Питомец

В катакомбах они всё же осмотрелись. Спустя несколько часов сидения на холодном бетонном полу в темноте и тишине, когда Рейн уже на стены хотелось лезть от бездействия, и она даже подумывала о том, чтобы выплеснуть своё плохое настроение на Кёнига. Но внезапно гули подуспокоились и разбрелись по территории, а потом и вовсе исчезли, как будто их никогда и не было. Или как будто их кто-то куда-то позвал... Они вышли из насосной, рана на боку Данмер полностью затянулась, оставляя лишь красные широкие полосы на бледной коже. Вскоре исчезнут и они, не оставив и следа. Вход, через который они выбежали в эти коридоры во время взрывов, был полностью обрушен, щетинился обломками железных балок и бетонных перекрытий. Было удивительно, что вся конструкция полностью не ухнула вниз, погребая их под собой окончательно. Кёниг нашёл обходной путь, они покружили по лабиринтам канализации. В одной из комнат Рейн обнаружила обрывки комбинезона, похожего на те, которые носили вампиры в Ноктисе на вылазках в Пустоши, и ещё несколько капель засохшей уже крови, пахнущие слишком знакомо ей. Вега была здесь. Но потом её увели куда-то. Куда именно, это предстояло ещё выяснить. Они выбрались из канализации на поверхность слишком далеко от того места, где спускались. Пришлось поплутать по городу, который, впрочем, был вымершим и пустым, словно сам факт существования гулей в этой реальности ставился под сомнение. Рейн чувствовала себя неуютно посреди высоток и небоскребов, тянущихся вверх, в ночное небо и щерившихся пустыми провалами окон. И дело было даже не в том, что она отвыкла от больших мегаполисов, а в том, что видеть эти самые мегаполисы, в которых раньше, до апокалипсиса, бурлила жизнь, теперь неживыми и безлюдными, было до сих пор жутко, как будто они находились посреди кладбища. Кёниг шагал рядом с ней невозмутимо, держался настороже и контролировал периметр, и это странно успокаивало. Словно он стал чем-то неизбежно необходимым для неё. К машинам, оставленным перед рвом, который отсекал город от пустошей, они добрались уже когда солнце почти взошло и золотило на горизонте черные силуэты многоэтажек покинутого города. Дождь перестал, облака рассеялись, и ничто больше не препятствовало красно-оранжевым лучам литься с небес. Рейн щурилась, глаза начали слезиться, организм после интенсивного исцеления был всё ещё на взводе, и солнечный свет раздражал сетчатку сильнее обычного, даже такой бледный и едва-едва разгорающийся. Сквозь радужное гало, расплывающееся перед глазами, она всё же разглядела у внедорожников тёмные фигуры своих людей, пересчитала, и выдохнула с облегчением. Выжили всё, потерь среди вампиров не было. Марлоу и Саймон резко обернулись на звуки их шагов, скрип мелкого гравия под ногами не помогал скрадывать передвижения. Но Рейн и не хотела скрываться. Подошла к ним стремительно. Обняла Марлоу, потом Райли, чувствуя при этом странную неловкость. Будто своими действиями там, в катакомбах, неосторожно предала его доверие. — Блять, наконец-то, мы думали, вы не выбрались, не знали уже, что делать. То ли в Ноктис выдвигаться, то ли дальше вас ждать, то ли идти искать. У Дамиена осколочное в боку, Финну гули кусок из бока выгрызли, у Эйдана рука сломана, — отчитался Марлоу по потерях. При упоминании Эйдана Рейн тихо фыркнула, с сохранностью конечностей ему явно не везло в последнее время. — Остальные норм. Но раненых хорошо было бы в Ноктис доставить. Райли хотел взять пятерых и остаться здесь, сказал, что без тебя не поедет. Мы ругались, но тут, короче, сообщение из Ашена пришло. Поездка домой накрывается медным тазом, походу... Марлоу продолжал чесать языком. Саймон молчал. Просто смотрел на нее янтарными глазами сквозь чёрные провалы глазниц маски-черепа. Рейн не могла разобрать, чего больше было в его глазах: злости, гнева, боли, предательства, или всего этого вместе взятого. Он знал, поняла она с кристальной ясностью. Знал о том, что она сделала. Запахи помогли узнать. Она пахла привычно притягательно для него. Сладко и пряно, от её запаха ему всегда крышу сносило напрочь. Теперь к этому привычному запаху примешивался ещё и явный аромат секса. Она пропахла похотью и кровью питомца, будто искупалась в ней с головы до ног. Саймон перевёл взгляд на Кёнига, тот стоял чуть позади неё огромной горой мышц, прямо за её плечом, как будто это место было ему положено. Он разглядел следы укуса на его шее. Две аккуратные точки, не прикрытые почему-то тканью чёрной тряпки, которую он носил на голове. И чертов питомец тоже пах сексом и ей. — С пользой время провели? — Саймон выдал глухо, опустив глаза в землю, сдерживаясь из последних сил, чтобы не наброситься. Не знал, на кого хотелось наброситься больше, на чёртова австрийца, или на неё. Но сорваться при всех было бы унижением. Как выставить на всеобщее обозрение собственное грязное белье. А раскрывать своё внутреннее перед посторонними он не любил никогда. И всё, что он мог позволить себе сейчас — это вот эти злые слова. — Смотрю, не скучали в канализации, пока мы через толпы гулей продирались, жопами рискуя. — С пользой, — Рейн поморщилась. Конфликт развивать она не хотела, как и ранить его ещё сильнее, чем уже сделала, не хотела тоже. Старалась отвечать спокойно и выверено. — Меня тоже гули потрепали. Кровь ускорила регенерацию. Просто необходимость. — Необходимость, да? — Райли усмехнулся как-то зло, без настоящего веселья в голосе. — Секс тоже способствует регенерации? Новые научные разработки? Прорыв в области вампирского исцеления? — Саймон. Закрой рот, — Рейн нахмурилась и зло вскинулась. — Это не тема для обсуждения в данной ситуации. И с кем я сплю, уж точно не твоё дело. — Не моё. Ну конечно, — Райли хмыкнул с горечью. Сам понимал, что нужно заткнуться и не превращать их разборки в посмешище для остальных. Не понимал только, почему не мог перестать. В груди обидой жгло и какой-то ядовитой яростью. Которую он предпочитал выплеснуть на неё. Сделать ей больно так же, как и она сделала ему. Потому что знал, если только посмотрит на долбанного питомца за её спиной, сдержаться не сможет, разорвёт в клочья. А после этого всё точно испортится ещё больше между ним и Рейн. Хотя куда уж больше? Он наклонился к ней, губы зависли над её ухом, дыхание шевелило волоски на её шее, и она поежилась. А Саймон сказал, тихо, так чтобы слышала только она. — Моё дело только послушной шавкой у твоих ног сидеть. Приказы твои выполнять. И член свой предоставлять тогда, когда тебе хочется. Знаешь Рейн, никогда не думал, что я для тебя просто вот это. И никогда не думал, что у тебя получится сделать мне больнее, чем все остальные, что уже делали до тебя. — Сай, я... — Рейн сглотнула вязкую горечь, внезапно скопившуюся в горле. Вскинула голову, собираясь сказать ему... Да хоть что-то, чтобы чувствовать себя хоть на немного чуть менее мерзко. Он слушать не стал. Развернулся резко и пошагал к машинам. Она закрыла глаза и выматерилась. — Блять... За её спиной с шумом выдохнул Кёниг, как будто ему не нравилось это её напряжение, и то, что она нервничает. Рейн вскинула руку вверх к лицу и потёрла глаза. — Ну, в общем-то да... — Марлоу неловко почесал затылок и постарался перевести тему. — Так о сообщении. Ашен связался по радиосвязи с Ноктисом. Они с вечера нас вызывали, но мы под землёй бродили, как крысы. На подступах к столице многотысячная армия гулей, нападают сплошными волнами. Практически без перерыва. Они пока отбиваются, но долго не выдержат. Ждут подкрепления от всех городов. Кроу уже готовит свободные отряды, и они выдвигаются. — Твою ж, сука, мать его за ногу... — Рейн устало вздохнула и снова открыла глаза. Если Грейвс объявил общую мобилизацию, значит, дело было действительно дрянь. И если Ашен падёт, то кто станет следующим? Необходимо было выбирать: бросить все силы на помощь союзникам и попытаться победить в этой войне, оставив тем самым Ноктис беззащитным. Или вернуться домой и рассчитывать только на себя. И это было, наверное, самое сложное в её жизни решение. Марлоу посмотрел ей в глаза, увидел там сомнения и сказал глухо: — Я в любом случае поеду. Простая логика. Вегу похитил тот, кто управлял тогда стадом гулей. И он точно существует в реальности, потому что если бы его не было, гули бы просто разорвали меня и всё на этом. Это он отдал им приказ уходить. А раз похититель управляет гулями, то и искать его стоит именно там, где сейчас находится его армия. И Вега точно с ним, я знаю. Так что, если ты хочешь вернуться домой, дай мне машину... — Поехали, — перебила его Рейн и пошла к внедорожникам вслед за Райли. — Врагов нужно бить сразу и, желательно, подальше от своей территории. А не сидеть и ждать, пока они придут за твоей задницей и разрушат твой дом. Передай по радиосвязи Кроу, пусть ждёт нас перед Ашеном. К самому городу поедем вместе. Гленна за руль на одной тачке, и пусть везёт раненых к Ноктису. В Ашене они нам точно не помогут. Кёниг за её спиной одобрительно хмыкнул, явно поддерживая её решение. Марлоу повеселел и двинулся за ней уже более уверенно. В машины загрузились быстро. Саймон демонстративно сел отдельно от неё, в другой хамви. Данмер поморщилась, но ничего не сказала. А что тут говорить, собственно? Она не чувствовала себя виноватой за то, что не любила его так, как он её, потому что это от неё не зависело. Но за то, что причинила боль самому близкому человеку, который у неё остался, чувствовала вину ещё как. И как это исправить, она не представляла. По крайней мере, приказы её он всё ещё выполнял и не собирался сбежать от неё в одиночку куда-нибудь в пустоши. И это было единственное положительное в этой ситуации. Она уселась на заднее сиденье хамви рядом с Кёнигом и попыталась вырубиться и хоть немного поспать. И когда она положила голову ему на плечо, Кёниг даже не возражал. Ощущать её тело рядом было странно правильно. Он не стал вмешиваться в её ссору с придурком с черепом, потому что это было уж точно не его дело. Но сейчас ему почему-то хотелось, чтобы она немного расслабилась. Поэтому он обхватил рукой её талию и притянул ещё ближе к себе. Он был доволен. Они ехали именно туда, куда ему и было нужно. В Ашен. И где-то там в городе его ждала сестра. *** Эмме было страшно. Страшно так, как никогда до этого в жизни. Она не боялась так, когда её избивал в детстве отец. Не боялась, когда они вместе с Кёнигом бежали из охваченной огнём Атланты в самом начале апокалипсиса. Не боялась, когда её в кузове грязного, вонючего грузовика везли на продажу в Ашен. Теперь же внутренности скручивало от ужаса, она не могла нормально спать, есть, дышать... Все инстинкты, все эмоции, все мысли заменил собой один единственный. Всепоглощающий. Страх. Ашен был в осаде. Потрепанный, усталый и чуть живой караван жителей погибшей Умбры едва успел перебраться через Пустоши и проехать в ворота столицы. И на следующую же ночь уже случилось первое нападение. Эмма помнила, как ленивую, вальяжную тишину взрезали пронзительные сирены. Как загрохотали пулемёты на внешних стенах, а на подступах к городу расцвели оранжевыми грибами взрывы. Ашен был отлично защищён. Грейвс выстроил линии обороны по всем правилам военного искусства, и это бы сработало. Если бы противника не было так много. И если бы он упорно и упрямо не лез вперед каждую ночь, как лавина, словно управляемый кем-то извне. Столица превратилась в один большой, гудящий, стонущий от ран, пахнущий гарью и порохом госпиталь. Раненых приносили со стен десятками, даже сотнями. Гули лезли в город изо всех щелей, карабкались по трупам своих же павших. Прыгали на пули. Хватали, рвали, полосовали. Вампиры не успевали исцеляться. Вскоре раненых стало настолько много, что оставшихся в строю солдат не хватало, чтобы затыкать дыры в обороне. Эмма не видела этого своими глазами, Филлип не разрешал ей покидать особняк и подниматься на стены. Всех питомцев, кроме крепких и здоровых мужчин, способных держать в руках оружие, разместили в центре, там, где было безопаснее. Женщины, старики, дети круглосуточно работали. Помогали с ранеными, готовили еду, просто... держались. Днём наступали короткие передышки между штурмами. Солнце жгло гулей ещё основательнее, чем вампиров. Их тонкая, бледная кожа покрывалась волдырями ожогов, дымилась, болела, пекла. Они терпели, пока оно только восходило, выли, рычали, скулили. Но потом не выдерживали. Расползались по округе, чтобы спрятаться в каких-то норах до темноты, дождаться заката и прийти снова, когда на землю опустится ночь. И это было единственное, что ещё помогало Ашену держаться. Было время перегруппироваться, заменить раненых на постах, подготовить оружие, просто отдохнуть в конце концов, пока день вступал в свои права. Потому что даже у того, кто управлял гулями, не было достаточно власти заставить их жариться на солнце. Это же обстоятельство и помогло дожидаться подкрепления. Днём, когда гули уходили от стен, к городу могли подъехать караваны из соседних городов. Грейвс объявил всеобщую мобилизацию, и вампиры откликнулись. Теперь они стояли все вместе перед общим врагом, и про то, что каждый сам за себя можно было забыть. Радовало лишь то, что солнце не так сильно влияло на вампиров, как на гулей, и они могли передвигаться при его свете с гораздо меньшим уроном. Однажды ночью она поднялась на крышу особняка. Филлипа не было. Он каждую ночь уходил на стены и сражался рядом со своими людьми. А Эмма не выдерживала неизвестности. Она ускользнула от охраны, которую приставил к ней Филлип. На крыше было ветрено и зябко. Она подошла к парапету и тогда увидела. Дом главы Ашена возвышался над городом и был самым высоким в нём зданием. В свете огромных мощных прожекторов, установленных на стенах, которые разрывали лучами ночную тьму, ей было прекрасно видно шевелящуюся, завывающую массу там, снаружи. Гулей были тысячи. Эмма замерла, как замороженная, и не могла перестать смотреть на то, как они лезут, и лезут, и лезут вперёд без усталости и страха. Ей показалось, что она даже чувствует их зловонное дыхание на своём лице. И тогда она испугалась по-настоящему. До тошноты, дрожи и предобморочного состояния. Она оттолкнулась от парапета, сбежала вниз по лестнице кубарем, пронеслась по коридорам, заскочила в спальню, захлопнула за собой дверь, будто только этот кусок дерева мог защитить её от реальности, и прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Она поняла вдруг с кристальной ясностью, что Ашен не выстоит. И они все здесь скорее всего умрут. Филлип вернулся домой под утро уставший, измочаленный, весь покрытый грязью, кровью и копотью. Эмма сидела в темноте, она не зажигала свет, просто не могла, ей казалось, что на свет придут гули, найдут её и выпотрошат. Прижималась к спинке кровати и обнимала коленки руками. Он увидел, как она дрожит, подошёл, сел рядом, коснулся ладонью её предплечья, погладил легко кожу. А она неожиданно всхлипнула, подалась вперёд и прижалась к нему. — Ты чего, детка? — Грейвс растерялся. Да, они были близки, страстно трахались, ей нравились те блага, что он ей давал. Но он никогда не думал, что она будет вот так искать у него утешения. Да он никогда и не был силен в таких вот вещах. Для этого нужно было позволить себе проявить искренность, открыться. Филлип этого не умел. Слишком прочно срослась с ним роль крутого парня, властителя мира. Которому плевать на всё и всех, и который берет, что захочет, без оглядки на окружающих. Но она уткнулась мокрым лицом в его шею. Её маленькое, дрожащее тело прижималось к его собственному, такое хрупкое и беззащитное. И он почувствовал, как что-то непривычно сжалось в груди. И сделал то единственное, что пришло в голову. Обхватил её покрепче руками и стал гладить ладонями по спине и волосам. — Ну не плачь, милая. Всё же хорошо. — Фил, мне страшно... — пробормотала Эмма неразборчиво и вцепилась пальцами в его бока. Ей и правда было страшно. До ужаса. И она не хотела, чтобы он уходил. Хоть он и раздражал её раньше, и она его недолюбливала. Но сейчас, если бы он ушёл, она бы осталась абсолютно одна перед кошмарной реальностью. А этого бы она не выдержала. И поэтому цеплялась за него ещё крепче, ещё отчаяннее, как за спасательный круг посреди глубокой воды. — Я боюсь... Боюсь, что Ашен не сможет выстоять. Боюсь, что все погибнут. Боюсь, что с тобой что-то случится... Боюсь, что я умру... Фил, я не хочу умирать... Она затряслась и зарыдала. Грейвс стиснул челюсти до скрежета зубов. Сжал ладони на её спине ещё сильнее. Выдохнул шумно, а потом резко и отрывисто поцеловал её в висок. — Ты не умрёшь, слышишь? — сказал веско и твёрдо. Отстранил её от себя на мгновение, обхватил ладонями её заплаканное лицо и посмотрел в глаза. — Я не позволю. Скоро приедут отряды из Весперы, Холда и Ноктиса. Со дня на день. Мы выстоим. Если нет, ты уедешь. Днём. Я дам машины, охрану... — Нет! — Эмма перебила его, глаза расширились, задышала тяжело, будто он ей не уехать предлагал, а с самого высокого шпиля Ашена вниз на брусчатку броситься. — Нет, я не поеду! Без тебя... Я не хочу... Я боюсь... Я не знаю... Не говори так больше. Она дёрнулась в его руках, выпуталась из его хватки, и снова прижалась близко, обняв за шею и дыша, как загнанный зверёк. Мысль о том, чтобы оказаться там, за стенами, одной, без защиты Филлипа, пусть и с какой-то гипотетической охраной, внушала леденящий страх... Что за дело до неё каким-то незнакомым вампирам? В лучшем случае выбросят где-то по дороге, в худшем — выпьют досуха. Это для Филлипа она почему-то дорога, а для других так, досадная обуза. Даже для Маркуса или того же Эрика. Эмма и думать не хотела о том, чтобы остаться без Грейвса одной. — Осторожнее, детка, — Филлип хохотнул, возвращаясь к своему привычному наглому состоянию. Её мягкое тело так правильно прилегало к его собственному. Её теплая щека прижималась к его щетинистой щеке, и это посылало знакомые и такие приятные волны тепла прямо в его пах. И она больше не плакала, это его почему-то радовало. Он даже сам себе не смог бы объяснить эти неожиданные защитные чувства, и поспешил спрятаться за своим традиционным сарказмом. — А то я подумаю, что ты влюбилась. — Заткнись, — прошипела Эмма глухо в его шею, но почему-то вдруг покраснела. — Наглое чудовище. — Ну вот, узнаю своего котенка, — Грейвс улыбнулся и погладил её по волосам. — И не плачь больше. Кричи на меня, обзывай, язви, бей. Только не плачь. — Не буду... — Эмма шмыгнула носом, а потом отстранилась от него и поморщилась. — Воняешь, как на помойке. Филлип откинул голову назад и захохотал. А затем встал одним плавным движением, так и продолжая держать её на руках — она тут же обхватила его талию ногами, как маленькая обезьяна — и пошёл в ванную. — Тогда, — сказал, залезая под душ и включая воду. — Придется вымыться, да? Потрёшь мне спинку? — Извращенец... — Эмма пробурчала показательно недовольно, но на самом деле, ей нравилось. Нравилось чувствовать, что он сходит по ней с ума. Это тешило самолюбие и глубинную женскую уверенность в своей привлекательности. А ещё... Эмма прислушалась к себе... Она не боялась больше. Когда Филлип был рядом, её страх ненадолго отпускал. Она закрыла глаза. Руки Грейвса скользили по её телу, такие знакомые и уверенные, это успокаивало. Это давало ощущение того, что она всё ещё твёрдо стоит на ногах. Он поцеловал её. Так, как он делал это всегда. Жадно и жёстко. У неё перехватило дыхание. Вода лилась на них сверху прохладная, но Эмме вовсе не было холодно. Она горела под его прикосновениями. Филлип уверенно и быстро стащил с неё промокшую насквозь одежду, разделся сам. Ткань влажными кляксами упала куда-то под их ноги, но им было всё равно сейчас. Эмма застонала от возбуждения. Он пробудил в ней эту чувственность, жажду к хорошему сексу, и она отдавалась этому сполна. Целовала, царапала ногтями его спину. Он шипел от лёгкой боли и кусал в отместку её губы. Им хотелось забыться. Эмме — спрятаться ненадолго от того страха, что гложил её изнутри. Грейвсу — отвлечься от смертей и крови, что ждали его там, снаружи. Вытравить из себя вонь разрываемых на части тел гулей с помощью сладкого запаха этого маленького тела, что прижималось к нему сейчас под струями воды и плавилось под его руками. Он обхватил ладонями её ягодицы, приподнял, упёр спиной о плитку. Эмма тут же обхватила ногами его бедра с готовностью, выгнулась и застонала, когда он одним рывком вошёл. Он двигался не осторожно, не нежно. Но ей нравилось. Она стонала, отдавалась ему полностью, Филлип тяжело дышал. Тесное пространство ванной, затянутое паром, наполнилось хлёсткими шлепками, хлюпаньем воды между их телами и хлюпаньем её собственного влагалища, которое тоже истекало влагой. Напряжение завязывалось в тугой узел в животе Эммы, член Грейвса толкался в неё, как поршень, такой твердый и горячий, что ей казалось, будто она сходит с ума от одного только этого ощущения. Сил больше не было, она сама стала оголённым проводом под напряжением. Эмма с протяжным стоном ткнулась лбом в его плечо, прикусила его кожу зубами, до боли и крови. Рот наполнился металлическим пряным вкусом — его вкусом — Филлип зашипел сквозь зубы, и она кончила. С гортанным криком затряслась в его руках, влагалище сократилось тисками на его стволе, и он не выдержал. Вошёл в неё в последний раз и излился внутрь. — Не думал, что ты такая кровожадная, — сказал спустя пару секунд, когда отдышался и последние волны оргазма отпустили понемногу, прояснив мозги, и улыбнулся ей в мокрые волосы, оставляя на её макушке невесомый поцелуй. — Решила потеснить меня в моём праве кусать? — Просто хочу тебя запомнить... — Эмма выдохнула тихо, опустилась щекой на его плечо и закрыла глаза. Грейвс вздохнул, сжал её ягодицы властно, словно не хотел отпускать и остаться навечно в таком положении, связанным с ней. Потом опустил всё же на пол. Обмыл её и себя, смыл следы их близости с её бёдер. Отнес назад в спальню, опустил на кровать, лёг рядом и закутал их в одеяло. — Спи, детка, — прошептал и закрыл глаза, чувствуя, как устраивается у него на груди. — И не бойся больше, я рядом. Её тело было нежным и тёплым под его руками, когда он её обнял и прижал ближе к себе. Было хорошо, уютно и правильно спать рядом с ней вот так. И никто из них не догадывался, что это был их последний спокойный день в Ашене.