Глоссарий тишины

Вечер. Дождь барабанил по стеклу окон агенства «Devil May Cry». Внутри царил привычный хаос: пустые коробки из-под пиццы, разбросанная одежда, пыль, поблёскивающая в свете единственной настольной лампы. Данте, развалившись в кресле, закинул ноги на стол. Он чистил Ребеллион после очередной схватки, но взгляд его был пустым и устремлённым куда-то в прошлое. Так было каждый раз, стоило полудемону остаться совершенно одному. Та давняя боль, что преследовала его на протяжении всей жизни, не торопилась отпускать. Это был его секрет от мира всего, что был скрыт за маской бравады и сарказма. Внезапно… Данте замер, сжимая пальцами рукоять меча так, что костяшки побелели. Он не слышал никакого звука, но… почувствовал. Знакомое, родное, но до боли искажённое слабостью присутствие. Слабое, но присутствие крови Спарды. Оно было тут, как тонкая, прерывистая нить, протянувшаяся прямо к двери агентства. Сердце охотника на демонов пропустило удар. Это невозможно. Тихо, почти беззвучно, скрипнула дверь. В проёме, заливаемом светом уличных фонарей и дождём, стояла высокая, но согбенная фигура в длинной, промокшей и грязной мантии. Капюшон скрывал лицо, но из-под него был виден острый, болезненный подбородок и прядь серебристых волос. Фигура дышала прерывисто и тяжело, опираясь о косяк двери. Данте медленно, очень медленно опустил ноги на пол. Он не делал резких движений, не хватал оружие, просто смотрел. Взгляд охотника на демонов, всего секунду назад пустой, теперь был прикован к призраку в дверях с такой интенсивностью, что, казалось, мог бы прожечь дыру в реальности. — Если это какая-то шутка, то она не смешная, — тихо сказал мужчина непривычно глухим, без привычной бравады голосом. — Что тебе нужно? Фигура в дверях сделала шаг внутрь, пошатнувшись. Из-под мантии показалась рука, с неё капала вода на грязный пол. — Я… пришёл за своим, — прозвучал хриплый, измождённый, но до боли знакомый голос. Голос, который Данте слышал в своих кошмарах и самых горьких воспоминаниях более двадцати долгих лет. — Отдай… меч. Мужчина поднялся с кресла. От него не чувствовалось угрозы, но он был… осторожным, как охотник, приближающийся к раненому зверю, который может быть и добычей, и величайшей ценностью. — Какой ещё меч? — спросил он, делая ещё шаг навстречу. Он смотрел на гостя, не отрываясь от скрытого под капюшоном лица. — Тот, что ты сам воткнул в меня? Или тот, что проиграл в последней схватке? У тебя, кажется, проблема с удержанием своего «имущества». Незваный гость издал гортанный, слабый звук, похожий на смешок, переходящий в кашель. Он попытался выпрямиться, обрести былое достоинство, но тело его предательски дрожало от слабости. — Не играй с огнём, Данте. Ты не знаешь, с чем имеешь дело. — О, я знаю, — голос Данте наконец дрогнул, в нём прорвалась плохо скрываемая боль. — Я имею дело с призраком. С тенью, которая преследует меня всю жизнь. В два шага мужчина преодолел оставшееся расстояние. Движение было молниеносным. Он не схватил Ребеллион, не нанёс удар, лишь резко сдёрнул капюшон с головы незваного гостя. И замер. Перед ним было лицо Вергилия, но не того надменного, холодного Тёмного Рыцаря. Это было измождённое, мертвенно-бледное лицо, иссечённое паутиной тёмных жилок. Глаза, обычно полные ледяной уверенности, теперь были тусклыми, с затемнёнными зрачками, в них читались лишь боль и животная потребность выжить. Он буквально разваливался на части. Вергилий попытался отшатнуться, но его ноги подкосились. Данте инстинктивно поймал его за плечо. Кожа под мокрой тканью мантии была ледяной. — Боже правый… Вергилий… — имя слетело с губ Данте шёпотом, полным неподдельного ужаса и шока. Вся его маска крутого парня рухнула в одно мгновение. — Что… что они с тобой сделали? — Не… твоя забота, — выдохнул незваный гость, пытаясь вырваться, но у него не было сил даже на это, лишь колени подогнулись, и он рухнул бы на пол, если бы охотник на демонов не удержал его, не дав опуститься окончательно. Данте стоял на коленях, поддерживая брата. Он смотрел на него, и более двадцати лет отчаяния, гнева, тоски и невысказанной скорби нахлынули на него. Этот человек пытался убить его, своими действиями едва не стёр с лица Земли целый город… И сейчас он был просто сломанной, умирающей тенью. В голове пронеслись воспоминания. Их первая схватка на вершине Темен-ни-Гру, пронзённая грудь, их последний бой, падение близнеца в ад… Но это, как оказалось, было не самым ужасным воспоминанием. Их следующая встреча точно была последней, или только Данте так думал, когда одолел Нело Анджело. И сейчас мужчина понял. Он не сможет. Не сможет нанести удар сейчас. Не сможет оттолкнуть брата. Несмотря на всю боль, которую Вергилий причинил, он был его кровью. Его самой большой потерей. И теперь эта потеря, живая и дышащая, умирала у него на руках. Он медленно, почти с благоговением, потянулся к лицу близнеца, отодвинув прядь мокрых волос со лба. Пальцы коснулись ледяной кожи. Вергилий вздрогнул от прикосновения, потухший взгляд попытался сфокусироваться на лице Данте. Он ожидал насмешки, гнева, клинка в грудь. И ведь не беспочвенны были ожидания. Образ насмехавшегося над ним близнеца преследовал его в каждом кошмаре. Прийти сюда, в логово «врага» в таком состоянии — уже можно было считать ошибкой. Но он увидел нечто совершенно иное: боль. Такую же глубокую и старую, как его собственная. — Всё кончено, Вергилий, — тихо сказал Данте, чей голос впервые за многие годы звучал без защитной маски цинизма. В нём была только бесконечная усталость и тяжёлая, неподъёмная грусть. — Ты проиграл. Но… — он сжал плечо брата, — я не позволю тебе просто так исчезнуть. Снова. Он вздохнул, и в глазах загорелась новая, твёрдая решимость. — Ладно, старина. Похоже, тебе снова нужна моя помощь. Как в старые добрые времена. И вместо того, чтобы достать меч, Данте, крепко подхватив ослабевшего Вергилия под мышки, помог ему подняться и поволок к дивану в углу комнаты. И Вергилий не сопротивлялся. Банально, у него не было на это сил. Данте уложил его на потрёпанный кожаный диван, от которого пахло пылью, оружейным маслом и старой кожей. Дыхание стало чуть ровнее, но слабость всё ещё висела на нём тяжёлым покрывалом. Он с ненавистью смотрел на свои дрожащие руки, сжимая и разжимая пальцы, будто пытаясь поймать ускользающие силы. Данте стоял у стола подле дивана, спиной к брату, наливая в два относительно чистых стакана что-то крепкое из запылённой бутылки без этикетки. — Вот, — охотник поставил один стакан на край стола ближе к брату. — Это не эликсир из золотых яблок, но согреет. Вергилий проигнорировал стакан. Острый и ядовитый взгляд, несмотря на слабость, упёрся в спину Данте. — Где он, Данте? — голос всё ещё был хриплым, но в нём появилась привычная сталь. — Ямато. Я чувствую его… близко. Он здесь. Не пытайся меня обмануть. Данте обернулся. В глазах уже не было шока, лишь усталая решимость. — Он и правда здесь. — мужчина указал большим пальцем через плечо на массивный, старый сейф в углу комнаты, испещрённый царапинами и вмятинами. — Заперт. Надёжно. Скрывать от близнеца наличие демонического клинка и его место нахождения было бесполезно. Тот всё равно может его чувствовать. И не скажи Данте, то нашёл бы сам. Забрал и ушёл. Как и всегда. — Открой его, — потребовал Вергилий, пытаясь приподняться на локте. Это простое движение заставило его лицо исказиться от боли. — А что ты с ним сделаешь? — спросил Данте спокойно, делая глоток из своего стакана. — Как только ты его возьмёшь в руки, что будет дальше? Пойдёшь рубить воздух, пока не упадёшь замертво? Или… — голос стал жёстче, — Ты сделаешь с ним то, для чего он тебе всегда нужен? Начнёшь рубить всё подряд в поисках ещё большей силы, которая в итоге сожрёт тебя целиком? Или может… Рубить себя? — Это не твоё дело! — прошипел Вергилий. Гордыня, его последний щит, была задета. — Моя сила, мой выбор. Ты не имеешь права… — ИМЕЮ! — голос Данте грохнул, как выстрел, заставляя стёкла задрожать. Он резко шагнул к дивану так, что его тень накрыла Вергилия. В глазах полудемона горел огонь двадцати лет подавленной ярости и боли. — Я имею право, потому что каждый раз, когда ты делаешь этот свой «выбор», страдают все вокруг! Потому что я уже проходил это! Потому что я терял тебя снова и снова! И я не позволю тебе исчезнуть в очередной раз из-за твоего же, чёрт подери, упрямства! Они замерли, смотря друг на друга — один в немом, яростном вызове, другой — в тяжёлом, дышащем гневом упрёке. Вергилий первый отвёл взгляд, опуская плечи, но не от поражения, а от изнеможения. — Это необходимо, Данте… Без силы Ямато… Впрочем — не важно, тебе не понять. Данте выдохнул, отступив на шаг. Гнев схлынул, сменившись холодной, практичной решимостью. Брат сказал, что ему не понять? Но Данте понял. Тут даже уточнять не надо, что речь шла о выживании, а Вергилий никогда бы не заикнулся вслух о том, что ему нужна помощь. — Есть другой способ. Ты же чувствуешь это. Наша кровь… она зовёт друг друга. Ты почти высох, Вергилий. Но у меня её… более чем достаточно. Глаза Вергилия расширились. Он понял мгновенно. — Нет. Ни за что, — это было даже не высокомерие, а чистый, животный ужас. Ужас перед самой идеей быть обязанным кому-то, тем более младшему брату, чей образ всё ещё мелькал перед глазами. Ужас перед абсолютной уязвимостью. — Я не приму… — Ты не выбираешь! — отрезал Данте, чей тон не оставлял пространства для споров. Он подошёл к запылённому шкафу, вытащил оттуда старый, но стерильный медицинский набор. — Это не про долги и не про силу, а про выживание. Ты хочешь жить? Хочешь когда-нибудь снова иметь возможность бросить мне вызов по-настоящему? Тогда заткнись и терпи. Данте подошёл к дивану, сел на край, движения были резкими, но точными. Он нашёл вену на своём запястье, протёр иглы антисептиком. Вергилий смотрел на него с немым отторжением, смешанным с отчаянной надеждой. Он был загнан в угол. Собственная природа, демоническая сущность, из последних сил кричала о необходимости выжить, в то время как гордыня агонизировала. — Это унизительно, — выдохнул мужчина, в голосе которого впервые зазвучала не ярость, а чистая, незащищённая горечь. — Добро пожаловать в клуб, — мрачно усмехнулся Данте, вводя иглу в свою вену. Тёмная, почти чёрная кровь Спарды наполнила трубку. — Поприветствуй человеческую часть себя. Она вся из этого состоит. Он пережал трубку и, без лишних церемоний, взял руку близнеца. Вергилий попытался вырваться, но его слабое движение было тщетным. Данте крепко держал запястье брата, взгляд был неумолим. — Это, чтобы вправить тебе мозги, пока мы тут возимся, — прошептал Данте, вводя иглу в вену Вергилия. — Может, тогда ты поймёшь, что сила — не в том, чтобы рубить всё на своём пути, а в том, чтобы удержать то, что важно. Алая, почти чёрная жидкость медленно потекла из одного брата в другого. Вергилий закрыл глаза, лицо исказилось от смеси боли, стыда и… облегчения. Он чувствовал, как жаркая сила Данте, знакомая и чужая одновременно, растекается по жилам, гася боль, затягивая трещины, возвращая его к жизни. Это было не триумфальное поглощение силы, а смиренное, мучительное принятие помощи. Жаркая сила крови Данте медленно растекалась по жилам Вергилия, отступающая слабость сменялась мучительным, унизительным осознанием его положения. Он всё ещё был слаб. Каждая клетка его тела требовала покоя и времени на восстановление, но разум и неукротимая воля отказывались мириться с этим. Он сидел на диване, откинув голову на спинку, но взгляд был пристальным и требовательным. Он смотрел на Данте, который, прислонившись к сейфу с Ямато, доедал кусок холодной пиццы с невозмутимым видом, будто ничего и не произошло. — Ну что, — Вергилий прервал тягостное молчание, голос вновь обрёл оттенок привычного командного тона, хоть и лишённый прежней мощи. — Ты сделал то, что считал нужным. Верни клинок. Данте медленно прожевал, не отрывая от него взгляда, в котором читалась не злость, а глубокая, всепонимающая обречённость. Он всё это уже видел. Слышал. Проходил. Тяжело вздохнув, охотник отложил пиццу. — Я уже сказал тебе, где он, — голос охотника на демонов был усталым, но твёрдым. Он указал большим пальцем на массивную дверцу сейфа у себя за спиной. — Я тебя к дивану не приковывал. Так что, если хочешь… встань и возьми. Если сможешь. Это был вызов. Тихий и спокойный, но абсолютно беспощадный. Он не отнимал у брата выбора, просто показывал ему реальность во всей её неприглядной полноте. Глаза Вергилия сузились. Гордыня вспыхнула в нём ярким, яростным пламенем. Он не потерпит такого унижения. Ни от брата. Ни от кого бы то ни было. С тихим, хриплым усилием он оттолкнулся от дивана и поднялся на ноги. Мир на мгновение поплыл перед глазами, но он силой воли заставил его встать на место. Выпрямив спину, дабы придать своей осанке былое достоинство, он сделал первый шаг. Шаткий, неуверенный. Данте не двигался, просто наблюдал, скрестив руки на груди. Лицо охотника было каменной маской. Второй шаг. Пол ещё больше накренился. Тёмные пятна поплыли перед глазами Вергилия. Он услышал собственное сердцебиение — громкое, неровное, предательское. Демоническая сущность, только что подпитанная, кричала о покое, умоляла остановиться. Третий шаг. Он почти у цели. Рука, дрожа, потянулась к ручке сейфа. До неё оставалось сантиметров тридцать. И тогда силы окончательно покинули его. Колени подкосились, сознание уплыло в чёрную, беззвучную пустоту. Он не чувствовал падения. Не чувствовал ничего, кроме сильных, уверенных рук, которые резко подхватили его посередине падения, не дав даже на миллиметр приблизиться к грязному полу. Данте держал Вергилия на весу, словно тряпичную куклу. Он молча смотрел на бледное, безжизненное лицо брата, на сомкнутые ресницы, на прядь серебряных волос, упавшую на лоб. В его объятиях не было ни злости, ни торжества. Только бесконечная, усталая тяжесть. Он бережно, почти что нежно, переложил беспомощное тело обратно на диван, попутно избавляя от промокшей мантии. — Вот ты и попал, брат, — тихо прошептал Данте, накрывая его относительно чистым пледом, что лежал на подлокотнике дивана. — Конкретно так. И запомни раз и навсегда… Он наклонился ближе, и следующие слова прозвучали не как угроза, а как самая твёрдая, нерушимая клятва, данная за всю его жизнь. — …я тебя больше не отпущу. Но Вергилий не слышал, разум был уже не здесь. Скорее где-то на краю бездны между сном и реальностью. Он медленно погружался в кошмар. Очередной. Только Данте это понял лишь спустя несколько минут, когда лицо брата исказило болью, а тело пронзило дрожью. Казалось даже, что он умирал, медленно и безвозвратно. Это побудило охотника на демонов схватить того за плечи и встряхнуть в отчаянной попытке вытянуть из кошмара. Возникла даже мысль найти что-то вроде нашатырного спирта, а то и покрепче, пока не поздно, но нужда в этом резко отпала. Сразу после того, как Данте почувствовал, как его горло с силой сжала рука брата, в попытке придушить. Прикончить.