Молодой Волк склоняет колени

Ждать было тяжело, но Робб и так уже ждал долгие месяцы, да и в словах Тайвина было зерно истины: не мог он позволить себе показаться Сансе в таком виде, впервые спустя столько времени. Но через неделю или около того следы чуть сошли, а терпение начало иссякать, так что он решил, что время пришло. В ту неделю он почти не говорил с Лордом Тайвином — так было безопасней — лишь отвечал на приказы или вопросы коротко и вежливо-бесстрастно, что, похоже, забавляло Десницу ничуть не меньше его обычной дерзости. Так как Роббу было известно, что лорд читал его, как открытую книгу, он предполагал, что тот прекрасно слышал, что под: «Да, сэр» и «Сию же минуту, сэр», Робб на самом деле имел в виду: «При всем уважении, если вы навредите моей семье — я убью вас, и мне плевать, насколько бесчестно это будет, сэр». Робб догадывался, что за это Тайвин может с легкостью ответить ему отказом, когда на рассвете попросил о встрече, все тем же вежливым тоном со скользящим в нем желанием убивать. Но Ланнистер лишь сказал: — Ее поставят в известность, и стража сопроводит тебя к ней этим вечером. Позже пришел Джерид, чтобы загнать лошадей, Робб слегка привел себя в порядок, и проследовал с двумя стражниками по коридорам Красного замка в покои, которые Санса теперь делила с Тирионом. Когда они их достигли, один из сопровождающих прошел внутрь, проводя быстрый осмотр и закрывая прочие комнаты, пока второй ждал с Роббом снаружи. Затем первый вышел и указал Роббу войти, чем сильно его удивил: встреча один на один была благом, которого он точно не ожидал. Стоило двери закрыться за ним, он услышал, как знакомый голос выкрикнул его имя. В следующую же секунду в его объятьях оказалась рыжеволосая девочка, тут же принявшаяся заливать его грудь слезами. Горло Робба сжалось когда он позвал ее по имени, крепче смыкая руки. Последствия драки большей частью зажили, но когда Санса наконец отступила и оглядела его, она коснулась рукой его лица, мягко и нежно, и провела большим пальцем по царапине на щеке и остаткам синяка под глазом. Она ничего не сказала, но плакать не прекратила, и Робб подумал, что ему, наверное, стоило все же подождать еще пару дней. — Как ты? — выдавил он, осматривая ее. Она выглядела здоровой. И подросла с тех пор, как они простились в Винтерфелле. И на ней было красивое зеленое платье, что порадовало Робба, потому что Санса всегда любила красивые вещи. Санса утерла глаза шелковым рукавом и глубоко, всхлипывающе вздохнула. — Я в порядке. Лучше, теперь. — Прости, что не смог встретиться с тобой раньше, — сказал Робб, очень стараясь не расплакаться сам, потому что это последнее, что нужно было сейчас его сестренке. — Ты столько времени была одна. — Не совсем одна, — уверила она его. — Поначалу было ужасно, особенно когда они отослали Мирцеллу в Дорн, и я осталась здесь с Джоффри и Серсеей, но все стало гораздо лучше, когда ты приехал. А в последние месяцы Леди Марджери и ее бабушка вроде как приняли меня к себе, и это было очень мило с их стороны. Не думаю, что другим политическим пленницам доводится проводить столько вечеров за чаем и пирожными, сколько мне. Это были хорошие новости, но Робба они не успокоили. — А твой… — он подавился словом. — Твой муж, он…. — Лорд Тирион очень добр ко мне, — быстро сказала Санса. — Всегда был, когда мог. Она понизила голос: — И он не тронул меня, никак, даже в брачную ночь. Мне показалось, что он не хотел этого так же сильно, как и я. Облегчение, накатившее на Робба, было столь сильным, что он не знал, что делать с внезапной пустотой, оказавшейся там, где секунду назад полыхал гнев. Он взял ее руку в свою. — Ты не совсем несчастлива здесь, Санса? — Счастлива я или нет, сейчас имеет мало значения, — сказала она. — Мне повезло. С тем, как близко я была к тому, чтобы выйти за Джоффри, очень удачно, что моим мужем стал тот, кто готов просто позволить мне жить. Джоффри бы этого не сделал. — Да, — согласился Робб. — Надеюсь, он гниет сейчас в худшей из семи преисподней. — А еще это мог быть Лорд Бейлиш. — Санса вздрогнула. — Он смотрит на меня так, будто хочет съесть. Смотрел, по крайней мере. Может, это заставит его прекратить. Мизинец сидел рядом с Сансой в день, когда Робб приклонил колено. Похоже, скоро ему явится видение еще одного убийства. Против этого он совсем не возражал. — Скажи Тириону, если не прекратит, — сказал Робб. — Он не может позволить этому продолжаться у всех на глазах, а Ланнистеры всегда платят свои долги. Санса кивнула, а затем внезапно схватила его за рукав. — Я веду себя эгоистично — ты ведь теперь при Лорде Тайвине, и тогда, в тронном зале… — Глаза ее снова заслезились. — Я ведь знаю, он ужасно с тобой обращается. Робб не знал, что ему на это ответить. Был ли Тайвин ужасен? Случалось, конечно, особенно поначалу, но, по прошествии времени, он не мог бы с уверенностью назвать тогдашнее искренней жестокостью. А сейчас — Ланнистер перешучивался с ним, пил с ним, прислушивался к его мнениям, и позволял разбираться со своей болью без единой доли осуждения. Он, черт возьми, помогал ему, и делал это таким образом, который позволял Роббу продолжать убеждать себя, что этого не происходит, потому что иначе бы он эту помощь ни за что не принял. Худшее, что сделал ему Тайвин, так это объединил их дома, не намереваясь и не сумев причинить этим никому никакого вреда. Робб провел всю неделю злясь на этого человека, ненавидя его, желая убить, и теперь не понимал, имел ли он это хоть какое-то право, хоть когда-то. Он решил поразмыслить об этом позже, но Сансе нужен был ответ уже сейчас. — Он… Я не знаю. Не сказал бы. Он относится ко мне как к оруженосцу, а не пленнику. — Джоффри говорил мне, что ты будешь спать в собачьей будке. Есть гнилые объедки. Драться с псами. — По щекам ее снова заструились слезы. — Тебе не нужно лгать мне, чтобы защитить меня, Робб. Я больше не та маленькая девочка, какой ты запомнил меня в Винтерфелле. — Санса, — нежно сказал Робб, потянувшись, чтобы стереть ее слезы, и сделать это как можно аккуратней, чтобы его мозолистые руки не оцарапали ее мягкую кожу. — Посмотри на меня. Я выгляжу голодным? Грязным? — Он закатил рукава. — Будто меня покусали псы? Санса посмотрела, действительно посмотрела, и Робб увидел, будто месяцы боли разом отступили от нее. Ее глаза прошлись по его предплечьям — несколько украшающих их шрамов не были ни свежими, ни в форме собачьих зубов. Пальцы огладили вышивку в виде льва на его форме, прямо напротив сердца. Наконец, она сказала, все еще неверящим голосом: — Ты правда в порядке? — Думаю, из нас двоих тебе пришлось гораздо хуже, — предположил Робб. — У меня есть комната, кровать, еда два раза в день. Я ухаживаю за лошадьми Лорда Тайвина. Если я и дерусь, то точно не с псами, и только потому, что сам хочу. Последнее вызвало у вытирающей слезы Сансы смешок. — Ты все такой же неисправимый задира. Ты всегда любил подраться. — А ты все такая же леди, — сказал Робб. — Этого им у тебя отнять тоже не удалось. — Разумеется, нет. Матушка хорошо меня научила. Она снова обвила его руками, укладывая голову ему на плечо. — Теперь твое платье тоже будет пахнуть стойлами, — пошутил Робб. — К чертям платье, — сказала Санса, совсем неподобающим леди тоном. — У меня есть другие. Повисла тишина. Робб гадал, думала ли сестра о том же, о чем и он. Она озвучила это первой: — Я скучаю по ним. Горло Робба снова сдавило, поэтому он смог только кивнуть. Она жестом предложила ему присесть на роскошный, мягкий диван, но он был слишком роскошным, и Робб наотрез отказался сидеть где-то, кроме пола, так что Санса присоединилась к нему там. — Я видела все своими глазами, — выдавила она из себя. — Когда отца арестовали, я молила сохранить ему жизнь, и Джоффри сказал, что если он во всем создается, его не… Не… Она разрыдалась. Робб продолжал сдерживаться до тех пор, пока она не взяла его за руки и, посмотрев в глаза, не сказала: — Робб, я клянусь какими хочешь богами, если сегодня я буду единственной, кто плачет — я лично поставлю тебе синяк на второй глаз. Это вызвало у Робба одновременно и слезы, и смех. Затем остались только слезы. — Джоффри заставлял меня смотреть на его голову на стене, — сказала Санса, с трудом дыша от этого воспоминания. — И мне было так ужасно страшно, что твоя окажется там следующей. Мы тогда еще были помолвлены, и он сказал, что сделает это моим свадебным подарком. — Она замолчала на мгновение, успокаиваясь, а когда поняла глаза вновь, Робб увидел в них искру, которой там до этого не было. — Но я все еще горжусь собой за тот день, и ты тоже должен, потому что я ответила ему прямо в лицо, что, может, это ты подаришь мне его голову. Робб и правда гордился, и так ей и сказал, когда восстановил собственное дыхание. — Боги, как бы я хотел это сделать, — сказал он, проводя ладонями по мокрым глазам. — Но меня, похоже, опередили. Ты была на свадьбе этого ублюдыша? — Лучшая свадьба, на которой мне только доводилось бывать, — ответила Санса вперемешку со всхлипываниями и смехом. — Еда была хороша, но зрелище оказалось еще лучше. — Семь преисподних, Санса, — сказал Робб, снова сжимая ее руку, словно бы желая удостовериться, что она реальна. — Я уже говорил тебе сегодня, что люблю тебя? — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — И очень скучала. Было так тяжело знать, что ты где-то здесь, совсем рядом. — Мне тоже, — поделился Робб. — Я хотел попытаться найти тебя, но… Джоффри сказал… — Я знаю, — перебила Санса. — Я знаю все, что мог бы сказать Джоффри. И не желаю больше никогда этого слышать. Гораздо приятней знать, что больше он никому ничего сказать не сможет. — Я не мог перестать улыбаться, когда узнал. — Робб ухмыльнулся воспоминаниям. — Известно что-то о том, кто мог его отравить? — Не знаю, сколько в этом правды, но при дворе болтают, что это сделал какой-то заморский убийца, — ответила она. — И что послал его кто-то из выживших Таргариенов, или что-то вроде того. — Занятно, — протянул Робб. — Если они пытались отомстить Баратеонам за узурпацию, то, боюсь, слегка промахнулись. — Отец был прав, в нем не было ничего, кроме крови Ланнистеров, — согласилась Санса. — Но они все равно не могли выбрать лучшей цели. Брат с сестрой замолчали на какое-то время, и Робб снова почувствовал, что их обоих донимала одна и та же мысль. — По крайней мере, у отца есть компания там, куда бы боги не забирали души, — сказала Санса. — Может, он снова катает Рикона на плечах, а Бран снова может лазать. Робб не стал говорить: Это моя вина, что они мертвы. Это я отправил Теона домой, и он сделал то, что сделал. Потому что сестра бы ответила: Нет, Робб, не смей так думать, ты ведь не мог предположить, чем все обернется. Он не хотел этого слышать, потому что именно так он и думал, и он мог предположить, и не было никакого смысла заставлять Сансу переубеждать его. Так что он лишь впился ногтями в ладонь, чтобы успокоиться, и сказал: — Брану бы понравилось летать, даже больше, чем лазать. Так можно забраться еще выше, и видеть еще дальше. Если Бран стал призраком, теперь он, наверное, может это делать. А Рикон, мне кажется, предпочел бы остаться на земле, он ведь очень любил бегать Это было все, что они сказали, потому что за этим последовало больше объятий и больше слез. Робб плакал в ее огненные волосы, Санса — в его огненно-красное одеяние, и их голубые глаза вскоре тоже стали красными. Когда этот поток слез иссяк, говорить более о мертвых стало совсем не выносимо. Они осушили глаза, и Санса сделала вид, что выжимает свою косу. Затем они принялись гадать о судьбе Арьи, и Джона, и их матери, о том, где они сейчас были и что делали. Санса разделяла убеждение Робба, что Арья была жива, потому что верить во что-либо иное было бы просто глупо. — Думаешь, она попала в неприятности? — спросил Робб. — Где бы она ни находилась, она и есть главная неприятность, — сказала Санса. — Ты знал, что Джон подарил ей меч? В первый месяц в Гавани она сказала мне, что ходит на уроки танцев, но она всегда возвращалась оттуда вся в синяках… Робб весело прищурился — ну, конечно же Джон позаботился, чтобы их задиристая сестренка была вооружена до зубов, отправляясь в свое новое приключение. — Он не говорил мне про меч, нет. Ты, конечно же, отчитала ее, когда узнала. — Ну, разумеется, — признала Санса. — Это ведь так неподобающе для леди. Но отец сам нанял ей наставника, так что я бы точно ни за что не смогла заставить ее променять клинок обратно на вышивки. И сейчас я очень рада, что он у нее есть. Робб был горд за обеих своих сестер. — Интересно, насадила ли она уже кого-то на него… Остаток времени был полон смехом и слезами, и подошел к концу слишком быстро. Когда Робб обнял Сансу на прощание, он шепнул ей, что они увидятся снова в следующем месяце, и ушел, унося с собой воспоминание об озарившей ее лицо улыбке.