Питомец

То, что произошло что-то ужасное, Эмма поняла не сразу. Ночь началась, как обычно. Крики дозорных, грохот автоматов, отдаленные звуки взрывов на подходах к городу — вампиры днём минировали подступы, чтобы нанести как можно больший урон начинающим нападать в сумерках стаям гулей. Это стало даже привычным делом, вот эти звуки. Человек — странное существо. Может приспособиться к чему угодно. И даже жизнь в таких обстоятельствах, постоянная угроза существованию могут стать рутиной. Это напоминало ей одну притчу о лягушке, которую она читала в какой-то книге ещё в детстве. Лягушку сажали в кастрюлю с водой и ставили кастрюлю на огонь. Температура воды росла, она становилась всё горячее, но лягушка продолжала сидеть в кастрюле, потому что привыкала к теплу и не замечала, как оно становилось всё более опасным, пока не было уже слишком поздно. Эмма казалась себе самой сейчас вот такой вот лягушкой. Которая сидит в кастрюле с кипятком, но всё равно надеется на что-то... Она не знала на что. Филлип ушёл сегодня раньше, чем обычно. На стенах были какие-то проблемы, Эмма не знала какие, она не вникала в технические подробности, потому что... зачем? Она не была бойцом, не была инженером, не могла помочь никак, даже волонтерить в госпитале не могла, потому что ничего не смыслила в медицине. По правде, она была бесполезной, она остро осознала это после того, как началась осада, и искренне не понимала, почему Грейвс продолжал возиться с ней и оберегать. Он поспал всего лишь пару часов и ушёл, чтобы подготовить город к ещё одной ночи обороны, а Эмма свернулась калачиком в постели и просто лежала, глядя в темноту. Даже на то, чтобы плакать сил у неё не осталось. Её накрыла какая-то апатия. Смирение может быть. Она всё так же продолжала бояться смерти, но что-то делать, вставать и как-то бороться за жизнь у неё не было никакого желания. Начавшуюся перестрелку она восприняла отстранённо, на краю сознания, просто отметила про себя — «началось», и продолжила лежать. А потом — грохот. Такой, какого она ещё не слышала в своей жизни. Близко, слишком близко. Эмма подхватилась и села. Сердце заколотилось в груди, дыхание сбилось. Дикий, животный ужас накатил снова, вцепился в неё острыми когтями, отгоняя апатию прочь. Вслед за грохотом пришла вибрация. Легкие толчки, как от землетрясения, на тумбочке у кровати задребезжал стакан. Эмма смотрела на него, как парализованная, в груди расползалось странное, жгучее онемение, ей стало тяжело дышать. Она поняла, что что-то не так. Что всё внезапно стало намного хуже, чем было до этого. Она всхлипнула как-то жалко и жалобно, сползла с матраса на пол. Лежала она в джинсах и свитере, но ступни были голые, и их сразу же обожгло соприкосновением с ледяным покрытием. Она зашипела сквозь зубы, отдёрнула ноги вверх. Нашарила рядом носки, натянула их на себя лихорадочно, не попадая в манжеты и матерясь тихо. Затем достала ботинки, валяющиеся рядом с тумбочкой, и втиснулась в них. Подбежала к окну. Тяжёлые бархатные шторы были плотно задвинуты, она дёрнула ткань в сторону резко, услышав, как противно заскрипели крючки. Навалилась на подоконник, практически носом прижалась к стеклу. И обмерла. Это был конец. Наконец-то он пришёл за всеми ними, как она и предполагала ранее. За стеклом было темно, только лучи прожекторов взрезали мрак толстыми жёлтыми полосами да оранжевые огни взрывов короткими вспышками подсвечивали пространство, даже луны не было, она спряталась за тучами. И крупная пыль. Она стелилась, как туман, плотным маревом, падала сверху на улицы. Гарь и порох. Их запах Эмма почувствовала даже сквозь стекло. Но не это было самое страшное. Это было лишь декорациями для представления, которое разыгрывала прямо сейчас там, внизу, смерть. Гули заполонили улицы. Стремительными, молниеносными тенями они проносились из стороны в сторону. Бросались на группы обороняющихся вампиров. Рвали, кромсали, полосовали когтями и зубами. Там царил хаос. Эмма не знала, каким именно образом гулям удалось прорваться в город, но защита посыпалась, как карточный домик. Теперь жители столицы стали не слаженной армией, а разрозненными отрядами, которые методично уничтожались нападающими. И которых становилось всё меньше. Эмма не могла оторвать взгляд от катастрофы, разворачивающейся внизу. Будто её парализовало, и она враз потеряла способность двигаться и приросла к полу. Ноги налились свинцом, голова онемела. Несколько синюшных долговязых смазанных пятен с разгону проскользили по брусчатке и, разбив своими телами окна внизу, ворвались в особняк. Эмма отмерла. Теперь она оказалась в ловушке. Гули были в доме. Они учуют её, придут за ней и... У неё застучали зубы. Снизу послышались крики охраны, нескольких вампиров, которых оставлял Грейвс в особняке для её безопасности. Выстрелы, глухие удары, рычание и вопли. Эмма зажала ладонью рот, чтобы не заорать. Её колотило от страха. Нужно было бежать, но куда? Она всё же не удержалась и завизжала пронзительно, когда запертая на щеколду дверь внезапно слетела с петель и с грохотом ударилась о стену. Чуть не потеряла сознание от ужаса, а потом с облегчением всхлипнула и бросилась вперёд. В проёме двери стоял Филлип. Грейвс перехватил её на полпути, шагнув в комнату. Её маленькое тело врезалось в него, Эмма обвила его руками и тряслась, тихонько сопя у его шеи от переизбытка эмоций. Он был в серой униформе, плотная ткань неприятно вдавилась в щеку, но она только прижималась сильнее, невзирая на дискомфорт. Филлип обнял её за талию одной рукой — в другой держал пистолет у бедра, — притянул к себе ближе, зарылся лицом в мягкие, пушистые волосы на её макушке. Цветочный аромат с нотками ванили наполнил его лёгкие, и он глухо зарычал, потом встряхнулся, отстранился, посмотрел на неё сверху вниз. Её огромные, полные слёз и от этого почти прозрачные глаза смотрели на него с такой надеждой, будто он был божеством, спустившимся с небес, чтобы её спасти. У Филлипа пересохло в горле, и он погладил её ладонью по спине. — Детка, слушай меня внимательно, — сказал веско и жёстко, чтобы прониклась и наверняка послушалась. — В городе прорыв, одна из стен рухнула. Гулей слишком много, тебе нужно уходить. Я тебя выведу, но ты делаешь четко то, что я тебе говорю. Идёшь за мной, держишься рядом, двигаешься быстро. Не кричишь, не паникуешь. Поняла? Эмма кивнула, глотая слёзы. Ашен пал. Теперь каждый был сам за себя и спасал то, что ему дорого. И Филлип... пришёл за ней. Он её не бросил, не оставил. Он мог выбраться сам, так было бы легче и проще. Она обуза, ненужный груз, но он пришёл... Эмма почувствовала, как что-то новое, странное и совершенно ненужное, но такое правильное сжимается в груди и не даёт дышать. Она встряхнула головой, заставила себя сосредоточиться. Она не будет для него большей помехой, чем это уже было и так. Она будет делать то, что он говорит. Она вдохнула пару раз глубоко, на пределе, прочищая лёгкие, и посмотрела на него уже более собрано. — Вот умница, — Фил выдохнул, прошёлся пальцами по её щеке успокаивающе. И такой простой вроде бы жест внезапно вселил в неё уверенность, что всё будет хорошо. Что она не умрёт, пока он рядом. — Моя сильная девочка. Прямо за мной, поняла? Они вышли в тёмный, практически чёрный коридор. Эмма ничего не видела, поэтому схватилась за пояс Грейвса за его спиной и шла за ним практически на ощупь. Главное, что видел он, а она доверяла ему достаточно сильно, чтобы позволить стать её глазами. По лестнице спускались так же. Филлип впереди, с пистолетом, который он держал в вытянутых руках перед собой, готовясь к возможному нападению гулей. Эмма за ним, шаг в шаг, стараясь не дышать и ступать как можно тише, чтобы ему не мешать. Тошнота подступила к горлу, когда разглядела на полу гостиной первого этажа растерзанные трупы вампиров, охранявших её. Она знала их, разговаривала с ними. За то время, пока они за ней присматривали, Эмма успела убедиться, что они не были плохими. Она поняла, что зло не зависит от того, к какому виду ты принадлежишь. И среди вампиров, и среди людей было полно мерзавцев. И хороших было тоже в достатке. И сейчас ей хотелось биться в истерике и рыдать, потому что хороших в этом мире стало на несколько человек меньше. Филлип аккуратно провёл её через комнату. Они переступали через туши мертвых гулей, тоже лежавших на полу. Их было около десятка, и их убил Грейвс, когда шёл за ней. Жаль, что людей своих спасти не успел. Он притормозил у распахнутой настежь входной двери, запираться в городе полном смертоносных тварей, способных влезть в дом и через окна, потеряло всякий смысл. Выглянул на улицу, обернулся к Эмме. — Так, сейчас выходим, — сказал тихо и уверенно. Эмма сглотнула от нервозности, ей казалось, что как только они выйдут на улицу, то сразу же станут лёгкой мишенью, но всё же кивнула, хоть ей и до дрожи в коленях не хотелось туда выходить. — Нам нужно пройти через площадь. Там когда-то, ещё в прошлой жизни был банк. Под землёй остались его хранилища, мы перестроили, но запечатывать не стали. Через старые узловые станции они соединяются с техническими тоннелями. По ним выйдем на другой конец города. Там будет ждать Маркус. Он собирает всех боеспособных людей и организовывает оборону госпиталя, нашей последней твердыни. Он тебя заберёт, а мы с Эриком вернёмся и попробуем убить того мудака, пока ты будешь в безопасности. Всё просто и быстро. Главное, слушаешь меня и делаешь, как я говорю. Поняла? Эмма кивнула ещё раз, Фил улыбнулся краем губ, и у неё какое-то странное тепло разлилось в груди. Грело оно её, впрочем, не долго. Улыбка Грейвса почти сразу же сменилась сосредоточенным хмурым выражением, и они побежали. Филлип вёл её самым коротким путём, до конца улицы и через площадь. Хоть Эмма и была в ботинках, но брусчатка была скользкой от чернильно-черной крови гулей, трупы которых валялись то тут, то там, подошвы оскальзывались, приходилось лавировать между препятствиями. Пару раз она чуть не упала. От того, чтобы завалиться навзничь, её спасла только ускоренная реакция Грейвса, который быстро разворачивался и подхватывал её. От скоростного бега Эмма задыхалась, стало жарко, под рёбрами закололо. От автоматных очередей, взрывов и воя, эхом разносившихся по городу, тошнота подкатывала к горлу. Где-то там, на расстоянии буквально десятков метров от них продолжали убивать и умирать. Они выбежали на площадь, огромное открытое пространство, которое казалось слишком незащищённым после прикрытия нависающих стен улицы. Осталось пройти совсем немного. И тут гули напали. Эмма вообще ничем иным, как заоблачным везением не могла объяснить то, что они хотя бы сюда добрались относительно спокойно. Но везение кончилось, как только они ступили на широкий круг из булыжников, бликовавших во всполохах прожекторов матовой чернотой. Гули выскочили, казалось со всех сторон одновременно. Пробирающий до внутренностей жуткий, злобный визг ввинтился в уши. Эмма закричала, Филлип мгновенно сместился, прикрывая её собой, расстрелял всю обойму по синюшным бледным теням, скачущим на четвереньках к ним, как стая гротескных гиен. Перезарядил, выстрелил снова. Он был быстрым, тренированным, сильным. Но львиная доля его способностей уходила на то, чтобы прикрывать Эмму, не подпускать к ней мутировавших монстров, потому что если бы её укусили, у неё не было бы шансов на выживание. Поэтому Грейвс сознательно подставлялся сам, оберегая её. Патроны закончились. Филлип отбросил пистолет, выхватил катану из-за спины. Вертелся, как вихрь, отсекая головы, лапы, тянущиеся к ним со всех сторон, перерубая костлявые туловища. Один из гулей прыгнул с крыши чуть сбоку, прямо за его спиной. Эмма заорала. Он крутнулся вокруг себя почти мгновенно, обхватил её рукой, развернулся, прижимая её к своей груди и уводя её с траектории удара. Острые когти впились под рёбрами, исполосовали спину, гуль утробно завыл, а Филлип зашипел от острой вспышки боли, почувствовал, как потекла из ран кровь вниз, к пояснице. Обращать на это внимания было некогда. Он так и не отпустил Эмму, прижимал её к себе, пока они бежали дальше. Вцепившегося в него гуля Филлип просто полоснул лезвием катаны сзади наотмашь, даже не оборачиваясь. Пронзительный визг подтвердил, что он попал, по крайней мере когти из его спины гуль выдернул. А добивать подранка не было времени, к месту схватки подтягивались новые стаи. Бледные тени неслись в их направлении по улицам, прыгали по крышам, подбираясь всё ближе и ближе. — Ебаный пиздец! — выматерился Грейвс и втолкнул Эмму в здание бывшего банка, стоявшее у них на пути. К входу в хранилища они добежать не успеют, это он понимал с отчётливой ясностью. Слишком много гулей, не пробиться. Сам бы он смог, но с ней... Филлип знал, что не сможет одновременно и прорываться через толпу кровожадных мутантов, и оберегать её. Внимание распылиться, он среагирует на опасность, грозящую ей, пропустит атаку. Ещё пару таких ран, как та, что на спине, и его просто сметут и раздавят. И тогда умрёт и Эмма, а этого он не мог допустить. Не знал почему. Самым логичным было бы бросить её и выбираться самому. Это было правильное, разумное решение. Он был военным когда-то давно, ещё в прошлой жизни. Владел собственной компанией. Такие решения не были чем-то из ряда вон выходящим. Жертвуй солдатом, чтобы спасти группу. Филлип выполнял такие приказы, сам отдавал их. Но сейчас... Он представил себе, что бросает её здесь и уходит. Выходит из города, соединяется со своими людьми. Находит новое убежище. Живёт дальше. Без неё. От этой мысли его затошнило, и горечь подкатила к горлу. Грейвс сглотнул, встряхнул головой и продолжил тащить Эмму за собой внутрь здания. Коридоры здесь были узкими и темными. Кирпичные стены, покрытые серой штукатуркой. Обычные административные помещения. Банки после апокалипсиса никому и даром не нужны были. Теперь кровь и оружие ценились гораздо больше денег. Поэтому у вампиров было здесь что-то вроде отделения правопорядка, переиначеного под новые реалии, которым заправлял Эрик. Его группа следила за тем, чтобы в городе чтили законы, устанавливаемые Грейвсом. Тут были кабинеты и несколько камер, где держали время от времени провинившихся чем-то жителей. А ещё тут был депозитарий, реликт, оставшийся от прошлого мира. Филлип протащил к его внушительной бронированной двери Эмму почти силой. Она увидела кровь на его униформе и, казалось, будто потеряла разом все запасы энергии. Едва волочила ноги и всхлипывала уже, не переставая. — Мы здесь умрём, да? — голос её дрожал от слёз. Она вцепилась в ткань куртки на груди Грейвса, когда он остановился в тупике перед массивной стальной дверью. Выхода отсюда точно не было. Вернуться назад... По коридорам уже разносился скрежет когтистых лап и завывания гулей, которые преследовали добычу. Пути к отступлению им отрезали полностью, и даже Эмма со своей неопытностью отчётливо понимала, что это конец. Внезапно вместо страха её охватило какое-то леденящее отупение, вымораживающее изнутри все мысли. Кроме одной. Которую она озвучила полу шепотом. — Я рада, что я умру рядом с тобой... — Ты не умрёшь, — Филлип стиснул челюсти до зубовного скрежета, увидев смирение на её лице. — Я тебе обещал. Эмма хотела возразить. Сказать, что они застряли в здании без выхода. Что в такой ситуации даже она не стала бы требовать от него выполнения обещания. Сказать, что ей совсем не страшно больше, она не боится, она до безумия зла сейчас. На этот чертов мир, на гулей, на того урода, который управлял ими и посылал рушить мирные города ради какой-то своей прихоти. Зла на то, что ему больно, он ранен, а у неё даже не осталось времени, чтобы хоть как-то ему помочь. И на то, что у них вообще теперь ни на что не осталось времени, а она бы так сильно хотела ещё хоть немного времени с ним. Потому что только рядом с ним она поняла, как это — жить на полную... Эмма не успела ничего сказать. Грейвс обхватил ладонями её лицо и поцеловал. Жадно, глубоко. Так, что у неё перехватило дыхание. Сминал её губы своими, скользил по ним языком, кусал. Как в последний раз. Как будто ничего больше не существовало кроме них и этого момента между ними. Эмма застонала, обняла его за шею руками. Выгнулась навстречу, прильнула всем телом, прижалась так, словно хотела срастись с ним каждой своей клеточкой. Ответила на поцелуй. Воздух закончился, замененный его дыханием, голова закружилась от его вкуса, от его запаха. Его пальцы были в крови, она пачкала её щеки, скулы. Ей было плевать, она хотела выжечь этот поцелуй себе на подкорке, чтобы не забыть его даже через тысячу лет и столько же новых перерождений. А потом... Она осознала наконец его слова. Он сказал, что она не умрёт... Бред. Они просто не могли выжить здесь. Не тогда, когда злобные твари, когда-то бывшие людьми, окружали их, как добычу в клетке. Они? Он сказал не «мы», он сказал «ты не умрёшь». Сердце Эммы оборвалось и провалилось куда-то в чёрную бездну отчаяния. Филлип прервал поцелуй, посмотрел ей в глаза и втолкнул в помещение депозитария через небольшой зазор между приоткрытой дверью и стеной. — Нет!!! — Эмма заорала на надрыве, слёзы потоком хлынули из глаз. Снова. Ей казалось, что она за всю свою жизнь столько не плакала, как за сегодня. Горло охрипло от криков, но она продолжала кричать и держаться за него. Хваталась отчаянно за ткань униформы, за руки, которыми он продолжал втискивать её в комнату. Упиралась ногами. Глупо. Он всегда был гораздо сильнее неё. — Фил, не надо!!! Пожалуйста!!! — Детка, успокойся, — Грейвс процедил сквозь зубы и оторвал от себя её руки. Её слезы и крики разрывали ему сердце, но нужно было сосредоточиться на главном. На том, чтобы она жила. — Эта дверь блокируется снаружи. Я запру её, но замки не встанут в пазы, если я не буду давить на рычаг до упора. — Нет! Заходи внутрь! Заходи со мной! Не делай этого, Фил, не надо! Тут хватит места на двоих! — она хватала его снова и снова, кричала, сопротивлялась, но он с упорностью танка продолжал делать то, что задумал — закрывал её в депозитарии одну. — С той стороны нет ручки, Эмма, — он горько усмехнулся, пытаясь пояснить ей очевидное и сделать это быстро. Времени на разговоры не осталось. — Дверь можно закрыть только снаружи, рычагом блокировки. Изнутри она просто прикрывается, но не фиксируется. Если я войду с тобой, она останется незапертой, и они ворвутся туда. И убьют и меня, и тебя. Пусть лучше это буду только я. А теперь слушай очень внимательно. Внутри на стене — красный вентиль, ты увидишь его, как только войдёшь, справа. Через пару часов гидравлика сбросит давление, и ты сможешь его провернуть, даже твоих сил хватит. Дверь откроется. Это система защиты от случайного запирания. Жди рассвета. Выйдешь, когда взойдет солнце. Найдёшь других выживших. Он быстро поцеловал ещё раз её губы, солёные от слёз, но всё ещё такие сладкие. Самое сладкое, что он когда-либо чувствовал в своей жизни, навалился всем весом на дверь и начал закрывать массивную плиту. — Фил, нет! — Эмма зарыдала, молотя кулаками по железу, сбивая кожу до ссадин и жжения. Слёзы серой пеленой зависли перед глазами, зрение туманилось, размывалось. Она осознала, что даже не сможет увидеть его лицо в последний раз, и завыла, затерла пальцами глаза, размазывая по лицу кровь и солёную влагу. — Живи, — коротко бросил Фил. Эмма всё же успела рассмотреть. Его сосредоточенное, уверенное лицо. Черты, которые она помнила, как свои собственные, голубые глаза, упрямые губы, которые целовали её так жгуче, что от этого чёртовы бабочки сходили с ума у неё в животе, шрам на скуле... Сталь отсекла её крик. Последнее, что она увидела в щель, перед тем, как дверь захлопнулась окончательно, — как он упирается изо всех сил в пол, наваливаясь на рычаг, а за его спиной из темноты вылетают первые серые тени гулей. Филлип слышал их приближение. Обострённое чутье вампиров, мать его за ногу. Сейчас он, как никогда, хотел бы стать простым человеком и не слышать этих вымораживающих звуков: тяжёлого сиплого дыхания, цокота когтей по бетону, капель слюны, срывающихся с ощереных острыми зубами пастей и падающих на пол. Единственное, что он хотел бы продолжать слышать, — её сердцебиение. Чтобы знать, что она жива и в порядке. Чтобы знать, что она будет продолжать жить, не смотря ни на что. Он сосредоточился на этом звуке, пока продолжал упорно давить на рычаг, дожидаясь характерного щелчка пазов. Ускоренный, панический стук. Тук-тук-тук-тук. Её сердце. Филлип улыбнулся и налег на железный штурвал сильнее. Щелчок. Дверь была заперта. Он обернулся быстрее звука, схватил катану, первые гули уже летели из коридора к нему, прыгали, распластавшись в воздухе, вытянув вперёд когти. Немного не успел среагировать, бок под рёбрами полоснуло болью, словно кислотой ошпарило. Кто-то из гулей достал. Грейвс выматерился, рубанул наотмашь. Ещё и ещё. Чёртовых мутантов было настолько много, что не хватало места, чтобы размахнуться как следует. Они лезли по головам друг друга, тянулись к нему, выли, кусали. Филлип тяжело дышал. Страха не было, только сосредоточенность. Он прекрасно понимал, что делал, когда тащил Эмму сюда, и понимал, чем это чревато для него самого. Как военный, он взвесил все риски, просчитал возможные варианты действий. Самый очевидный — бросить её и уходить самому — отбросил сразу. Значит, оставалось только это. На площади было месиво, пробиться к окраинам и входу в подземные хранилища было нереально, их зажимали со всех сторон. Он поменял план на ходу, это был единственный доступный шанс спасти её. О том, как будет выбираться сам, он не думал. А сейчас вдруг ясно осознал, что вряд ли и получится. И всё равно он ни о чём не жалел. Он принял это решение взвешенно и опираясь на логику. Он никогда не был хорош в этих всех любовных делах, да и не знал, любил ли он её по-настоящему. Если готов был рисковать ради неё жизнью, то наверное да, любил. Как бы то ни было, он сделал выбор. Скажи кто ему раньше, что будет защищать ценой собственной жизни какую-то наглую, мелкую девчонку, Фил бы рассмеялся ему в лицо. Он был прожженным прагматиком, построил свой бизнес там, в прошлой жизни, идя по головам конкурентов. Построил свою империю после краха привычного мира здесь, безжалостно устраняя всех, кто этому мешал. Держал всё железной хваткой, контролировал, управлял. Был солдатом, стратегом. Руководствовался собственной выгодой. Вот это всё — это не про чувства. Это было про выживание, про борьбу за то, чтобы оставаться на вершине пищевой цепи. И то, что он делал сейчас, это было глупо, нелогично, бессмысленно. Но так правильно... Что Филлип знал — он ни о чём не жалел. Он слышал ещё глухие удары в дверь с той стороны. Слышал её едва различимые рыдания и крики. Она кричала что-то, вампирский слух позволил уловить даже отдельные слова. Вроде бы материла его и орала проклятия. Это была его девочка. Злая, как фурия, дерзкая, яростная, но такая хрупкая и ранимая... И он понимал, что даже если она злилась сейчас на него и сыпала там, за дверью, отборными оскорблениями, это она просто так пряталась от эмоций и боли. А значит, она тоже к нему что-то чувствовала. И значит, это всё точно было не зря. Очередной гуль вцепился клыками в его руку, и Грейвс зашипел от боли. Стряхнул его с себя, как надоедливую шавку, резанул катаной поперёк глаз, и тот упал ему под ноги к остальным синюшным трупам, усеивающим пол сплошной массой в этом коридоре. Плохо было то, что здесь было узко и тесно. Пространства для того, чтобы маневрировать не было. Вампирская скорость не помогала, слишком много забилось сюда гулей, и они продолжали пролезать ещё и ещё. На замену тем, что он убивал, тут же вставало около десятка следующих. Фил был вампиром, но он не был всесильным и всемогущим. И даже вампиры имели свойство уставать и выматываться. К укусу на руке и ранам на спине и боку добавились новые повреждения. Кто-то из гулей проскользнул под локтем и вцепился зубами в бедро. Кто-то извернулся и прочертил когтями живот. — Я тоже люблю тебя, детка, — выдохнул он, отвечая на её слова, которые всё ещё продолжали доноситься из-за закрытой двери, а потом... Стало темно, холодно. И всё закончилось... Эмма не слышала его признания. Как и не слышала того, что происходило там, снаружи. Её слух не был таким обостренным, как вампирский, и единственное, что она слышала в этом замкнутом, тёмном пространстве депозитария — своё собственное сбитое, надсадное от рыданий дыхание и шум крови у себя в ушах — сердце просто сходило с ума от стресса и горя. Он запер её, и она забилась в истерике. Бросалась на дверь, как будто в её силах было её выломать и вернуться туда, к нему. Она хотела этого, один Бог знал, насколько отчаянно. Всё равно, что опасно. Всё равно, что там смерть. Она до боли и онемения не хотела жить без него. — Открой!!! — она заорала в последний раз, срывая связки. Ударила по двери кулаками, снова заплакала. — Фил, не смей меня тут бросать одну!!! Я не хочу! Не хочу без тебя... Долбаный ты мудак! Ты не имеешь права!!! Слышишь?!!! Ты не имеешь права делать этого, не имеешь права умирать там один, без меня, не тогда, когда я поняла... Не после того, как... Ненавижу тебя!!! Ненавижу за то, что влюбил меня в себя, а потом сделал это! Спас, жертвуя собой! Я не хочу жить без тебя, потому что я тебя люблю!!! Эмма всхлипнула, уткнулась лбом в железное полотно двери, которая продолжала отделять её монолитом от того места, где умирал мужчина, ставший для неё кем-то большим, чем просто пленитель, любовник или хозяин... Коленки обожгло болью, когда она стукнулась ими о бетонный пол, не устояв на ногах, и просто сползла вниз. Эмме было всё равно. Внутри всё болело гораздо сильнее. Тянуло, рвало, невыносимо пекло. Ей казалось, что в районе сердца расползается чёрная дыра из отчаяния и неизбежности, и вскоре она и сама станет чёрной дырой, в которой больше не будет места ни свету, ни счастью. Эмма закрыла глаза. — Пожалуйста, открой... Никакого ответа по-прежнему не было... В чёрной холодной комнате воцарилась тишина...