За вуалью ложных истин

Последние лучи солнца угасали за горизонтом, окрашивая небо в кроваво-красный цвет, когда заклинатель почувствовал приближение опасности. Его звериные инстинкты взвыли тревогой — слишком много чужих запахов, слишком много приглушенных шагов, слишком много убийственных намерений, сгустившихся в воздухе. Из леса, где сосны сплетались с бамбуком в непроглядную чащу, словно тени, материализовались фигуры. Десять... пятнадцать... двадцать человек в темных одеждах, лица скрыты грубыми мешками с прорезями для глаз. Одежда была деревенская. Тела тоже были... нескладными. Большие животы почти у всех, кто-то прихрамывает, а один даже за спину схватился. Все не молоды. Это не шайка разбойников, не заклинатели Темного Пути. Они походили на обычных жителей, и в то же время действовали слаженно. Один самый большой и сильный, видимо, был заводилой, командуя остальными с помощью жестов. Юный заклинатель инстинктивно отступил глубже в заросли, натянув капюшон сильнее, чтоб скрыть свои горящие желтым глаза. Его рука легла на рукоять меча, спрятанного под халатом. «Что происходит? Откуда? Кто?» Нападавшие окружили дом с пугающей быстротой. Двое ворвались в дверь, выбив ее с петель. Внутри раздались крики. — Что?! Кто вы?! — раздался сдавленный голос Бай Чжэня, старшего брата. Ответом стал влажный хруст ломающихся костей и предсмертный хрип. Затем раздался женский вопль — мать. Он оборвался так же внезапно, как начался. Отец пытался сопротивляться — Заклинатель со своим чутким слухом слышал звуки борьбы, проклятия, мольбы о пощаде, вздохи. — Пожалуйста! У нас нет денег! Ничего ценного! Пощадите...- голос отца, такой сейчас жалкий. Совсем недавно он был так груб с дочерью, но оказывается, умел и умолять. Удар. Копошение. Крик, затем бульканье и кряхтение «Перерезали горло, судя по звукам». - отметил следящий за домом юноша. Младший брат попытался бежать через боковое окно, но его встретили там двое в мешках. Короткая, жестокая схватка. Еще одно тело упало на землю. Все произошло так быстро — меньше минуты. — Где девчонка? — раздался крик главаря. Заклинатель выдохнул. «Только не это! Если они найдут ее, все пропало. Он не может защитить. Его силы почти все запечатаны». Как в тумане он увидел, что несколько нападавших вытащили из сарая Бай Юэ. Девушка кричала, вырывалась, но ее руки были слабы, а захватчики — безжалостны. Один из них ударил ее по лицу, и она обмякла. — Запереть ее внутри, — глухо произнес один из людей в мешках, явно главарь. — Поджигайте. Ведьма должна сгореть! Ярость вспыхнула в его груди, желание убить поднялось в сердце. Но он усмирил его железной волей. Двадцать против одного. Для него, с запечатанными меридианами, слишком много противников. Ее не спасет и себя погубит. Тем временем Бай Юэ, еще не пришедшую в себя, швырнули в дом. Тело ее брата, что пытался выскочить из окна, притащили за ноги двое из нападавших и тоже швырнули в проем дома. Дверь, вышибленную при нападении, вставили в петли, подперли снаружи самым большим и тяжелым бревном, что валялось возле места для колки дров. Окна закрыли ставнями, задвинули наружные щеколды, и подперли для верности бревнами поменьше. Нападавшие принялись обливать стены дома какой-то жидкостью — маслом, судя по запаху. С помощью кремня главарь выбил сноп искр. Пламя вспыхнуло с ревом голодного зверя и понеслось по стенам, устремившись к крыше. Огонь пожирал сухое дерево с пугающей скоростью. И даже с расстояния заклинатель чувствовал, как жар обжигает лицо, въедается в легкие. Дым, черный и удушливый, валил в ночное небо и казался зловещим духом дракона. Другие домики деревни были поотдаль, но не заметить пожар было бы невозможно. Тем не менее никто не появился. Деревенский набат не зазвучал, люди с ведрами не засуетились у колодцев. А таинственные злодеи стояли и смотрели. Их силуэты не были напряжены. Они не боялись, что сейчас их обнаружат, поймают и накажут. Они не стремились смыться побыстрее. Заклинатель услышал отчаянные удары изнутри дома — Бай Юэ пришла в себя и пыталась выбраться. Ее крики о помощи раздирали ночь. — Помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста! — кричала она, затем начала кашлять, наглотавшись дыма, и меньше чем через палочку благовоний из дома уже перестали доноситься какие-либо звуки. Нападавшие стояли кольцом вокруг горящего дома, наблюдая. Никто не двигался. Они просто ждали, пока их работа будет завершена. Наблюдавший молодой заклинатель стиснул зубы. Его когти выдвинулись, опять прорвав кожу на кончиках пальцев. Его инстинкты рвались броситься в бой. Мурашки прошли по всему телу. Презрение к девчонке сменилось жалостью. Он не успел всего лишь на один день. Если бы он забрал ее вчера. Мозг лихорадочно искал лазейку: «А может, пробраться в дальние кусты? Там ближе к боку дома». «Увидят и услышат!» «Отвлечь их, увести за собой?» «Какой прок! Пара убийц пойдет за ним, остальные останутся. Да даже если все пойдут, она не вырвется. Он изначально находился в слишком невыгодном месте для какого-либо маневра». Юный заклинатель вспомнил, как просил Мастера снять ограничения на его меридианах. Но тот лишь сказал: — Если она "та самая", не беспокойся, ты приведешь ее ко мне! Это ее судьба. Ты оглянуться не успеешь, как вы уже будете в Школе! И что он видел сейчас? От осознания, что сейчас совсем близко с ним заживо сгорает молодая девушка, тошнило. Но что это значило? Она не "та самая"? Но это не отменяло того факта, что она была живой и, может, еще какое-то время будет жить. Но совсем скоро все закончится. Огню невозможно противостоять. Прошла целая вечность — а на самом деле несколько мгновений — прежде чем начал потихонечку рушиться, и главарь кивнул. — Достаточно. Уходим. Фигуры в мешках направились в деревню. Подходя к домам, они снимали мешки и заходили внутрь. «Вот она, человеческая сущность! Подлость ее основа». Юноша дождался момента, когда рядом с домом не осталось никого, и только тогда выскользнул из укрытия и подошел поближе . Место пожара к тому времени превратилось в ад — крыша уже обрушилась, стены оседали. «Она мертва». Мысль эта вызвала странную пустоту в груди. Он сосредоточил то небольшое количество духовных сил, которыми еще мог пользоваться, и огонь послушался, постепенно затухая. Еще одна палочка благовоний, и на месте пожара было остывающее пепелище. Сизый дымок от поваленных балок струился вверх. Обгорелый скелет, застывший в неестественной позе, пугал чернотой глазниц. «Это она?» — пронеслось в его голове. — «Столько всего я уже видел в этой жизни, но никак не привыкну». Но вдруг... Доски пола у заднего угла дома вздрогнули. Крышка подпола поднялась и со стуком отвалилась назад. Макушка светлых волос, вся в пепле и копоти, показалась из дыры. «Живая» — Тяжесть упала с души, и даже дышать стало легче. Он почувствовал, как быстро бьется его сердце, и сделал шаг вперед. Девушка, тем временем кашляя, задыхаясь от дыма, старалась выбраться из подпола. Схватилась за край досок — раскаленных, обугленных — и с шипящим вдохом отдернула ладони. На коже вздулись волдыри. Ее белые волосы были испачканы сажей. Платье дымилось. Лицо покрывали ожоги и ссадины, на скуле наливался синяк от удара. Но ярко-голубые глаза... в них полыхало нечто, чего заклинатель прежде не видел. Ярость. Девушка поднялась на ноги, шатаясь. Ее руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Заклинатель медленно вышел из тени, намереваясь... Он не успел додумать мысль о том, как начать разговор. Бай Юэ развернулась с молниеносной скоростью. В ее руке блеснуло лезвие — садовый нож, который она каким-то образом прихватила. Она бросилась на него с криком ярости. — Убийца! Юноша отшатнулся, уклоняясь от удара. Девчонка была неумелой, но отчаянной. Вторая попытка. Он перехватил руку, уцепившись за ее запястье. — Успокойся, овца недоделанная! Я не... — Лжец! — она попыталась ударить его коленом в пах, но он отклонился. — Ты один из них! Убийца! — она нападала то с одной, то с другой стороны. Удивительно, но девушка была сильнее, чем казалась. Или, скорее, адреналин и ярость придавали ей сил. Он мог бы легко обезвредить ее, даже без использования духовной силы. Он был неплохим воином, но спустя пару мгновений почувствовал, что его руки сдавило. «Веревка. Откуда, демоны побери, у нее веревка?!» Бай Юэ с неожиданной ловкостью обмотала его запястья, используя какую-то технику связывания, которую явно практиковала годами — вероятно, связывая снопы на полях. Прежде чем он опомнился, его руки были стянуты, а сам он оказался на коленях. Юноша застыл в изумлении. Веревка была обычной, без каких-либо печатей или заклятий. Он мог разорвать ее даже своим ограниченным потоком ци за мгновение. Но... «Любопытно! На что еще она способна!» Бай Юэ встала перед ним, нож дрожал в ее руке. Лицо ее было искажено смесью ярости, горя и ужаса. Слезы наконец прорвались, оставляя чистые дорожки на испачканных сажей щеках. — Я убью тебя, — прошипела она, приставляя лезвие к его горлу. — Я убью тебя за то, что вы все с ними сделали! Ты... к тому же еще и монстр. Ты демон. Молодой человек с горящими желтыми глазами, что в ночи, озаренной лишь вышедшей луной, казался и впрямь демоническим отродьем, усмехнулся. Посмотрел на нее спокойно, почти с любопытством. — Интересный вопрос, — произнес он ровным голосом, — почему деревня не пришла на помощь? Она дернулась, словно пощечину получила. — Что? — Огонь горел долго. Пламя взвилось высоко, — продолжал лис, видя, как сказанное им попадает глубоко в ее сердце. — Дым до сих пор вьется над пепелищем. Когда я шел мимо деревни, видел колокол у большого колодца. Во всех деревнях такой есть, чтоб, если что случилось, вся деревня могла бы появиться на защиту. При пожаре всегда бьет колокол, а люди сбегаются тушить — из чувства взаимовыручки. Это инстинкт самосохранения — помогать, чтоб выжить. Нож дрогнул. — Они... возможно, не видели... — Не видели? — в его голосе прозвучала насмешка. — Посмотри на небо. Бай Юэ невольно подняла взгляд. Столб дыма все еще поднимался вверх, черный на фоне звездного неба. Отблески остатков пламени отражались от низких облаков. — Это невозможно не заметить, — бросил тот безжалостно. — Каждый в деревне знает, что здесь пожар. И ни один человек не пришел. Ни один не принес воды. Ни один даже не крикнул, все ли в порядке. Ее рука с ножом опустилась. Лицо побледнело еще сильнее. — Нет... они просто... может, испугались... — Испугались? — он усмехнулся. — Двадцать вооруженных людей ушли недавно. Ушли в деревню. Но я не вижу, что дома там горят, а люди в панике. Взгляни туда. Деревня не спит — голоса, свет в окнах. Они знают, что произошло. Они это знали еще вчера. — Заткнись! — голос Бай Юэ сорвался на крик. — Заткнись! Ты лжешь! — Я лжец? — он наклонил голову. — Тогда пойди. Пойди в деревню прямо сейчас. Постучи в первый дом. Попроси о помощи. Посмотри на их лица. И тогда ты увидишь правду. Но это будет последнее, что ты увидишь. Она стояла, дрожа всем телом. Нож выпал из ее ослабевших пальцев и упал в траву. Ее взгляд метался от тлеющих руин к огонькам деревни вдалеке. И в этот момент до них донесся звук. Голоса. Смех. Из деревни. Снова чей-то хмельной хохот. Обрывок песни. Обычные звуки вечерней жизни. Словно ничего не произошло. Словно в двухстах шагах от них не сгорела семья. Более того, казалось, они праздновали. Праздновали что? Бай Юэ упала на колени, обхватив себя руками. Из ее горла вырвался звук — не плач, не крик, а что-то дикое, животное, первобытное. Звук, который издает душа, когда ломается. Заклинатель молча наблюдал за ней, все еще связанный, все еще спокойный. И впервые с тех пор, как начал наблюдение, в его глазах мелькнуло нечто, похожее на... одобрение? Овца начинала понимать, что мир полон волков. Оставалось только посмотреть, найдет ли она в себе силы отрастить клыки. Правда горькая, как полынь. Не наглотаешься досыта — не повзрослеешь. — Ты понимаешь, что они празднуют? — голос юного заклинателя прозвучал тихо, почти мягко, но в нем сквозила сталь. Бай Юэ резко мотнула головой, белые волосы разметались по плечам. Она отвернулась, сжавшись в комок, словно пытаясь стать меньше, невидимее. — Нет... нет, это не... — Скажи. Назови. Что они делают? Не хочешь? Тогда скажу я. Они празднуют избавление, — продолжал он, не отводя от нее взгляда. — Празднуют, что проклятие наконец ушло из их деревни. Что причина всех их бед сгорела дотла. — Заткнись! — она зажала уши ладонями. — Ты ничего не знаешь! Ничего! Но руки ее дрожали. А в глазах плескалось понимание — горькое, отравленное, но неизбежное. Несколько мгновений стояла тишина, нарушаемая лишь треском догорающих балок и далеким смехом из деревни. Потом Бай Юэ, пошарив в траве и найдя нож, медленно поднялась. Ее движения были механическими, как у сломанной куклы. Она подошла к молодому человеку и опустилась рядом. Ее руки, все еще дрожащие, потянулись к веревкам на его запястьях. — Что ты делаешь? — спросил он, приподняв бровь. Девушка разрезала веревки. Нож был тупой и ей пришлось долго и с усилием резать толстую смотаную из большого количества нитей веревку. — Уходи. Просто... уходи отсюда, — ее голос был пустым, выжженным, как земля после пожара. Узлы поддались под ее пальцами. Веревка упала на землю. Юноша растер немного занемевшие запястья. — Уходи, — повторила она, не глядя на него. — Это все из-за меня. Всегда было из-за меня. — Объясни. Бай Юэ горько усмехнулась. Звук вышел надломленным. — Вся деревня... — она замолчала, стиснув челюсти. Потом продолжила, словно выдавливая слова через силу: — Вся деревня два года смотрела на меня злыми глазами. Шептались за спиной. Плевали вслед. Матери прятали детей, когда я проходила мимо. Она обняла себя за плечи, будто пытаясь согреться, хотя жар от пожара все еще ощущался. — Два года не было урожая, — голос ее становился все тише, но в нем звучала боль, копившаяся годами. — Деревня голодала. И все началось ровно тогда, когда... Она запнулась, коснувшись пряди белых волос. — Когда мои волосы изменили цвет. Когда глаза стали... такими. Молодой человек нахмурился. — Два года назад? — В день моего четырнадцатилетия, — кивнула она. — Я проснулась утром, посмотрела в воду колодца и... — ее голос дрогнул. — Я не узнала себя. Черные волосы стали белыми за одну ночь. Карие глаза — голубыми, как зимнее небо. Я закричала. Мать тоже закричала, когда увидела. Сказала, что я превратилась в демона. Она провела рукой по лицу, размазывая сажу. — Потом засохли саженцы риса на южных полях. Поля с северной стороны остались нетронуты, но старейшины собрали совет. Гадалку позвали. Она посмотрела на меня и сказала... Бай Юэ сглотнула. — Сказала, что я... Что небеса отметили меня проклятием. Что пока я живу в деревне, земля не даст хорошего урожая. Что я приношу несчастье всем вокруг. Юноша хмыкнул. Ох уж эти гадалки доморощенные. В словах таких старых гадин почему-то никогда не сомневаются. На проверку они почти всегда оказываются обычными озлобленными и жадными до денег старухами. — Семья не защитила тебя, — это не был вопрос. — Защитила? — Бай Юэ рассмеялась, и смех ее был похож на рыдание. — Они первыми отвернулись. Отец говорил, что я опозорила род. Мать называла меня порождением демонов. Братья... — она поморщилась, — братья били меня, когда никто не видел. Говорили, что это моя вина, что теперь они голодают. Она уставилась на свои руки, испачканные кровью и сажей. — Я пыталась. Богами клянусь, я пыталась! Работала больше всех. Брала на себя самую тяжелую работу. Отдавала свою еду другим. Помогала. Приносила лекарства тем, кто болен. Молилась в храме каждый день. Просила небеса забрать проклятие обратно. Но ничего не менялось. Урожай оставался скудным. И все смотрели на меня с большой ненавистью. Ее голос сорвался на шепот: — Я думала... — ее губы дрогнули в горькой улыбке, — я думала, что если буду достаточно послушной, достаточно полезной, достаточно хорошей... они... Полюбят меня снова. Или хотя бы позволят жить. Слезы текли по ее щекам, но она их не вытирала. — Отец, мать, братья... умерли из-за меня. Все из-за меня. Я и правда проклятие. Я приношу смерть всем, кто рядом. Поэтому уходи. Уходи, пока не поздно. Пока жив. А мне и вправду лучше пойти к ним. Юноша смотрел на нее долго. Потом медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с халата. — Глупая девчонка, — произнес он, и в его голосе звучало презрение. Но не к ней. — Ты правда думаешь, что неурожай был из-за тебя? Она вздрогнула. — Гадалка сказала... — Гадалка солгала, — отрезал он. — Два года назад началась засуха. Не только здесь. Во многих местах она прошлась сильнее. Я видел это в трех соседних провинциях. Целые деревни вымирали от голода, а эта все же выжила. Здесь другой климат, много деревьев, две речки, ручьи в чаще. Все, что случилось, — не по твоей вине. Бай Юэ смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Но... гадалка же... — Гадалка получила деньги за то, чтобы объявить тебя проклятием, — сказал юноша жестко. — Людям не нужна правда. Им нужен удобный ответ. И если этот ответ позволяет им чувствовать себя праведными, убивая невинную девушку... что ж, они примут его с радостью. Тем более они за это заплатили. Он выпрямился, глядя на огоньки деревни. — Вот почему они празднуют. Не потому даже, что проклятие ушло. А потому что их совесть при этом чиста. Они убедили себя, что совершили правое дело. Они герои. Тишина повисла между ними, тяжелая, как могильная плита. — Так что же мне теперь делать? — прошептала Бай Юэ, и в ее голосе прозвучала растерянность. — Все мертвы. Я одна. Куда мне идти? - вопрос прозвучал отстраненно. Он не обращался к юноше, скорее к самой себе. Тот посмотрел на нее сверху вниз. Его лицо было непроницаемым. Потом протянул руку. — Ты можешь пойти со мной. Если не испугаешься. — Он сдернул капюшон. Лунный свет скользнул по его чертам, выхватывая то, что прежде скрывала ткань — острые, изящные лисьи уши, торчащие из копны черных волос. Они слегка дрогнули, поворачиваясь на звук ее прерывистого дыхания. Мех на них был темным, почти черным, но кончики отливали серебром. Бай Юэ открыла рот. Закрыла. Открыла снова, но слов не последовало. Она попятилась на шаг, спотыкаясь о полусгоревшую доску, чуть не упав. — Ты... ты из этих... — голос ее дрожал. — Из чудовищ... Она запуталась в собственных словах, лихорадочно перебирая обрывки знаний, услышанных когда-то от странствующих монахов. — Я из ветви, что называют «Ошибочным путем заклинателей», еше называют неправильными,— произнес он гордо, но девушка отступила еще на шаг. — Ошибочные — это те, что звери? Юноша расхохотался. Смех его был тихий, глубокий, искренний, с нотками насмешки. Он запрокинул голову, и его уши прижались к черепу от удовольствия. Когда он наконец совладал с собой, на его лице играла усмешка. — Кто тебе эту чушь сказал? — он покачал головой. — Все не так, глупая девчонка. Совсем не так. Он сделал шаг к ней, и Бай Юэ застыла, не зная, бежать ли ей или остаться. — Высокоуровневые звери действительно есть в школах неправильников, но есть и обычные заклинатели что выбрали этот путь. — начал он, говоря медленно и четко, словно объясняя ребенку, — К тому же такие звери могут стать другом человеку. Могут быть побратимом, когда между ними есть договор. Равноправный союз силы и доверия. Парное совершенствование это обмен энергией. Его янтарные глаза сверкнули в темноте. — А что касается любви... — он усмехнулся, — достигшие определенного уровня культивации духовные звери не выглядят животными. Они ими и не являются. Интеллектуально, многие из них намного выше даже заклинателей. Их век долог. От нескольких сотен до нескольких тысяч лет. Их тело такое же как у людей. Они не животные. Он развел руками, демонстрируя свой облик — высокий, стройный молодой мужчина с точеными чертами лица, изящными пальцами, идеальной осанкой. Если бы не уши... Бай Юэ неуверенно покачала головой. — Н-нет... вроде бы человек... но уши... — Потому, что я еще не отрастил пятый хвост, — объяснил Хулицзин с легким раздражением в голосе. — Совсем немного осталось. Буквально на грани прорыва. Когда мы вернемся в Школу, Мастер снимет ограничения, и у меня случится прорыв. Тогда я смогу меняться полностью. Уши смогут исчезать и появляться по моему желанию. Девушка моргнула, растерянно оглядывая его. — А где... где хвосты? Четыре... Легкая улыбка тронула его губы. — Их после третьего можно скрывать, — он повернулся к ней спиной. На мгновение воздух вокруг него дрогнул, словно от невидимого жара, и позади его фигуры материализовались четыре роскошных лисьих хвоста — длинных, пушистых, цвета вороного крыла с серебряными кончиками. Они плавно колыхались в воздухе, отражая звездный свет, похожие скорее на огромный веер. Бай Юэ ахнула, невольно шагнув ближе. Хвосты были... прекрасны. Завораживающе прекрасны. — А вот уши, — продолжал лис, и хвосты снова растворились в воздухе, — только после пятого. Полная человеческая трансформация наступает на пяти хвостах. — Ты... — Я Хулицзин. Лис. Ну так что? — Я не хочу такие уши... — Такие уши тебе не светят, даже если захочешь! — проговорил он зло. — Такими, как я, надо родиться. И кстати, нас очень мало. Мы редкость. А я вообще особенный. Единственный. Все остальные, кого знаю, - рыжие. Я черный. И ядро мое другое. Ну так что? Бай Юэ вздрогнула, выходя из оцепенения. — Ты же идешь в эту... Школу... ошибочную... Зачем... зачем я тебе? — прошептала она. — Мне? Мне ты и даром не нужна. Такая зануда, что хочется шею свернуть, — отрезал юноша с таким презрением, что девушка съежилась. — Это ты ведь не знаешь, куда податься. А я... бросать девчонку рядом с пепелищем ночью — не слишком благородный поступок, так что предлагаю. Но не настаиваю. Ну что? Идешь? — А что я там буду делать? Хотя я могу стирать... готовить... В поле могу... — У тебя есть духовные корни. Ты сможешь стать заклинательницей, а будешь трудиться над своим развитием, станешь очень сильной. Если, конечно, перестанешь себя во всем винить и поймешь уже, что реакция людей никак к тебе не относится. Бай Юэ вздрогнула. — Но я же... — Ты не виновата в их непринятии, — перебил он, и в его голосе прорезалась злость. Не на нее. На весь мир. — Не виновата в отсутствии у них ума и культуры. Они — невежественные крестьяне, которые боятся всего, чего не понимают. И вместо того, чтобы попытаться понять, уничтожают. — Духовные корни...- девушка задумалась - Но как ты... как это можно понять... я имею в виду, ты меня только увидел, как понял про какие-то корни? — Твои изменения. Те, кто обладают духовными корнями и зачатками духовных вен, в какой-то момент, развиваясь и медитируя, преодолевают первый скачок, и тогда их внешность меняется. Обычно только цвет глаз. Но когда и волосы меняют цвет... Да еще так сильно. Это значит, что у молодого заклинателя очень хорошие задатки. Это не проклятие. Это пробуждение. Непонятно только, как ты этого достигла сама. Руку дай. Она протянула дрожащую грязную ладонь. Он коснулся ее, пропуская свою энергию. Невероятно, но он ощущал меридианы. Они были некрепкие и далеко не все пробужденные, но ци циркулировала по ним. Это было невозможно, ведь у девушки не было наставника, и она никогда не медитировала. Да она и знать не знала, что такое возможно. — Странно, — произнес он, пропуская энергию дальше. Золотое ядро было на стадии сгущения. Оно еще не было однородным. Но энергии в грудном даньтяне было много. И действительно, все элементы в равных пропорциях. У юноши закружилась голова. Он отпустил ее руку. Слишком потратился. «Надо побыстрее увести ее отсюда. Кто-то из деревенских может прийти. К утру хорошо бы быть подальше от этого места. А у меня совсем не осталось сил». — Ну? Что там? — произнесла она несмело. " Если скажу правду, не известно, как она себя поведет! " - пронеслось в лисьей голове. — Задатки есть. Не ахти какие, но есть. Тебя примут. Посуду мыть и прибираться не придется. Учиться будешь. Школа обеспечит всем необходимым - едой, одеждой. Читать и писать умеешь? Девушка отрицательно покачала головой. — Научат и этому. Бай Юэ стояла, ошеломленная. Мир, который она знала, рушился и перестраивался заново прямо у нее на глазах. — У тебя есть выбор. Можешь остаться здесь. Пойти в эту деревню, попросить у них прощения за то, что выжила. Можешь попытаться рассказать, что ни в чем не виновата. — Его пальцы сжались в кулак, потом снова раскрылись. — Или можешь пойти со мной. Научиться использовать силу, которая дремлет в твоем ядре. Стать тем, кем должна быть — не жалкой служанкой, а заклинательницей. Так ты со мной? — Он протянул руку. Бай Юэ смотрела на его руку. Потом на тлеющие останки того, что было ее домом, внутри которого сгорели тела родных. " Пожалуйста только не вбей себе в голову, что должна их похоронить!" — Я... — голос ее дрогнул, — я не знаю, как быть заклинательницей. — Научишься, — отрезал он. — Или сдохнешь, пытаясь. Но по крайней мере умрешь не покорной овцой, а сражающимся зверем. Он качнул головой, уши дернулись в раздражении. Его янтарные глаза пронзили ее взглядом. — Так что решай. Но только быстро. Рассвет через несколько часов, деревенские не должны нас заметить. — Я Бай Линь Юэ, — произнесла она. Медленно, очень медленно, она подняла дрожащую руку и коснулась его ладони. Пальцы заклинателя сомкнулись на ее запястье — не больно, но крепко. Очень крепко. — Хороший выбор, — произнес он. — Первый правильный выбор в твоей жизни. Он потянул ее за собой, прочь от догорающего дома, прочь от деревни, где все еще звучал хмельной смех. В лес, где ночные цикады замолкали от их шагов. Во тьму, разорванную лишь бледным лунным светом. В неизвестность. Но впервые за много лет Бай Линь Юэ почувствовала надежду. Едва они скрылись в бамбуковых зарослях, как воздух вокруг наполнился зловещим присутствием. Хулицин замер, его уши резко дернулись, улавливая звуки. Рука его метнулась к Бай Юэ, зажимая ей рот. Он рывком потянул девушку вниз. Они упали, прижавшись к земле. — Ни звука, — прошипел он ей на ухо. — Даже не дыши громко. Бай Юэ кивнула, глаза ее расширились от страха. Она чувствовала, как сердце колотится так сильно, что, казалось, его слышно за милю. Из темноты появились фигуры. Не люди. Определенно не люди.