Молодой Волк склоняет колени

Первая половина их с Сансой разговора заставила Робба погрузиться в размышления. В тот вечер, впервые с того момента, как он оказался в Королевской Гавани, он поднялся в кабинет на верхнем этаже Башни по собственной воле. Стражник постучал и озвучил его имя. Послышались шаги и короткое «Одну минуту, пожалуйста». Робб узнал голос стюарда Тайвина, Лайла — умелого и делового человека, который время от времени появлялся на пороге комнаты Робба, чтобы приготовить для него ванну, а так же подстричь и побрить, когда он зарастал слишком сильно, и не терпел на этот счет никаких возражений. Очень удачно, что никаких возражений у Робба и не имелось, потому что ему не было дело до того, как он выглядел. Но недавно Лайл спросил Робба, работал ли он вместе с «тем, который помладше», предположительно, имея в виду Гаррика, потому что кто-то должен был передать парню, что если тот не перестанет от него прятаться, Лайл просто начнет брить его налысо, чтобы хотя бы увеличить продуктивность от их встреч. Робб покачал головой и улыбнулся, потому что пусть Гаррик в стойлах больше не появлялся, было приятно знать, что он все так же упрям, когда дело касается его волос. Прошло немного времени, прежде чем шаги раздались снова, и Лайл произнес: — Убедись, что у него нет оружия. Робб закатил глаза, но сбросил ботинки и вытянул руки в стороны, позволяя стражнику обыскать его на предмет спрятанных кинжалов и прочих подозрительных вещей. Так ничего не обнаружив, его пропустили внутрь. Поскольку слуги всегда сначала заносили еду для Робба, он знал, что Лорд Тайвин предпочитал ужинать у себя, нежели чем в Большом зале Красного замка, в окружении шумных дворян или своих напряженно молчащих родичей. Сегодня Лайл провел Робба в личную столовую Десницы — аскетично обставленную комнату с длинным, крепким дубовым столом и шестью стульями вокруг него. Когда Робб вошел, Десница, сидящий во главе стола, отвлеченно махнул ему на один из стульев. Отвлечением служила книга, которую лорд держал в руке. Робб сел и огляделся. Стол просто ломился — запеченная с травами оленина, рассыпчатый пирог с дичью, разноцветные овощи, свежий хлеб, котелок с рагу, миска с фруктами, кувшины вина, и так далее. И все это выглядело едва тронутым. На всех плоских поверхностях, к которым только приближался Тайвин, всегда тут же оказывались стопки из бумаг и книг, словно бы отвлечься от работы хоть на мгновение было для него страшнейшим из грехов, и это место исключением не стало. — Я продолжаю говорить им не приносить столько всего, но они продолжают делать вид, что не понимают, — сказал Тайвин, проследив за взглядом Робба и подняв брови в сторону ждавшей в углу служанки. — Бессмысленная трата времени и сил, как по мне. Может, если завтра я попрошу подать мне голову повара, до них наконец дойдет. Служанка, повинуясь легкому кивку головы Тайвина, принесла Роббу посуду и столовые приборы, и быстро удалилась, видимо, отпущенная еще одним кивком. Может, если ей хватит смелости, она передаст шутку повару. Может, если смелости хватит повару, завтра он подаст Лорду Тайвину голову сыра. Робб взял в руку столовый нож, длины и остроты которого вполне бы хватило, чтобы убить. — Я думал, вы не желаете, чтобы у меня было оружие. Десница отложил книгу и отодвинул собственный прибор подальше. — До тех пор, пока не вооружен я сам, выставленные тобой же условия для атаки не соблюдены. Вот если бы ты принес оружие с собой, это бы значило, что твоя позиция переменилась. — Снова меня переиграли. Робб не собирался отказываться от еды, так что вместо Тайвина он атаковал содержимое стоящих перед ним блюд. Тайвин налил ему вина. — Как себя чувствует Леди Санса? Робб ответил не сразу, решая, что сказать, и пережевывая кусок хрустящего черного хлеба и приправленного красным перцем сыра, оставившего приятное тепло во рту. В конце концов, он остановился на расплывчатой правде, которая не позволила бы Тайвину заподозрить, что внуков от этого союза ему ждать не следует. — Она выглядела вполне довольной, милорд. — Было ли похоже, что ее принудили так говорить? В голове Робба завертелись шестеренки. — Нет, не было. Поэтому стража и осталась за дверью? Тайвин отпил из своего кубка. — Не знаю, как ты, но я с подозрением отношусь к тому, что говорят люди, находясь в окружении вооруженных солдат, готовых отчитаться кому нужно о каждом сказанном слове. — Но отчеты вам нравятся, — сказал Робб, кивнув в сторону стопки листов. — Вы хотя бы приказали им подслушивать? — Мы уже как-то обсуждали, что разведка — не моя сильная черта, — сказал Тайвин с оттенком усмешки. — Полагаю, что если вы сегодня и разработали какой-либо план, это станет для меня тем же, чем были все твои засады: сюрпризом. Нынче сюрпризов в жизни у меня немного, так что я даже не буду против такого изменения в рутине. — То был редкий для Королевской Гавани вечер, — ответил Робб. — Ни шпионажа, ни интриг. Было просто… приятно снова увидеться с ней. — Она — твоя родня. Это важно. — Тайвин окинул его оценивающим взглядом. — Очень надеюсь, что ты не явился сюда, чтобы меня благодарить. Робб прекрасно помнил, что отношение Тайвина к благодарностям было таким же, как и к извинениям. — Нет, сэр. — Тогда говори, зачем пришел. — Ладно, — сказал Робб, осушив свой кубок до половины, прежде чем начать. — Я не понимаю, почему вы не были более жестоки со мной все это время. Потому что я явно напрашивался. Судя по вспыхнувшему в глазах Тайвина интересу, он явно ожидал, что эта беседа придется ему по нраву. — Просвяти же меня. Почему мне следовало бы быть более жестоким к тебе? Робб пожал плечами. — Даже не знаю. Потому что я изменник? Веселья ради? Потому что вы — Ланнистер? — Ах, точно, — сказал Тайвин сухо. — Я и забыл о контракте, который мы подписываем при рождении, прежде чем нам дозволяют принять львиный герб. — Напомните, какие там пункты? — спросил Робб. — Нужно быть светловолосым, зеленоглазым и злобным, бессердечным маньяком? Сузив глаза, Тайвин подался вперед. — Продолжай в том же духе, мальчик, и я найду новый способ отвечать на твои вопросы. Робб поднял руки в примирительном жесте. — Прошу прощения. — Затем он добавил: — Забыл, вам не нравятся извинения. Прошу прощения и за это тоже, милорд. Тайвин снова сел прямо, и опасность миновала. — Ничего не можешь с собой поделать, да? Как я и говорил, Старки — очень простые существа. — Да, так и прописано в нашем контракте. Уголок губ Десницы слегка дернулся, что, как решил для себя Робб, было его версией безудержного смеха. — Ты хотя бы выделяешься на фоне своих лишенных чувства юмора северных сородичей. Робб вернулся к поднятой теме. — Джоффри, судя по всему, был уверен, что вы все это время пытаете меня весьма изобретательными способами. Так он сказал моей сестре, по крайней мере. — А, — задумчиво сказал Тайвин. — Да, мальчика всегда привлекал кровавый спорт. У него были определенные представления, которые я не видел нужды развеивать. Его Величество был бы недоволен, узнай он, что твой плен проходит относительно безболезненно, когда ты не пытаешься это активно исправить. Робб поглядел на блюдо с олениной, представил лежащее на земле, истекающее кровью животное, и передумал брать мясо. — То есть, вы хотите сказать, что не получаете от такого удовольствия. — Определенно, нет. Удовольствие не является для меня сколь либо значимым фактором в таких вещах. — Он снова выпил. — Может, я и был бы более жесток к тебе, если бы считал, что это принесет пользу. Страх — это инструмент, который бессмысленно применять без весомых причин. И полагаться на что-то одно тоже не лучшая идея. Ограничивает возможности. Желая получить как можно больше информации, Робб спросил: — То есть, это и есть причина справедливого отношения ко мне? Это… полезно? — Это полезно, — сказал Тайвин. — Если у дома Старк есть будущее — прежде чем ты спросишь, да, пока только «если» — то оно заключается в тебе. Так что, да, я мог бы искалечить тебя, бросить гнить в темнице или прислушаться к богатой фантазии моего внука, если бы желал того. Но, если посмотреть на это в контексте более далекого будущего, какой резон в том, чтобы добавлять тебе шрамов, которые останутся вечным напоминанием нашей с тобой вражды? Робб задумался, жуя запеченную морковь. — В то время как моя верность могла бы принести куда больше, так? Тайвин подлил ему вина. — Предположу, что теперь заработать ее будет куда труднее, когда ты знаешь, что это все — лишь уловка. — Вы бы не дождались ее в любом случае, милорд, — пробубнил Робб, но выпил. — Держи подобные откровения при себе, — посоветовал Тайвин. — Если ты станешь докучать слишком сильно — и я не о том, как ты ведешь себя сейчас — я всегда могу вспомнить о твоем желании смерти, и с опозданием даровать его тебе. Это всегда было что-то вроде запасного варианта. Из личного опыта: гораздо проще убить кого-то чуть позже, чем пытаться обратить время вспять, когда уже это сделал. — Неужели? — язвительно спросил Робб. — Сегодня я узнаю столько всего нового. Надеюсь, вы не думаете, что у вас получается меня запугать. — Угрожать смертью тому, кто ее не боится — прекрасный пример неверного подбора инструмента, — сказал Тайвин. — Я не угрожаю тебе. Лишь ставлю в известность. — Точно, — ответил Робб. — Почаще ставьте меня в известность о моей смертности. Звучит весело. Тайвин совершенно не выглядел расстроенным тем, что Робб продолжал оставаться не-запуганным. — Надеюсь, ты не против, что я так откровенен с тобой. Ты не похож на того, кого это может смутить. — Раз уж зашла речь, я и правда ожидал больше манипуляций и лжи, поначалу, — признал Робб. — Разумеется, — сказал Тайвин. — А вместо этого тебя ждали манипуляции и искренность? Робб чуть склонил свой кубок в его сторону. — Именно. — Подумай, почему так, — предложил Тайвин, словно они разбирали очередную боевую стратегию. — Почему я мог бы хотеть лгать тебе? Робб неуверенно ответил: — Чтобы провести меня. — Ты считаешь себя человеком, котрого легко провести? Робб давно перестал понимать, каким человеком он себя считает. — Надеюсь, что нет, милорд. — Тогда, может, ты считаешь, что есть причина, почему я мог бы хотеть провести тебя? Робб отпил еще вина. Глоток этот дался ему тяжело. — Наверное, нет. Не сейчас, по крайней мере. Хотя, может вы и лжете мне. О Сансе вы мне не сказали. — Ты не спрашивал, — отметил Тайвин. — Справедливо, — согласился Робб. — Утаивание информации похоже на ложь, но все же не является ей. — Теперь посмотри на это с другой стороны, — приказал Тайвин. — Без оглядки на несущественный моральный аспект, почему я мог бы не хотеть лгать тебе? — Потому что, — начал Робб медленно, — если вы соврали бы мне хоть раз, я бы больше никогда не поверил ни единому вашему слову. — Таким образом возможный благоприятный результат не оправдывает свою стоимость, — сказал Тайвин, кивая. — Ты был в состоянии понять это еще когда составлял планы атак. Теперь пришла пора начать задаваться этими же вопросами относительно людей, если желаешь понять, что ими руководит. — Вы хотите, чтобы я верил вам, когда это действительно важно, — сказал Робб. — Как когда вы сказали, что ваш запасной план — это убить меня. — Это было бы самым неудачным развитием событий, и я бы предпочел не становиться заклятым врагом Севера, совершая нечто подобное, — обыденно ответил Тайвин, — К счастью, я не думаю, что в этом будет необходимость. Но если все же до этого дойдет, Старки будут не первыми, чье имя я сотру с карты. Спроси об этом у Рейн из Кастамере. — Я бы с радостью, милорд, но я слышал песню, — мрачно произнес Робб. — Боюсь, мне никто не ответит. — Тогда такой вопрос, — подхватил тему Тайвин. — Героем каких песен ты желаешь войти в историю? Робб посмотрел в окно, на раскинувшийся внизу закатный город. — Не то чтобы меня это заботило, но я уверен, что кое-что обо мне уже написано. Что-нибудь очень изобретательное, про волка, превратившегося в собаку. — Этого можно было ожидать, — согласился Тайвин. — Так или иначе, наверное, было бы хуже знать, что вашим милосердием руководило ваше исключительное добродушие, — сказал Робб. — Или жалость. Я рад, что это все лишь стратегия. Десница покружил вино в кубке. — Будь уверен, если добродушие и пыталось когда-либо зародиться во мне, этот побег оказывался быстро затоптан. И я никогда тебя не жалел. Но есть еще одна причина, почему я предпочитаю видеть тебя живым и в здравии, достаточно очевидная. — Снова прошу прощения, — сказал Робб. — Может, я и правда недостаточно сообразителен. — Причина эта, полагаю, весьма легкомысленна, — сказал Тайвин, слегка поморщившись, будто ему было невыносимо признаваться, что и в его жизни есть место легкомысленности. — Ты забавляешь меня. — Правда? — Робб и так это знал. Это и правда было очевидно, и сильно раздражало. — За половину моих шуток вы меня отчитываете. Только за этот вечер вы уже угрожали мне дважды. — Да, в живых тебя, большим образом, удерживает вторая половина, — вернул ему Тайвин. — Но куда более интересным я нахожу то, какой ты есть в принципе. Роббу нужны были подробности. — И какой же я? — Во-первых, я предполагал, что мне будет куда сложнее заставить тебя понять, насколько ты еще юн и горд прежде, чем мы смогли бы перейти к чему-то более результативному, — сказал Тайвин. — Как я это вижу: в твоем возрасте подобный урок лучше всего усваивается не посредством меча, а скорее по ту сторону ремня, на котором этот меч висит. Как водится, оказавшийся на той стороне обычно не согласен, что там ему самое место. Так что представь мое удивление, когда я обнаружил, что ты начал учиться этому самостоятельно, и даже с большей эффективностью, чем мог предложить я. — Видимо, учитель из меня получше, чем из вас, — небрежно бросил Робб, гадая, сможет ли он заработать третью угрозу за вечер. Ланнистер поднял брови. — С другой стороны, я не уверен, что этот урок можно считать пройденным, мальчик. Может, тебе стоит добавить в расписание чуть больше занятий. — Я подумаю над этим, милорд, — ответил Робб, решая засчитать это как половину угрозы. — Вы поэтому продолжаете звать меня мальчиком, чтобы «заставить меня понять, насколько я юн»? — Я зову тебя мальчиком, потому что ты и есть мальчик, — спокойно сказал Тайвин. — Мальчик, вошедший в мой шатер с полной уверенностью, что все в этом мире работает так, как он того хочет, и ужасно удивленный тому, что это его представление мало сходится с реальностью. И совершенно точно мальчик, которому куда меньше был нужен эшафот и топор палача, и куда больше — крепкая трепка, или две, чтобы заставить его взяться за голову, для чего последней необходимо продолжать оставаться на своем законном месте. — Вот теперь вы слишком уж откровенны, — пробубнил Робб, слегка сутулясь. — Я до сих пор считаю, что обезглавить меня было бы самым безопасным решением. — Существуют безопасные решения и решения интересные, и они редко пересекаются, — Тайвин пожал плечами. — Но, как я уже говорил: я могу и передумать. Робб насадил на свой нож маленькую картофелину. К вилке он за все время даже не притронулся, орудуя исключительно ножом, наслаждаясь тем, как он лежал в руке. — Уверены, что не хотите передумать прямо сейчас? Лорд Тайвин смотрел, как он ест. — В достаточной степени. — Заставляло ли вас взяться за голову то, как мои армии трепали ваши на поле боя? — Представь себе, да, — невозмутимо ответил Тайвин. — Неудачи и боль — прекрасные учителя для тех, кто готов извлекать из их уроков пользу, на что мы оба вполне способны. Так что считай, что я просто возвращаю тебе долги. Учитывай так же, что сегодня ночью я верну тебе еще один, если ты не начнешь следить за тоном. Робб выпрямил спину. Трех с половиной угроз было более чем достаточно. Он получил в самый раз острых ощущений, играя с огнем, но пришел он сюда не за этим. — Принято к сведению, милорд. Неожиданно, взгляд Тайвина сменился на задумчивый. — Мой предыдущий оруженосец тоже был молод и горд, и теперь он лежит в той же земле, что и множество других молодых, гордых людей, которым последний урок донесло лишь острие меча. — Вы никогда не говорили о нем, милорд, — медленно произнес Робб. Зато говорил Джерид, единожды, в день их знакомства. Имя вспомнилось почти сразу — Дантис Марбранд. Ему было интересно, скажет ли его Тайвин. — Он был хорош в том, чтобы говорить правильные вещи, и плох в том, чтобы действительно понимать, о чем говорит, — продолжил Тайвин, оставляя Даниса неназванным. — Полная противоположность тебя, в обоих случаях. — Я почти обиделся, — ответил Робб, но ему не хотелось переводить все в шутку, так что он добавил: — Если позволите спросить, сэр, как он умер? — Ослушался приказа и погнался за Черной Рыбой, — сказал Лорд Тайвин, — Ему даже двадцати не было, но он был уверен, что сделает себе имя этим убийством. Вместо этого он не дожил каких-то двух часов до конца войны, а твой дядя спокойно уплыл вверх по реке, и вряд ли даже помнит этот бой. — Вот как, — сказал Робб. Вряд ли из этого вышел настоящий бой: Дантис мог быть хорош для оруженосца, но Бринден Талли был прославленным воином, одним из лучших его генералов, закаленным в сотнях сражений. — Вы часто думаете о нем? — Нет, — не задумываясь ответил Тайвин. — Я и так зазря потратил на него много времени еще до того, как его убила собственная жажда славы. Не вижу смысла позволить этому продолжаться и дальше. Даже если бы он прожил достаточно, чтобы получить свое рыцарство, он, скорее всего, быстро погиб бы на какой-нибудь дуэли, которую затеял бы из-за брошенного ему бестолкового оскорбления. Бездумно вертя в руках нож, Робб какое-то время размышлял о сказанном в тишине. Дом Марбрандов происходил из Эшмарка, крепости в холмах к юго-востоку от Скалы. Роббу был хорошо знаком их замок, потому что он там бывал. Он служил ему ставкой командования, неделю или две. Дантис должен был быть невероятно взбешен новостью о том, что Молодой Волк и Черная Рыба после битвы у Окскросса захватили Эшмарк, а заодно и несколько других спешно оставленных знаменосцами Ланнистеров крепостей в округе. Разумеется, что он не мог думать ни о чем, кроме славы и мести, когда увидел врага и шанс поквитаться с ним, которого ждал месяцами. Разумеется, он не мог упустить возможность вызвать на бой противника который, несмотря на свою репутацию, уже не был молод, и сделал свое время десятки лет назад, еще во времена войны Девятигрошовых Королей. У будущего Сира Дантиса была бы пожизненная пища для хвастовства о том дне, когда он положил конец мятежу Робба Старка и вернул себе родовой замок и земли, захваченные северянами и речными жителями. Дне, когда он убил Черную Рыбу в поединке один на один, несмотря на то, что никто не верил, что у него получится. Но у него не получилось ни того, ни другого, ни третьего, Сиром он так и не стал, и уже никогда не станет. Внезапно всплыли в памяти уроки Мейстера Лювина о знатных домах Королевств. Столько времени прошло с этих занятий, а он все еще прекрасно их помнил. На гербе Марбрандов было объятое огнем дерево, скелет ветвей на ярко-оранжевом фоне. И девиз: «Горю Ярко». Он подумал о Джериде. Дом Серретт с Серебряного холма. Синий павлин с расправленным хвостом. «Мне нет равных». Гаррик. Дом Лидден, лорды Глубокой Норы. Белый барсук с черной полосой и острыми когтями, готовый защищать свое логово. «Нет свирепей». Какие бы предки не были ответственны за подбор гербов, работу они проделали отличную, подумалось Роббу. Хотя, возможно, дело было в меньшей степени людях, создающих гербы. Может, это гербы создавали людей. Он спросил Лорда Тайвина: — А я, значит, не потрачу вашего времени зря? — Может, и потратишь, — Тайвин пожал плечами. — Зависит от тебя. В прочем, оруженосцы, которые тратят мое время, обычно обнаруживают, что своего они потратили гораздо больше. — Но я для вас не то чтобы оруженосец, — сказал Робб, потому что пришла пора хоть кому-то это озвучить. — Ну, — проговорил Тайвин, — форму ты все равно носишь. — Раз уж вы сегодня в таком настроении пооткровенничать, позвольте спросить вот что, — сказал Робб после короткой паузы. — Вы очевидно считаете, что можете чему-то меня обучить, и очевидно склонны строить долгоиграющие планы. Является ли одним из этих планов превратить меня в кого-то вроде вас? Тайвин наградил его тем же снисходительным взглядом, каким обычно смотрел, когда Робб его оскорблял. — Ты считаешь, что у меня получилось бы это сделать? — Нет, — незамедлительно ответил Робб. — Тогда этот вопрос бессмысленен, — Если бы я мог, то считал бы тебя слабовольным, и мне бы быстро это наскучило. К тому же, подобной дрессировкой я занимаюсь теми моими оруженосцами, которые действительно ими являются — хотя одним это дается лучше других — в этом нет ничего нового. Что касается тебя — учись тому, что сочтешь нужным. Остальное — на твое усмотрение, хотя ты все равно слишком упрям для этого. Может, этот мир способен выдержать только одного Тайвина Ланнистера. — Может, он не выдерживает и одного, — предположил Робб прежде, чем успел остановить себя. Черт. Лучше было бы держать эту мысль при себе. Все лимиты дозволенной ему в этот вечер неучтивости он уже наверняка исчерпал. Но Тайвин оставался до безумия терпеливым. — Думаешь? Робб тут же сфокусировал все свое внимание на руке лорда, сомкнувшейся вокруг ножа. Ланнистер слегка подался вперед, медленно, не смотря Роббу в лицо или на руки — не сжались ли и его пальцы вокруг рукоятки, когда враг оказался на расстоянии одного броска — и наколол оливку из миски, стоявшей чуть левее Робба. Один бросок, одно движение, и из горла или сердца Тайвина торчал бы нож — обе цели были на расстоянии вытянутой руки. Робб произвел расчеты за долю секунды. Время текло медленно, тягуче. Было не как тогда, с мечом, сейчас они оба были равны, никакого бесчестия в этом не будет. Он ждал этой возможности со дня женитьбы Сансы — нет, со дня, как он попал в плен — и вот она настала. Пусть его ненависть и подевалась куда-то этой ночью, но он все еще ощущал ее едва осязаемый, мстительный призрак, который шептал: сделай это. За эти шесть месяцев самым опасным, что ему доверяли держать, были разве что вилы, так что он слегка подрастерял былую форму, но в глубине души он знал, что ему все равно хватит скорости. Тайвин тоже может быть быстр, Робб не имел на этих счет никаких сведений, но он был втрое старше, и его боевые годы остались позади, судя по тому, что войны он в основном вел из командного шатра, а не на поле боя. Он не может быть быстрее Робба. Черт возьми, Тайвин сам ведь рассуждал о том, что может однажды убить его. И сам напомнил о другом доме, который уничтожил. Что останавливает Робба от того, чтобы ударить первым? Что останавливает? Десница распрямился с той же ленивой медлительностью, и Робб неподвижно наблюдал, как он поднес нож с насаженной на него зеленой оливкой и съел ее, смотря оруженосцу прямо в глаза. — Дорнийские, — сказал он. — Не уверен, довозят ли их торговцы до Севера. Дышать было до странного тяжело. Он посмотрел вниз и только сейчас осознал, что даже не попытался крепче сжать пальцы на рукояти ножа. Выпустив его из руки, он взял вместо этого вилку, и использовал ее, чтобы попробовать первую в своей жизни оливку. Она оказалась одновременно кислой, горькой, сладкой и масляной. Он поспешил запить ее вином, вдохнул воздуха и сказал: — Пусть лучше они остаются в Дорне. Тайвин тоже отложил нож. — Каждому свое. Легко перестать ценить мелочи в этой жизни. Эта оливка — очень маленькая, и тем не менее была лучшей из тех, что я когда-либо пробовал. То, как он это произнес, дало Роббу понять, что он тоже знал, что Робб был бы быстрее, и все равно предоставил ему выбор. И Робб его сделал. И так как он знал, что Тайвин знал, он спросил: — Самая опасная оливка в вашей жизни, сэр? Присыпанные золотом зеленые глаза блеснули, как обычно это бывало, когда Тайвин считал, что Робб сказал что-то умное. — Самая интересная. То, как он произнес это, дало Роббу понять, что он тоже не был до конца уверен, каким будет этот выбор. Почти уверен. Но только почти. Иначе бы в этом не было никакого интереса. С отложенными в сторону острыми предметами и принятыми решениями, Робб откинулся на стуле и вернулся к прерванной пару минут назад теме. — Вы сказали «во-первых», когда перечисляли, что делает меня таким забавным в ваших глазах. Есть и «во-вторых»? Тайвин молчал какое-то время, а когда заговорил, прямого ответа не дал: — Я не был близко знаком с твоим отцом. После войны он очень быстро спрятался на Севере, несомненно, чтобы уберечь свою новую семью от людей вроде меня. Мудрый человек, по-своему. Но если бы он остался на юге, я думаю, что точно так же нашел бы его в равной степени забавным и раздражающим. В этот раз от упоминания отца Ланнистером было не так больно. — К вам бы он испытывал только раздражение, милорд, за это я могу поручиться. Тайвин фыркнул. — О, да, я все же знал его достаточно, чтобы разделить твою уверенность в этом. Робб всмотрелся в кроваво-красную поверхность вина в кубке, прежде чем резко вскинуть голову вновь. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, Лорд Ланнистер. Не пытаетесь ли вы сказать, что мой отец вас… восхищал? — Восхищение. — Тайвин словно бы пробовал слово на вкус. — Признаю, мне мало знакомо это чувство, но оно не кажется мне подходящим. Я сказал, что он был по-своему мудрым человеком. По-моему, он был глупцом. Ему явно было что еще сказать, так что Робб прикусил язык, желая сперва дослушать, а потом уже начинать конфликт. — Что я точно знаю, — продолжил Тайвин спустя несколько секунд изучения собственного кубка, — так это то, что меня окружают одни подхалимы и трусы. Эддард Старк никогда бы не смог превратиться ни в того, ни в другого. Как и ты. — И это… Тайвин поднял кубок в намеке на тост. — Забавно. — Хм. — Робб оторвал кусок хлеба, обмакнул его в масло. Для него это звучало очень похоже на восхищение, но он не собирался настаивать. — Мне тяжело это понять, милорд, но, в конце концов, я всего лишь северный простачок. — Так как мы сошлись на том, что мною тебе не быть, ты волен выбирать, на кого хочешь походить, — сказал Тайвин. — Нетрудно догадаться, чье лицо возникает у тебя в мыслях, когда я это говорю, но, ради своего же блага, хотя бы постарайся быть чуть умнее своего кумира. — Он пододвинул одну из книжных стопок к нему. — Грязными руками не трогать. Выбери одну, чтобы забрать с собой. Тут в основном история, экономика и политика. Тебе не помешает немного образования. — Одна маленькая проблема, милорд, — сказал Робб, вытирая руки об искусно вышитую салфетку. — Мой отец был таким глупцом, что так и не научил меня читать. Уголок рта Тайвина снова дернулся. Он взял книгу, за чтением которой и застал его Робб и, прежде чем перевернуть страницу, сказал: — Я тебя услышал. Эта шутка была из хорошей половины. Ты заработал себе еще неделю жизни. —- Только не нужно обещать не убивать меня, — сказал Робб. — Это сделает вещи значительно скучнее. Тайвин склонил голову, словно бы показывая, что прекрасно его понял. — Я никогда не обещаю подобного. Робб подвинул к нему миску с оливками: то ли мирное подношение, то ли наоборот. Он не озаботился тем, чтобы решить. — Тогда и я не буду. Тайвин пожал плечами, накрыл миску крышкой и обратил все свое внимание к открытой странице. Робб понял, что его так отпустили, но все же помедлил, прежде чем подняться. — Зачем действительно я здесь? В прочем, об этом вы вряд ли будете столь откровенны. — Чтобы ухаживать за лошадьми и читать книги, — протянул Тайвин. Утаивание похоже на ложь, но все же не является ей. — Тогда почему я получаю книги только сейчас? Все эти месяцы я занимался лишь половиной того, чем должен был. — Тебя волновали другие вещи, а сегодня тебе впервые стало достаточно любопытно, чтобы прийти сюда самому, — ответил Тайвин, не поднимая головы. Глаза его двигались туда-сюда по странице. — Я одалживаю книги только любопытным людям. А теперь поди прочь. Робб не стал тратить время на изучение корешков или содержания предложенных ему томов. Он сказал: «Милорд», и взял в руки всю стопку, заодно прихватив и яблоко с фруктовой тарелки. Удивленное выражение лица стража, ждавшего его за дверью, он, скорее всего, не забудет никогда.