули не обращали внимания на её протесты. Бесшумно, словно призрачные тени, перепрыгивали с уступа на уступ, подбираясь туда, где занимались своими обычными делами жители Умбры. Вампиры. Люди. Дети... Она ощутила, как её захлестывает паника, и бросилась вперёд, к Никто, который стоял на самом краю обрыва и смотрел вниз на то, как его воинство спускается к своей первой цели. — Пожалуйста, не надо! Там простые люди! Мирные! Фармацевты, медики! Там дети!!! Пожалуйста, зачем ты это делаешь?!! Она ухватилась за его руку, задергала в отчаянии, желая докричаться, переубедить, остановить это... Если бы могла, силой бы заставила его перестать, но она знала, что не сможет, поэтому просто умоляла его сейчас, глотая солёные слезы, которые всё-таки пролились из глаз, и слизывая их со своих дрожащих от горя губ. Он повернул голову к ней медленно. Оторвался от картины, разворачивающейся у подножия гор, где первые разрозненные стайки гулей уже подбирались к передовым линиям обороны Умбры. Посмотрел сверху вниз на неё как-то снисходительно. Пальцы стальной хваткой сомкнулись на её предплечьях, притянули вплотную к нему, заставили прижаться грудью к его груди. Вега дрожала и плакала, смотря в его холодные расчётливые глаза, совсем в этот момент не похожие на глаза того одержимого ею психа, которого она, как ей казалось, успела уже хорошо за это время изучить. — Пожалуйста, прекрати это... Не надо. Я прошу тебя, не надо. Никто... — она всхлипнула и вздрогнула, когда его жёсткие шершавые пальцы прошлись по её щеке, стирая слезинку. — Ты говорил, что искал меня, что я тебе нужна... Я останусь, я буду с тобой. Только не делай этого. Не надо... Пожалуйста, ради меня... — Именно ради тебя мы это и делаем, мышка, — Никто ответил спокойно, продолжая удерживать её одной рукой неподвижно у своей груди. Другой отстегнул ремешки шлема, и отбросил его куда-то в сторону. Даже в повизгивании и сопении гулей было слышно металлический звон, с которым он откатился куда-то в ущелье. Вега смотрела в его израненное лицо, в котором не было сейчас ни капли сочувствия или жалости — только уверенность в собственной правоте, и не могла перестать плакать. А он снова подцепил пальцем слезинку с её щеки и слизал её с пальца, смакуя. — Не нужно плакать о них. Они умрут быстро. Без разрушения старого не построить новое. А мы хотим построить новый мир для тебя, наша мышка. В котором ты станешь королевой рядом с нами. — Королевой на костях тысяч погибших?! — Вега не выдержала и заорала от безысходности. Ударила кулаками по его груди. Раз, ещё раз. Изо всех сил, не сдерживаясь. Он позволил, пережидая её истерику. Только наклонился ниже, так что даже в темноте ночи она смогла хорошо рассмотреть яркую синеву его радужек. — Королевой чужих смертей?! — Королевой нового мира. Королевой нашего сердца. Просто... моей. Вега замерла, сквозь истерику впитывая весомость этого его слова. Он впервые обратился к себе вот так, не во множественном числе. Будто даже тот, первый, сломанный и сошедший с ума Никто, изначальный оригинал, а не многочисленные копии, — хотел её только себе. Внизу тишина ночи взорвалась выстрелами, взрывами и криками. Стремительные долговязые, синюшные тела молниями проносились мимо их стоящих на краю обрыва двух фигур, сливаясь в одну лавину, поглощавшую под собой Умбру. Город бился в агонии. Город умирал. И Вега чувствовала, как умирает и её душа тоже. Потому что Никто наклонился ещё ниже и поцеловал её. Искривленные, покрытые рубцами и шрамами губы скользили по её губам, выпивая из неё всё тепло и жизнь. Она была виновата в этом безумии. Из-за одержимости ею он творил всё это зло. И она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Могла только стоять и послушно принимать этот поцелуй смерти, который он ей даровал. Пока Умбра не перестала существовать окончательно.