Преодолев языковой барьер

Его обаяние и настойчивость обезоруживали. Надя всё ещё не была уверена, что это хорошая идея, и всё равно медленно подползла. Сердце в груди бешено колотилось. От волнения потели ладони, а колени дрожали. На что она подписывалась вообще? Этот вопрос пронёсся у неё голове, но не слетел с губ. Девушка тихонько вскрикнула, ощутив хватку Леона. Тот без особого труда пересадил её к себе на колени и сомкнул руки на её животе. — Видишь? Не так уж и страшно. Надя буквально одеревенела. А вот мысли её, напротив, заметались, как зверь в клетке. Она задавалась вопросами, для чего это, зачем, почему она, что всё это значит, ведь друзья так не сидят. Если, конечно, дело не в отличии двух национальностей. Кто знает, может, у американцев так принято. Может быть, тактильность такого рода трактуется иначе. Как бы то ни было, Надя прислушивалась к собственным ощущениям. И лично для неё всё происходящее было… слишком круто. Она не хрупкая девушка, никогда ею не была, и не думала, что однажды будет сидеть на коленях у мужчины. Кто вообще захотел бы её усадить к себе на колени, не рискуя при этом отдавить себе конечности? Но Леон выглядел таким чертовски сильным. Одни его мощные руки чего стоили. Надя почти зациклилась на его бицепсах, и чёрт с два её кто-то стал бы за это осуждать. Его руки были идеальной формы, в меру подкаченные, с несильно выделяющимися венами. — Знаешь… Когда Леон начал говорить, Надя ощутила его тёплое дыхание затылком, как тот участок кожи покрылся мурашками, а волоски зашевелились. А после он прочистил горло, словно ему и самому тяжело быть непринуждённым, и их нынешнее положение что-то значит. — Я тут подумал… Его руки чуть сильнее сжали её живот. От этого прикосновения Надя ощутила лёгкий трепет и невольно втянула живот. Её пальцы вцепились в предплечья агента. Он явно воспринял это как хороший знак — его большой палец нежно стал выводить маленькие круги на её животе. Даже через одежду она хорошо чувствовала эту незатейливую ласку, как его жар проникал через жалкие тряпки под её кожу. — Что? — Ты ведь не будешь возражать, если я ещё чуть-чуть вот так подержу тебя? Обещаю, я не сделаю ничего того, что ты сама не захочешь. Ты всегда можешь сказать «стоп», если почувствуешь, что это слишком. Надя была слишком ошеломлена незнакомыми, приятными ощущениями, поэтому ни черта не соображала. Плюс-минус понятные слова, которые она могла бы разложить в своей голове и выловить смысл, влетели в одно ухо и вылетели в другое. Речевой аппарат тоже, кажется, дал сбой. Она даже не могла сказать, что для неё всё это в первый раз! Не было в её жизни прекрасного мужчины, никакого не было, который мог бы вот так её дразнить, флиртовать, держать на коленях, незатейливо гладить, будоражить своими прикосновениями, тембром голоса, запахом… — Леон? Ей очень сильно нравилось, как его имя звучит по-русски. На английском она будто называла его «лев». Конечно же, это было не так, но интонация казалась схожей. — Ммм? — Тебе нравится… это? Леон слегка напрягся, и Надя хорошо это почувствовала своей спиной. Она и сама напряглась в ожидании его ответа. — Да. — Его большие пальцы продолжили описывать круги на её животе. — А ты? Глупый вопрос. Она как раз таки получала слишком много. Снова сжимая его предплечья, она тихо пробормотала согласие и кивнула головой. Чёрт знает, какую она показала реакцию Леону, но в его голове явно закрутились шестерёнки. И он сделал вывод, который решил озвучить вслух: — Надя? Ты никогда…? Ему не нужно было заканчивать фразу. Потому что ответ «да». Во всех отношениях, да. Она никогда не обнималась вот так, никогда не флиртовала, никогда не целовалась, не считая случая в детстве, никогда не занималась сексом. — Да… Леон на мгновение сжал её в своих руках чуть сильнее, сглотнул так, что в напрягающей тишине Надя всё услышала, а после спросил тихим, низким голосом: — Насколько сильно ты чувствительна? Милая Надя… В дополнение к мурашкам, девушка почувствовала растущее тепло и пульсацию внизу живота. Это удовольствие было опасным. Она ещё больше напряглась на коленях Леона, вжалась в его грудь своей спиной. Его горячее дыхание коснулось её ушка и шеи. Он всё чувствовал, хорошо читал язык её тела, поэтому будоражил сильнее. Одна его рука осторожно спустилась вниз и коснулась внутренней стороны бедра девушки. Яркие пятна заплясали перед глазами от того, как сильно она зажмурилась. Дыхание участилось. Её кожу продолжало покалывать от прикосновений и тёплого дыхания на шее. Если бы она не сняла куртку, осталась бы хоть какая-то преграда. Но сейчас… Она была полностью беззащитна перед прикосновениями Леона. Его сильные, мускулистые руки давали волю всем её самым горячим фантазиям. Как и многие девушки, она мечтала о крепком парне с хорошо развитой мускулатурой, но никогда не думала, что получит это в реальной жизни. Более того, бонусом шла красота. Это нечестно… Леон осторожно, словно на пробу, сжал внутреннюю сторону бёдра. Надя вздрогнула и сильнее сжала его руку в перчатке без пальцев, почти до боли, ведь его прикосновение было так близко… Пульсирующее ощущение между ног только усилилось. Она была чертовски возбуждена! Дыхание Леона стало прерывистым. Он словно проверял границы дозволенного. В момент ярких и совершенно новых ощущений к Наде вернулись мысли о настоящем. Она думала о том, как сильно изменилась её жизнь, какой насмешкой судьбы было то, что она, русская девушка, оказалась в богом забытом месте Испании и вот-вот вступит в интимные отношения с американцем! Если всё действительно идёт к этому, Леон будет её первым мужчиной. — Грёбаное сучье дерьмо… Дерьмо, блин… Её приглушенные ругательства заставили Леона остановиться и убрать руку. — Воу, воу. Я понял. Момент был прерван. Отсутствие прикосновений ощущалось как пустота и холод. Надя сдержала вздох разочарования и осторожно выпрямилась. — Надя, если я сделал что-то… Блять, — в его голосе звучало такое же разочарование, но помимо этого и волнение. Он переживал, что перешёл границы и сделал что-то, что ей не понравилось. — Посмотри на меня, хорошо? Его слова только усиливали нервозность. Посмотреть на него? Вот ещё. Надя не была уверена, что у неё получится. Он бы ещё добавил, что им предстоит серьёзно поговорить. — Надя. А он был настойчив. Тихо чертыхнувшись и выдохнув через рот, девушка заёрзала на коленях Леона, чтобы сесть боком. Затем она осторожно подняла голову. Выражение его лица было серьёзным, но не суровым. Он смотрел ей в глаза, пытаясь выразить искренность и уважение к ней и её желаниям. — Я хочу объясниться. Только пожалуйста не перебивай и не злись, хорошо? К счастью, она всё ещё понимала, поэтому кивнула головой, готовая выслушать. Что бы Леон ни задумал. Но она ясно понимала, что он её неправильно понял. А как это передать… Чёрт бы его знал. Грёбаный языковой барьер. — Я не знаю, о чём ты сейчас думаешь, но я хочу кое-что прояснить. Я не собираюсь использовать тебя в своих интересах или что-то в этом роде. Общий смысл был донесён. Учитывая, через что они прошли и чем продолжали заниматься, — рука Леона всё ещё лежала на её бедре, — становится ясно, что Леон хотел сказать. Проблема в том, что Наде тоже нужно сказать, о чём она думает. Но как она может выразить это словами?! Смиренно вздыхая и на секунду закрыв глаза, она пыталась говорить на своём ужасном, ломаном английском. В процессе она нервно теребила нитку, торчащую из уголка рубашки: — Это. Сначала обо мне. И… Это странно. Я имею в виду… Ты и я. Всё это. Я не знаю никого другого… Эм… Блять, как же…? Мы рядом. Всегда. Я не уйду. Ты… понимаешь меня? В конце Надя посмотрела на Леона с жалостью. Она могла только представить, как ужасно, должно быть, прозвучало для него её объяснение. Она и сама с трудом поняла свою ахинею. — Подожди, дай мне попытаться понять, — Леон весь процесс её объяснения хмурился, а теперь пытался всё соединить в общую картину. — Ты хочешь сказать, что для нас странно было всё это делать, когда мы знаем друг друга всего пару часов? В целом, я с тобой согласен. Честно говоря, я и сам не ожидал от себя такого, — признался он, тихо усмехнувшись и неловко почесав затылок. — У меня есть миссия, которую я должен выполнить. Но сначала я должен отыскать свою напарницу. Ты… не входила в эти планы, Надя. Но вот ты здесь. Гражданское лицо. Более того, даже не американка. Ты что-то с чем-то, Надя. Я ещё никогда не встречал таких, как ты. Наверное, поэтому я был так очарован. Он наговорил слишком много всего, и пусть в моментах брал паузу, это всё равно не помогло Наде понять его до конца. Только общая картина. Но даже она раскрыла… откровение. Леон был откровенен. Его слова, его взгляд, были пропитаны искренностью, неподдельными эмоциями. И всё это из-за неё. Чёрт бы побрал этих эмоциональных американцев, которые с лёгкостью затрагивают струны души. Теперь ей было плевать на прерванный контакт, на неудовлетворение, которое постепенно стало стихать, на противоречие в голове, которое тоже начало сходить на нет. Надя кивнула и с тихим, усталым вздохом прислонилась к груди Леона. Она осторожно положила голову ему на левое плечо и почувствовала, как с облегчением выдохнул Леон. А затем он обнял её. Теперь они оба чувствовали себя спокойно и комфортно. Воцарилось приятное молчание. Но ненадолго. Надя действительно хотела узнать Леона получше. Насколько это возможно из-за их языкового барьера. Она хотела преодолеть его, чтобы узнать мужчину, к которому, кажется, испытывала чувства. А чтобы понять эти сложные чувства, ей нужно получше узнать Леона. После нескольких минут молчания она тихо заговорила: — Я хочу узнать. Тебя. Ты можешь сказать? — Ты хочешь узнать обо мне больше? Надя тихо промычала в знак согласия. Она не знала о нём ничего, кроме имени и того факта, что он был агентом. О, ещё его любви к року и умению играть на гитаре. Так что, да, ей было очень интересно получить больше информации. — Да. Пожалуйста.

***

Как бы Леону ни хотелось открыться девушке, которая пробудила в нём что-то спокойное и почти беззаботное, чего он давно не ощущал, жизнь его была окутана тайной и полна кошмаров. Он не мог рассказать ей о своей вербовке. Не мог сказать, что был одним из выживших в Раккун-Сити. В конце концов, он решил придерживаться более безопасных тем, которые не раскроют слишком много о его прошлой или нынешней опасной жизни. Почти без проблем он рассказал о своём детстве, не добавляя красок безнадёги и тоски. Рассказал о том, что жил в приюте и его несколько раз усыновляли. Рассказал о человеке, который изменил его судьбу и дал жизненный путь. Что именно благодаря ему Леон решил стать полицейским. Также он рассказал о забавных моментах, которые случались с ним в полицейской академии. Весь его рассказ подпитывался эмоциями, иногда смехом, особенно, когда тема зашла о студенческих годах. Единственное, о чём Леон жалел, это частичное понимание Нади. Но она все равно была удивительной. Когда он замолк, то приготовился к возможным вопросам. И это случилось. — А у тебя… Фамилия? — Кеннеди. Леон Скотт Кеннеди, — он с интересом наблюдал, как Надя переваривает информацию в голове. И ему тоже стало любопытно. — А что насчёт тебя? Полное имя. Неожиданно лукавая улыбка девушки заставила Леона напрячься и тоже улыбнуться. О, он ожидал взрыва. — Золотухина Надежда Григорьевна. Полное имя, да ещё и по-русски, прозвучало как насланное проклятье. Глаза Леона комично расширились. При всём желании, он никогда бы это не повторил. Дайте ему хоть триста попыток. — Зо-лауит… Над… Иръе… А… Леон чуть не прикусил язык. А Надя тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в его плечо. Он чувствовал её смех, и это заставило его улыбнуться шире. — Давай ещё раз. Повтори пожалуйста? — Зо-ло-ту-хи-на. — Зьо-льо-тю-хи-на. — На-деж-да. — На-дьеш-да. — Гри-горь-евна. — Хри-хои-вна. Это звучало очень надтреснуто, с неправильным ударением и искажением некоторых букв, но американцу простительно. — Ты герой, Леон! Но… Просто Надя. Леон гордо улыбнулся своему достижению, испытывая чувство триумфа. Ему нравилось то, как Надя подбадривала его и всё упрощала для него. — Красивое, сложное и заставляющее добиваться имя. Прямо как его обладательница. — Ты знаешь… Меня зовут по-английски… Переводится как Хоуп. Сердце Леона замерло от этого откровения. Хоуп. (прим. «Надежда»). Такое простое, но в то же время сильное слово. Леон крепче прижал её к своей груди и положил подбородок ей на макушку. Она живое олицетворение на лучшее. Леон привык доверять своей интуиции. Он верил, что Надя ещё проявит себя в том самом смысле. Она станет лучом солнца в непроглядной тьме. — Хоуп. Мне это нравится. Оно тебе подходит, — он сделал паузу, после чего признался. — Знаешь, моё второе имя тоже особенное. Надя издала странный звук и слегка повернула голову. Теперь она смотрела на шею мужчины и чуть выше, на его челюсть. — Почему? — Скотт. Это в честь моего дедушки. Но на гэльском это также означает «маленький воин». Надя издала тихий смешок. — Сколько тебе лет? В начале их знакомства Леон поинтересовался возрастом девушки, но сказать сколько ему самому случая не представлялось. До нынешнего момента. Леон слегка ухмыльнулся. — Двадцать семь. В ответ его спутница сделала жест тремя пальцами и улыбнулась. Так легче было показать, что она подсчитала разницу в возрасте. Этот жест был таким милым и трогательным, что Леон не удержался. Он нежно обхватил её пальцы своими, переплетая их, и поднёс их ладони к своим губам, чтобы нежно поцеловать костяшки её пальцев. — Будешь слушаться старших, м? — игриво спросил он. Надя чуть слюной не подавилась. Её ошеломлённое выражение лица, пылающие щеки — это то, от чего Леон никогда не устанет. Он знал, что его жест был милым и, можно сказать, старомодным — то, что одобрили бы его приёмная мать и бабушка. Но он ничего не мог с собой поделать. Он хотел проявить знак внимания подобным способом. И сполна получить реакцию, чистую и яркую. — Надя? — Что? — она ответила в замешательстве и с лёгким раздражением. Леон сильнее улыбнулся, услышав её тон. — Проверка связи. Ты всё ещё со мной? — поддразнил он. — Да пошёл ты в жопу. Леон не понял слова, но смысл по ворчащей интонации и закатыванию глаз был ясен как день. Это заставило его снова засмеяться. Боги, он не чувствовал такой лёгкости очень давно. Когда в последний раз он так беззаботно смеялся? Кажется, что это было в прошлой жизни. Он думал о том, что Надя ещё себя проявит в будущем, став тем самым лучом во тьме. Но нет. Кажется, это уже случилось. Она пробуждала в Леоне давно забытые чувства. Все эти игривые замечания, попытки узнать друг друга лучше, обучение друг друга особенностями своих языков, тактильность — то, что Леону было нужно. А он этого даже не осознавал. Зевание Нади привлекло внимание. Она так широко открыла рот, что чуть не порвала. Если подумать, она, должно быть, не спала сутки или около того. Под её глазами залегли тёмные круги. Ей приходилось выживать одной. А сон в таком случае — непозволительная роскошь. — На боковую? — Да… чуть-чуть… — вяло ответила Надя. Она была в одном шаге от сна. Леон удобнее устроился на диване и Надю расположил более комфортно на себе, стараясь сильно её не тревожить. — Спи. Я буду рядом. Она пробормотала что-то в знак согласия, а после расслабилась и затихла. Леон усмехнулся, находя трогательным её доверие. Его последняя мысль перед тем, как заснуть, — о том, как хорошо было чувствовать рядом человеческое тепло.