Молодой Волк склоняет колени

Прошло четыре месяца после того, как Робб был избит в тронном зале, и два дня — после бесславной смерти Короля Джоффри на пиру по случаю собственной свадьбы. Сегодняшний вечер Робб проводил в одиночестве в своей комнате. За время работы в стойлах, ему удалось узнать обо всех кровавых деталях из сплетен других оруженосцев и конюших. Он, как мог, постарался скрыть свою радость, пока слушал о том, каким лиловым сделалось лицо короля, и как тот мучился в попытке вдохнуть воздуха, но так и не смог. Теперь Робб лежал на кровати, закинув руки за голову, и ухмылялся в потолок, представляя себе все это. Внезапно послышался стук в дверь, а за ним — звук открывающегося замка. Робб сел, удивленный тому, что дверь открыла служанка: откуда у нее было взяться ключу? Первые же ее слова ответили на этот вопрос. Она слегка покраснела, пока говорила — Роббу было привычно производить такой эффект на молодых девушек, пусть в последнее время их в его окружении было до печального мало. — Лорд Тайвин желает видеть вас у себя. Это заставило Робба занервничать. Он не встречался с Тайвином со дня смерти Джоффри и не был уверен, видел ли его вообще кто-то. К тому же, в последнее время он и не делал ничего такого, чтобы привлечь к себе лишнего внимания, потому что не чувствовал давящего, бессонного чувства вины — и сопутствующего желания страдать за него — уже почти две недели. Самый долгий перерыв, на его памяти. Было что-то в том, чтобы в мельчайших деталях описывать, как именно ты выиграл битву в лицо опытному полководцу, у которого ты эту самую битву и выиграл. Что-то, приносящее даже большее облегчение, чем слезы, и длилось оно дольше. Эти вечера неизменно ощущались так же, как если бы Тайвин схватил его за шиворот, отвесил прочищающую голову пощечину и сказал: «Может, ты наконец вспомнишь, кто ты, черт возьми, есть?» И Робб начинал вспоминать. Чего он не понимал, так это зачем Тайвину было это делать, если до этого он, вроде как, пытался заставить Робба уяснить, что он больше не король и не лидер, и занимает теперь место покорного слуги, которому подобает склонять голову и говорить что-то вроде: «Конечно, сэр, я с радостью помогу вам спланировать этот бой, сэр, какой прожарки вы бы хотели для своего врага? А в качестве награды, возможно, милорд позволит мне поцеловать ваши великолепные сапоги после того, как я их отполирую, если конечно мне повезет и вы сочтете меня достойным подобной чести». Так что, возможно, Роббу это только казалось, и эффект не был намеренным. С другой стороны, с самого тронного зала, Тайвин ни разу не заставил Робба даже взглянуть в сторону своих сапог, не то что полировать их. Что касалось сегодняшней ночи, то Робба никогда не вызывали наверх Башни, если только он не нарывался сам, за исключением того раза, когда он впервые оказался в Гавани. Может, это означало новые перемены — может, Ланнистеру нужно было отыграться на ком-то за своего внука, и он счел, что обращался со своим пленником слишком хорошо. Или он планировал обвинить Робба в убийстве, потому что всем известно, что у него был мотив, пусть и не возможность? Но тогда дверь открыли бы Золотые плащи, а не эта девушка. Получить ответы на эти вопросы можно было только одним способом, так что он натянул сапоги и последовал за ней. Откуда-то снизу доносились голоса стражи, скорее всего, пивших и игравших в карты — это объясняло, почему Робба сопровождал не кто-то из них. Служанка заперла дверь снаружи — мера предосторожности на случай, если кто-то из старковских врагов (или друзей) решит пробраться внутрь и ждать его там; насколько Роббу было известно, никто пока не попытался. Они взобрались на верхний этаж Башни, где девушка пропустила его внутрь и объявила о его присутствии Тайвину, который стоял у окна спиной к ним. Потом положила ключ на стол и быстро ретировалась. Взгляд Робба задержался на ключе. Неплохая вещица, чтобы иметь ее в кармане, подумалось ему. Но затем Тайвин повернулся, и, не глядя на Робба, подошел к креслу у стола. — Сядь, — приказал он, и сам сделал то же самое. Робб подтащил к другой стороне стул, который он обычно занимал, и принялся ждать, настороженный и напряженный. Когда он так и продолжил молчать, Тайвин бросил на него короткий взгляд. — Что, никаких соболезнований по поводу безвременной кончины моего возлюбленного внука? — Нет, — сказал Робб. На это Тайвин фыркнул, и звук этот почти напоминал смех. — Отлично. Потому что иначе я отослал бы тебя обратно, — Он потянулся к бутылке вина, и только сейчас Робб заметил, что на столе уже стояли две пустые. — Найди себе стакан, мальчик. У тебя сегодня праздник. Робб принес кубок и позволил лорду наполнить его, решив пить как можно медленней. Пьяный Тайвин Ланнистер был зрелищем, которого он точно никогда еще не видел, и ему лучше было сохранять разум незамутненным. — Король умер, — сказал Тайвин, поднимая свой кубок. — Да здравствует король, — ответил Робб, повторяя жест. Он даже, наверное, действительно имел это ввиду. Крови Баратеонов в Томмене было не больше, чем в Джоффри, но, насколько Робб мог судить, он был порядочным парнишкой, а порядочный король это ведь почти так же хорошо, как и король полноправный. Они выпили. — Он был тем еще паршивцем, да? — неожиданно спросил Тайвин. Робб сохранял осторожность. — А он был? — Был, — подтвердил Ланнистер. — Расслабься, Старк. Здесь нет никакого подвоха. Мне всего лишь нужна компания кого-то, кто в состоянии быть хоть немного честным. И кто не станет использовать сказанные мной слова против меня же, или пытаться выслужиться и заработать мою благосклонность или мое золото. И я предположил, что не отвлеку тебя ни от каких дел этим вечером. — Вообще-то, у меня весьма загруженное расписание, — сказал Робб, — И вашего золота я тоже хочу. Обьяснение и правда чуть расслабило его, достаточно, чтобы вернуться к привычному тону их общения. Тайвина это слегка позабавило. — Люди, которые действительно его хотят, не говорят об этом так прямо. — Может, им стоит попробовать, — предложил Робб. — Сработало? Тайвин похлопал себя по карманам туники и, вытащив на свет золотую монету, кинул ее оруженосцу щелчком большого пальца. — Из тебя вышел бы куда более успешный переговорщик, чем из всех политиков Королевской Гавани вместе взятых Робб поймал монету и спрятал ее в карман. — Мне раньше никогда не платили за то, чтобы пить. На Севере это работает наоборот. Десница заново наполнил свой кубок и долил вина Роббу. — Я всегда говорил, что у северян все не как у людей. — И все же вы пригласили выпить не южанина, — отметил Робб. — Да, — согласился Тайвин. — Сегодня ночью я предпочел волка змЕю. — Не думаю, что разумный человек стал бы открывать дверь ни тому, ни другому. — Справедливо, — признал Ланнистер. — Но, по крайней мере, ты укусишь меня в лицо, а не за лодыжку. Робб поднял брови. — Не думаю, что разумный человек выбрал бы быть укушенным в лицо. — Тогда, полагаю, мне остается только надеяться, что сегодня волк не голоден, и хочет только пить, — ответил Тайвин, прекрасно осведомленный, что Робб относился к тому особенному виду волков, которые никогда не кусали безоружных людей, независимо от наличия в их организме вина или отсутствия стражи за дверью. — Стоит ли нам провести свой траур обмениваясь нашими любимыми историями о Джоффри? — спросил Робб, делая большой глоток и устраиваясь поудобней. — У меня их много. — Да, но, боюсь, я их уже знаю. — Лорд Тайвин тоже выпил и задумался. — Послушай эту, тебе должно понравиться. Ты слышал, что он должен был руководить защитой Речных ворот, но вместо этого сбежал прятаться за материнские юбки? Робб слышал, и очень долго смеялся над этим. Сегодня, однако, он лишь пожал плечами. — Ничего страшного. Я поступил бы так же. Ланнистер вздохнул и поднял руку открытой ладонью к нему. — Договаривай шутку, мальчик. То, как хорошо Тайвин знал его, почти вызвало у Робба улыбку. — …когда мне было пять. Тайвин ответил, то ли тоже шутя, то ли нет: — Думаю, даже в пять лет ты хотя бы обагрил свой клинок в крови, прежде чем удрать. И за тобой по пятам гнался бы разъяренный человек с дыркой в голени. — В колене, как раз чтобы он не смог погнаться за мной, — поправил Робб. — Не принимайте меня за дилетанта. — И в мыслях не было, — сказал Тайвин. Робб был привычен к его прямолинейности, но все равно удивлялся, когда лорд использовал ее и для похвалы. — Я потратил на это слишком много времени, пока мы воевали, и я уже говорил тебе как-то, что учусь на своих ошибках. Он повернул голову обратно к окну и замолчал, снова погружаясь в то задумчивое настроение, к котором пребывал, когда Робб только вошел. Когда тишина затянулась, Робб спросил: — Вы все еще думаете о Джоффри, милорд? Тайвин ответил не сразу, но в конце концов все же взглянул обратно на Робба, лишь на короткое мгновение, прежде чем его глаза снова устремились в даль. — Мой отец был слаб. А я не был рожден, чтобы быть сыном слабого человека. С самого детства, моим долгом было сделать себя и свой род сильными, чего бы этого не стоило. Даже если порой мне приходилось прибегать к жестоким мерам, не думаю, что кто-то посмеет отрицать, что я всегда достигал того, чего хотел. — Он надолго приложился к кубку и поморщился. — И все это только затем, чтобы слабость моего отца просочилась в моих собственных потомков. — Будет вам, все не так плохо, — услужливо сказал Робб. — Кое-кому из них досталось и вашей жестокости. Он впервые услышал, как смеется Тайвин Ланнистер. Всего лишь на краткий миг, но тем не менее. — Именно поэтому я и предпочитаю волка. Не думаю, что во всем городе нашелся бы кто-то еще, кто осмелился бы сказать это мне в лицо. Теплый вечерний ветер проник сквозь открытое окно, растрепал знамёна на стенах. Воздух здесь был теплым, и Робб ужасно скучал по кусачему холоду северных ночей, сохранявших прохладу даже летом. По крайней мере, на самый верх Башни не доносился дурной запах, витавший над всей остальной Гаванью: запах пота, испражнений и цветов. Сюда бриз летел прямиком с моря, свежей, соленой горечью, которую Робб почти что чувствовал на языке, когда вдыхал. Он посмотрел на Тайвина, который с безразличием наблюдал за трепещущими полотнами, и подумал об уроке, преподанном ему лордом насчет сожалений. «Самое бесполезное чувство» — как-то так он сказал тогда. Роббу было интересно, не заставили ли две с половиной бутылки вина позабыть Десницу о собственных учениях. Тайвин вырвался из объятий задумчивости, снова пошарил по карманам и передал Роббу еще одну монету. — Боюсь, из меня сейчас паршивая компания. Робб отдал монету обратно. Ланнистер выглядел так, будто никогда раньше не видел, чтобы кто-то так поступал, и не был уверен, как ему на это реагировать. Он долго смотрел на монету, потом столько же — на Робба, а затем снова поднял кубок. — За Эддарда Старка, будь он проклят. Робб поддержал тост, перефразировав его: — За моего отца. Пусть боги упокоят его душу. Они допили залпом. Тайвин достал четвертую бутылку. Ночь за окном сгущалась, ветер становился все сильнее. Тайвин, наконец, поднялся, держась на ногах слишком уж крепко для того количества, которое они выпили. Оглядев стол усталым взглядом, он поднял ключ и отдал его Роббу. — Отправляйся спать. Неотрывно глядя Тайвину в лицо, Робб осторожно принял ключ, гадая, понимал ли Десница, что делает. Каким бы вымотанным Тайвин не был, взгляд Робба от него не ускользнул. — Не делай глупостей, мальчик, — сказал он. — В Башне полно охраны, как и во всей крепости, и если кто-то из них тебя заметит, тебе придется вспомнить о весе данного тобой слова. — Тогда мне нужно просто сделать так, чтобы они меня не заметили, — отметил Робб. — И мне не придется ни бежать, ни драться. — Да, эту лазейку мы не обговаривали, — согласился Тайвин. — Что ж, если ты все же умудришься это провернуть, посмотрим, как отреагируют мои солдаты на необходимость тратить свое время на поиски тебя завтра утром. — Он пожал плечами. — Может, им это даже понравится. Я оставлю это на твоей совести. Робб кивнул. — Спокойной ночи, Лорд Тайвин. Он закрыл за собой дверь и начал долгий спуск по витым ступеням, чувствуя винное тепло в груди и легкую неверность в своей походке. Если бы не это, подумал Робб, заходя в свою комнату, он бы обязательно попытал свои шансы.