Глоссарий тишины

      Тьма была не просто отсутствием света. Она была субстанцией — густой, вязкой, липкой, как смола. Она давила на грудь, заполняла лёгкие, приглушая даже звук собственного сердца. Сначала не было ничего, кроме этой тьмы и всепоглощающей, унизительной слабости. Он, Вергилий, сын Спарды, Тёмный Рыцарь, не мог пошевелить и пальцем. Потом из мрака проступили очертания. Знакомые и ненавистные. Грубый камень под спиной, влажный и холодный. Цепи на запястьях и лодыжках, не дающие подняться. Он снова был там. В аду. В своих личных чертогах страданий, которые выстроил для него Мундус. И перед ним стоял Он. Данте. Но не тот дерзкий, вечно ухмыляющийся юнец, что сражался с ним на вершине Темен-ни-Гру. Этот был холоднее, хоть и похож. Улыбка твари была не насмешкой брата, а хищным, бездушным оскалом повелителя. Глаза, обычно полные озорного огня, теперь горели ровным, ядовито-багровым светом, как у марионетки Мундуса. — Ну что, Вергилий? — голос был как у Данте, но интонации — чужими, искривлёнными злобой. — Приполз за своим Ямато? Как нищий за подаянием. Вергилий попытался издать команду, призвать силу, но его горло сжалось. Он не мог говорить. Мог только дышать, с хрипом втягивая отравленный воздух. — Ты думал, что сбежишь? — «Данте» медленно прошёлся вокруг него, его ботинки гулко стучали по камню. — Ад всегда будет в тебе, в каждой трещине твоего высокомерного духа. Ты — ходячее напоминание о собственном поражении. Он остановился и наклонился, лицо копии оказалось в сантиметрах от лица Вергилия. — Спарда никогда бы не позволил себя так унизить. Он был силой. А ты… ты просто суррогат. Жалкая тень, которая мнит себя достойным. Вергилий зажмурился, пытаясь отгородиться от этих слов. Но они впивались в сознание острыми когтями. Это была квинтэссенция всех его страхов, всего, что он в себе подавлял. — Помнишь Темен-ни-Гру? — продолжал кошмарный образ. — Я раздавил тебя, как жалкое насекомое. Помнишь, как ты стоял на коленях перед Мундусом после? Ты не сын Спарды. Ты — его позор. Резкая, обжигающая боль пронзила правое плечо. Вергилий взглянул и увидел, что его руки… не было. Лишь кровь, что хлынула из места разрыва. Но это было ещё не всё. Тело полудемона было покрыто старыми шрамами, которые кровоточили свежей кровью, и новыми ранами, что появлялись сами по себе — глубокие порезы на груди, словно от невидимых когтей, синяки, расползающиеся по коже. — Ты верил, что сила в одиночестве? — «Данте» рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет металла. — Посмотри на себя. Сила? Ты не можешь даже пошевелиться. Ты — ничто. Ничтожество, сломанное и брошенное у моего порога. Он медленно, неумолимо приблизился к лицу Вергилия. — И сейчас я сотру последнее, что от тебя осталось. Вергилий из последних сил попытался высвободить хоть каплю силы, хоть искру… но ничего. Только всепоглощающие боль, страх и унижение. Он был парализован, беспомощен. Боль стала реальной, давящей. Собственные пальцы впились в чью-то кожу. Воздух с хрипом вырывался из чужих лёгких. Вергилий дёрнулся, резко и дико распахнув глаза. Тусклый свет лампы в запылённом офисе «Devil May Cry» резанул по зрачкам. Ад исчез. Но враг был тут. Перед ним, склонившись над диваном, был Данте. Это лицо… Настоящее, взрослое, с лёгкой щетиной и морщинами у глаз, было искажено гримасой шока и удушья. Руки охотника на демонов обхватили запястье Вергилия, который со всей силы сжимал его горло. — В-Верг… — хрипло выдавил Данте, глядя на брата широко распахнутыми глазами, в них читалось полное непонимание. Инстинкт затмил разум. Кошмар был так ярок... так реален... Это лицо — лицо его мучителя! С рычанием, полным ярости и первобытного ужаса, Вергилий усилил хватку. Он был слаб, дрожал как в лихорадке, но адреналин давал ему силу. Данте, на секунду оторопев, действовал быстро. Не с силой, а с техникой резко ударил ребром ладони по сгибу локтя близнеца, тем самым заставив ослабить хватку, а второй рукой оттянул его пальцы от своего горла. Он не отшвырнул брата, а просто освободился, отшатнувшись на полшага. — Эй! Спокойно! — голос охотника был хриплым, но твёрдым. Он тяжело дышал, потирая шею. — Чёрт возьми, Вергилий… Что, дьяволы во сне нашептали? Вергилий сидел, опёршись на трясущиеся руки, грудь вздымалась в прерывистом, частом ритме. Он смотрел на Данте, но видел уже не врага. Видел лишь… замешательство, лёгкую тревогу, и полное отсутствие той злобы, что была в кошмаре. Взгляд метнулся по сторонам: знакомый беспорядок агентства, тусклый свет, тот же сейф у стены. Он вспомнил, как шёл за Ямато, но так и не дотянулся до сейфа. Реальность медленно, кусок за куском, возвращалась на место, вытесняя призраков прошлого. Дрожь не унималась. Он снова перевёл взгляд на Данте, что отошёл к бару, в обычно холодных и уверенных глазах читалась животная растерянность и незатихающая боль. Вергилий попытался что-то сказать, чтобы отгородиться привычной маской высокомерия, но из горла вырвался лишь сдавленный, сорванный звук. Тишина в агентстве была густой и звенящей, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Вергилия и звуком пробки, когда Данте вскрыл одну из бутылок алкоголя. Воздух всё ещё был насыщен электричеством недавнего нападения. Вергилий сидел, сгорбившись, пальцы впивались в ткань дивана, будто пытаясь найти точку опоры в уплывающей реальности. Дрожь медленно отступала, сменяясь ледяной тяжестью в конечностях и жгучим стыдом. Он видел спину брата — широкие плечи, чуть напряжённые, и слышал, как тот отхлебнул из бутылки что-то крепкое, прежде чем налить в стакан. Взгляд упал на стол подле дивана, где до сих пор стоял стакан, к которому Вергилий так и не притронулся. И вот, наконец-то подняв стакан, он залпом выпил всё содержимое, поморщившись. Вкус был ужасен: терпкий, жгучий, но… Согревал, и в самом деле. — Слушай, скорее всего, потребуется повторное переливание крови. Слова Данте прозвучали ровно, почти отстранённо. В них не было ни злорадства, ни раздражения. Была лишь усталая, тягостная констатация факта. Вергилий медленно поднял голову. Взгляд был острым, даже сквозь остатки немощи. Он вспомнил, что совсем недавно Данте перелил ему свою кровь. И не абы как, а при помощи медицинского прибора, что даже удивило. — Удивительно… Даже оснащение есть, — голос был всё ещё слаб, но уже со знакомыми нотами язвительности. — Я ожидал найти здесь лишь пустые коробки от пиццы и горы мусора. Ты что, собирался открыть практику? Данте так и стоял у бара, не оборачиваясь. — Пришлось обзавестись. Пару раз собирал одного упрямого пиздюка по кускам, — мужчина ответил совершенно спокойно, но тон резко сменился, не уступая в язвительности брату. — Он, как и… кое-кто, вечно лезет на рожон, а потом истекает кровью на моём полу. Данте усмехнулся, когда услышал позади раздражённое ругательство. Он собирался предложить брату наконец-то смыть с себя адскую копоть и запах смерти, раз тот уже способен язвить и задавать глупые вопросы, как вдруг… Щёлк. Тусклый свет настольной лампы погас, погрузив агентство в густые, непроглядные сумерки. Тишина стала абсолютной, без даже привычного гудения холодильника. — Чёрт… Как же вовремя, — с раздражением выдохнул Данте. В следующее мгновение из темноты с другого конца комнаты донёсся низкий, едва слышный звук. Не смех, а скорее короткий, сухой выдох, полный ядовитого торжества. — Кажется, твоё королевство погрузилось во тьму, Данте. Символично. Вергилий. Разумеется. Его злорадство было предсказуемо, как восход солнца. Данте фыркнул, игнорируя укол. В одиночку он бы, не задумываясь, махнул на это рукой. Но сейчас… Он бросил взгляд в сторону смутного силуэта на диване. Брат. Ослабленный, полуразрушенный, но всё такой же занозистый. Оставить его здесь, в холоде и темноте, с кошмарами и неокрепшей силой… это было бы равноценно тому, чтобы вышвырнуть его обратно на улицу. И как ни крути, а это было уже выше его сил. — Сиди не шевелись, Принц Тьмы, — проворчал Данте. Подойдя к столу, он пошарил в ящике, найдя фонарик. Луч света, поймав в пыльный столб мириады пылинок, выхватил из мрака полное презрения лицо Вергилия. — Сейчас проверю кое-что. — Не трать силы. Бездарность — это твоя врождённая черта, а не приобретённая, — сухо заметил Вергилий. Данте проигнорировал его, направив луч фонаря в сторону кухни. — Ладно, главный вопрос… Есть ли ещё вода? И газ. Он скрылся в другом конце комнаты. Послышался скрип крана, затем резкий щелчок, и через мгновение — короткое, удовлетворённое: «Есть!». Вергилий, сидя в темноте, ощутил странное, почти абсурдное облегчение. Одиночество в аду было одним. Одиночество в холодной, тёмной, безводной коробке после того, как ты едва обрёл точку опоры… это было уже совсем другим. Данте вернулся, направляя свет себе под ноги, чтобы не слепить брата. — Ну что ж, Ваше Высочество, — голос охотника на демонов прозвучал с притворным пафосом, в котором, однако, сквозило лёгкое, знакомое им обоим злорадство. — Похоже, цивилизация в лице горячей воды дарует вам последнюю отсрочку. Пользуйтесь, пока не отключили. А то запах, если честно, уже перебивает даже мои старые носки. Вергилий медленно поднялся. Ноги едва держали, но он выпрямился во весь рост, принимая предложение как данность, а не милость. — Твоя несвоевременная болтливость когда-нибудь станет причиной твоей гибели, брат. — А твоё высокомерие — твоей, — парировал Данте, протягивая ему фонарик. — Держи. Надеюсь, разберёшься с колонкой? Спички там же. Вергилий взял фонарь. Их пальцы не соприкоснулись. Луч света дрожал в всё ещё слабой руке. Он сделал шаг, потом другой, медленно скрываясь в темноте коридора. Данте остался один в главном зале. Он подошёл к окну, глядя на огни города, которые всё ещё горели, подчёркивая их локальный апокалипсис. Электричество, еда, вода… Счёт за отопление… Брат. Всё упиралось в брата. Его присутствие, его нужда, его… существование. — Ладно, — тихо прошептал Данте сам себе. — Похоже, пора перестать выбирать заказы по принципу «интересно-неинтересно». Мысль была тяжёлой, но в ней не было нежелания. Была лишь простая, грубая необходимость. И странное, давно забытое чувство — что теперь его безрассудная жизнь может иметь хоть какой-то, пусть и сумасшедший, смысл. Не только выживание, а нечто большее. Может и ненадолго, ибо он не был уверен, что Вергилий задержится здесь даже на день. Но держать его силой… Дверь в ванную закрылась, и спустя мгновение Данте услышал приглушённый шум воды. Звук, такой обыденный, такой несообразный с самим понятием «Вергилий», что он на мгновение застыл, прислушиваясь. Тишина давила. Она была хуже, чем рёв демонов. В ней было слишком много места для мыслей. Данте стоял у окна, глядя на своё бледное отражение в стекле, за которым продолжала жить своей жизнью яркая, безразличная к нему улица. Шум воды за стеной внезапно прекратился. И в наступившей абсолютной тишине что-то в нём надломилось. «А был ли он вообще?» Мысль пронзила сознание, как ледяная игла. Всё это… Слишком сюрреалистично. Слишком… похоже на сон. Вергилий, появляющийся на пороге едва живой. Его кровь, которую Данте добровольно отдал. Этот кошмар, эта попытка удушения. Ад, из которого он выбрался… Разве такое возможно? Мужчина сжал кулаки так, что костяшки побелели. Грудь сжалась от знакомого, старого горя, которое он годами глушил. Дрожь, противная и неконтролируемая, пробежала по спине. «О чём я вообще думал?» — прошептал Данте сам себе. Голос прозвучал хрипло и безумно в тишине. Сдавленный, горький смешок вырвался из глотки. — «Я убил его. Я проткнул его мечом. Его НЕТ». Это была не просто мысль, а истина, вбитая в него годами одиночества. Он помнил это. Помнил, как сразил Нело Анджело. Помнил, как слишком поздно понял, кто это был на самом деле. Помнил пустоту, последовавшую за этим. Всё, что происходило последние несколько часов, — это просто… глюк. Сон измученного сознания. Или, что хуже, чья-то уловка. Он закрыл глаза, чувствуя, как маска бравады и безразличия трещит по швам, обнажая старую, никогда не заживающую рану. Рану одиночества. Рану вины. В этот момент скрипнула дверь. Данте резко обернулся, рука инстинктивно рванулась к пистолетам за поясом, но замерла в полудвижении. В проёме стоял Вергилий. Бледный, истощённый, но чистый. Обычно безупречные волосы были мокрыми и растрёпанными, он был закутан в одно из тех немыслимо мягких полотенец, что Данте вечно покупал по акции и почти не использовал. Он выглядел… уязвимым. По-человечески. Уголок его рта дрогнул, хотя взгляд оставался холодным. Он явно собирался бросить какую-то колкость насчёт качества мыла или плачевного состояния сантехники, да даже насчёт той старой, едва зажигающейся газовой колонки. Но слова замерли у него на губах. Он встретился взглядом с Данте. И в этом взгляде, всего на одно короткое, неуловимое мгновение, не было ни бравады, ни насмешки. Там была голая, неприкрытая боль. Глубокое, животное отчаяние, смешанное с невероятным, тщательно скрываемым облегчением. Это был взгляд не могущественного сына Спарды, а потерянного человека, который только что убедил себя, что увидел призрак. Данте тут же опомнился. Он фыркнул, отводя взгляд и проводя рукой по лицу, снова надевая привычную маску. — А я уж подумал, ты утонул там, — буркнул охотник, но голос сорвался на первой же ноте. Вергилий не ответил. Он стоял, впиваясь взглядом в спину брата. То, что он увидел, было настолько неожиданным и… чужим для образа Данте в его голове, что острота рассыпалась в прах. Вместо неё внутри поднялось что-то холодное и тяжёлое. Что-то, от чего стало не по себе. Это совершенно противоречило кошмарам, что мучили его даже сейчас. Вергилий молча, медленно подошёл к дивану, давая брату время прийти в себя. Оскорбление, которое он приготовил, так и осталось невысказанным, проглоченным вместе с внезапным, тревожным пониманием. Возможно, ад оставил свои шрамы не только на нём одном. Они находились в тишине — Данте у окна, Вергилий на краю дивана, — каждый в своих мыслях, как вдруг резкий, металлический ЩЕЛЧОК из глубины здания заставил их обоих вздрогнуть. Данте закатил глаза с таким видом, будто это лично Вселенная решила над ним подшутить. — Ну вот и всё, — он развёл руками. — Шоу окончено. Газ с водой, видимо, тоже решили, что с них хватит. Вергилий не ответил. Он сидел, задумавшись об абсурдности своего положения. Идти сюда за Ямато с единственной целью — одолеть Данте, а в итоге застрять здесь из-за собственной слабости. В нынешнем состоянии ему не одолеть близнеца, но и уйти — значит в очередной раз проявить слабость, сбежать от «врага». Только вот этот «враг» помог вместо того, чтобы напасть. Так или иначе, он думал о том, что будет куда рациональнее для начала прийти в себя, потом забрать Ямато и… Покончить с этим. Но даже на фоне этих мыслей промелькнула тень сомнения. Данте наблюдал за ним, и внезапная, ледяная тишина брата показалась ему куда страшнее, чем любая язвительность. Он видел, как те самые плечи, что всегда были гордо откинуты назад, на мгновение ссутулились под тяжестью не физической боли, а полной потери контроля. И это зрелище било больнее, чем любой удар. — Ладно, — тихо сказал Данте, ломая тягостное молчание. — Завтра… завтра разберёмся. Сначала с деньгами, потом с остальным. Подойдя к шкафу, Данте начал рыться в нём в попытке нащупать хоть что-то из одежды, дабы хотя бы на время одолжить брату.