За вуалью ложных истин

Голоса. Много голосов. "Откуда столько?" "Мы ведь только вдвоем были в храме? " Юань с усилием приоткрыл глаза. Зал суда... Зал суда? Высокие потолки, строгие деревянные панели на стенах. Скамьи для публики, заполненные размытыми силуэтами. Впереди — судейское место, за которым восседал человек в чёрной мантии. Лица не разглядеть — всё плыло перед глазами. "Это что Диюй и моя душа уже пришла на суд? Это так выглядит?!" Юань попытался пошевелиться, но не смог. Он словно завис в воздухе — невидимый наблюдатель, призрак. «Может сон? Хорошо бы!» Его взгляд скользнул по залу — и замер на трёх фигурах, сидящих на скамье подсудимых. Сердце пропустило удар. Чжан Вэй. Ли Хао. Сунь Цзе. Те самые трое. Из той его, первой жизни. Из того последнего дня в современном Пекине. Чжан Вэй — самый высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью и короткой стрижкой. Всегда ходил в дорогой спортивной одежде, любил демонстрировать татуировку дракона на предплечье. Лидер их компашки. Тот, кто всегда первым начинал издеваться. Ли Хао — поджарый, с узким лицом и постоянной насмешливой ухмылкой. Зачёсывал волосы назад. Выглядел умным, но был худшим из троих — изощрённым в своей жестокости, придумывал самые унизительные выходки. Сунь Цзе — коренастый, с круглым лицом и маленькими глазками. Самый тихий, но не менее мерзкий. Всегда следовал за двумя другими, хихикал, когда они издевались, снимал всё на телефон. Но сейчас они выглядели... иначе. Чжан Вэй сутулился. Плечи опущены, руки сжаты в кулаки. Лицо бледное, осунувшееся. Глаза покраснели — то ли от слёз, то ли от бессонных ночей. Ли Хао сидел, сжав челюсти. Пальцы дрожали. На лице — ни следа той насмешливой ухмылки. Только страх. Сунь Цзе всхлипывал. Не скрывая. Вытирал глаза рукавом куртки, шмыгал носом. Губы дрожали. «Что с ними случилось?» — Подсудимые, встаньте, — прозвучал голос судьи. Строгий, холодный. "Это не меня судят! А их! Уже хорошо! Значит не Диюй..." Трое выпрямились. Чжан Вэй сглотнул, Ли Хао стиснул зубы, Сунь Цзе заплакал громче. Судья взял бумаги, пробежался взглядом. — Подсудимые Чжан Вэй, Ли Хао, Сунь Цзе обвиняются в причинении смерти по неосторожности учащемуся Шэнь Ли Юаню. — Голос эхом разнёсся по залу. «Что?» Юань замер. Мысли перепутались. «Убийство? Моё убийство?» Судья продолжал: — Согласно материалам дела, восемнадцатого июня текущего года, подсудимые применили физическое насилие к потерпевшему на территории учебного заведения. В результате их действий Шэнь Ли Юань получил травму головы, несовместимую с жизнью, и скончался на месте происшествия. «Травму...» Юань вспомнил. Туалет. Они толкнули его. Он упал. Ударился головой. Унитаз. Белая керамика, холодная, твёрдая. Он смотрит снизу вверх... «Я умер. Я умер там. От удара об унитаз. Глупо вышло». — Суд установил, что смерть наступила не в результате прямого умысла на убийство, — продолжил судья, — однако материалами дела доказан систематический характер издевательств над потерпевшим, длительное психологическое давление и неоднократное применение физической силы. Подсудимые создали опасную ситуацию, в которой смерть несовершеннолетнего стала прямым следствием их противоправных действий. Суд квалифицирует данное деяние как причинение смерти по неосторожности при отягчающих обстоятельствах. Чжан Вэй покачнулся. Ли Хао закрыл лицо руками. Сунь Цзе зарыдал в голос. — Мы не хотели! — закричал Сунь Цзе, всхлипывая. — Мы не хотели его убивать! Клянусь! — Заткнись! — прошипел Чжан Вэй, толкнув его локтем. Но Сунь Цзе не заткнулся. Он развернулся к судье, слёзы текли по щекам: — Мы просто... просто хотели попугать его! Немного! Как всегда! Мы не думали, что он так упадёт! — Молчи, идиот! — Ли Хао схватил его за плечо, пытаясь оттащить. Но Сунь Цзе вырвался: — Он сам споткнулся! Сам ударился об унитаз! Мы его не толкали специально! Это был несчастный случай! — голос его сорвался на визг. — Мы не виноваты! НЕ ВИНОВАТЫ! Зал замер. Судья медленно поднял взгляд. Стук молоточком заставил юношу замолчать. Сунь Цзе рухнул на скамью, уткнулся лицом в колени. Плечи его ходили ходуном. Юань смотрел на них — и не чувствовал ничего. Ни злорадства. Ни удовлетворения. Ни даже жалости. Пустота. Он вспомнил. Все те случаи встреч с ними. Когда они толкали его в коридоре. Высмеивали перед всем классом. Выливали воду на одежду. Прятали учебники. Снимали на телефон и выкладывали видео в интернет. «Они причиняли мне боль. Снова и снова. Они наслаждались этим. Но почему я тогда не наслаждаюсь их страданиями? Совсем!» Судья поднялся. Все присутствующие в зале встали вслед за ним. Голос судьи прозвучал снова — холодный, беспристрастный: — Именем Китайской Народной Республики суд приговаривает: Подсудимого Чжан Вэя, достигшего возраста шестнадцати лет на момент совершения преступления, признать виновным в причинении смерти по неосторожности при отягчающих обстоятельствах и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет. Подсудимого Ли Хао, достигшего возраста шестнадцати лет на момент совершения преступления, признать виновным в причинении смерти по неосторожности при отягчающих обстоятельствах и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на шесть лет. Подсудимого Сунь Цзе, не достигшего возраста шестнадцати лет на момент совершения преступления, признать виновным в причинении смерти по неосторожности и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет с отбыванием в воспитательной колонии для несовершеннолетних. Приговор может быть обжалован в вышестоящей инстанции в течение десяти дней. Чжан Вэй побледнел. Ли Хао качнулся, схватился за край стола. Сунь Цзе завыл. — Семь лет?! — закричал Чжан Вэй, срываясь. — За что?! Мы же не специально! Стук молоточком. — Тишина в зале суда, — ровно произнес судья. — Подсудимые в течение продолжительного времени систематически издевались над потерпевшим, применяли к нему физическое и психологическое насилие. Подсудимые создали условия, при которых гибель несовершеннолетнего стала закономерным следствием их противоправного поведения. Суд учёл молодой возраст подсудимых и отсутствие прямого умысла на лишение жизни, однако тяжесть последствий и степень общественной опасности содеянного требуют сурового наказания. — Нет! — Ли Хао шагнул вперёд, но охранники схватили его за руки. — Это несправедливо! Он сам был слабаком! Сам виноват! Юань вздрогнул. «Слабак. Я был слабаком». Судья ударил молотком в последний раз. — Приговор окончательный и вступает в силу немедленно. Уведите подсудимых. Охранники потащили троих к выходу. Чжан Вэй вырывался, Ли Хао кричал что-то невнятное, Сунь Цзе рыдал. Юань смотрел им вслед. «Их жизни разрушены. Из-за меня. Из-за того, что они сделали со мной. Почему мне не хочется сказать - так им и надо? И никакого удовлетворения. Пустота. Они виноваты. Они причиняли боль. Мне. И наверняка не только мне. Они заслужили это». Зал начал расплываться. Голоса затихли. Всё поплыло перед глазами. «Но почему мне так... тоскливо?» Темнота накрыла его. И последнее, что он успел подумать: «Я умер там, в том туалете. Так глупо! Я ведь и вправду сам запнулся и сам полетел, я не защищался, не поставил руки, чтоб защитить голову. Так глупо умереть мог наверно только я!» — подумал Юань. Тишина и темнота заполнили пространство. Вспышка света — и Юань снова открыл глаза. Кафе. То самое. Где он сидел в тот день. Столики с пластиковыми стульями, запах жареного масла, соусов. «Опять?» Юань огляделся. Увидел себя сидящим за столиком у окна, перед ним — миска лапши. В руках телефон с открытой новеллой. «Это...точно тот самый день! Опять! Не хочу!». Сердце ухнуло вниз. Дверь кафе распахнулась. Холодный ветер ворвался внутрь, разметая салфетки на столах. Трое вошли. Чжан Вэй. Ли Хао. Сунь Цзе. Но не те, что рыдали в зале суда. Эти были наглыми, самоуверенными. Чжан Вэй широко ухмылялся, руки в карманах кожаной куртки. Ли Хао окинул зал насмешливым взглядом. Сунь Цзе хихикнул, уже доставая телефон. Как же меняются люди в зависимости от ситуации. Не все, но некоторые, чьи души не имеют достоинства, способны транформироваться от обстоятельств, принимая координально противоположные формы. За это он и ненавидел людей. Каждый мог стать и таким жалким, как на суде, и таким мерзким от ощущения вседозволенности. Став Лисом, попав в секту, он снова столкнулся с такими же людишками, как эти трое. Хоть те и были заклинателями, но чуть повыше ранг, чуть побольше способностей, и вот оно — высокомерие и жестокость к тем, кто рядом, но слабее. Взгляды ублюдков скользнули по кафе — и остановились на Юане. «Нет. Только не это. Только не снова». Чжан Вэй усмехнулся шире. Кивнул двум другим. Они направились конечно же к нему. Это как фильм — глупо ждать, что при следующем просмотре все будет иначе. Не будет. Ведь все, что он сейчас вынужден видеть - уже случилось. Юань попытался встать, но ноги не слушались. Тело было ватным, чужим. Он не мог двигаться. «Это сон. Просто сон. Я проснусь. Сейчас проснусь». Сунь Цзе хихикнул, направляя камеру телефона на Юаня. Юань смотрел на себя, как тот "он" попытался вырваться. Его подняли со стула, поволокли к выходу. Опять разговоры про то, какой он жирный и тяжелый. «Помогите. Кто-нибудь. Пожалуйста». - Но слова застряли в горле. Да и кто поможет. Он один был в зале, официантка ушла. Юань пошел за ними. Они опять втащили его в туалет — узкое, грязное помещение с облупившейся плиткой и мерцающей лампой. Запах хлорки и мочи снова ударили в нос. Дверь захлопнулась. Щелчок замка. Чжан Вэй толкнул Юаня спиной к стене. Тот ударился затылком о кафель, звёзды вспыхнули перед глазами. — Ну что, слабак, — прорычал Чжан Вэй, нависая над ним. — Думал, мы забыли про тебя? Ли Хао подошёл справа, Сунь Цзе — слева. Окружили. — Мы просто хотим, чтобы ты понял своё место, — усмехнулся Ли Хао, поправляя очки. — Ты ведь понимаешь своё место, да? Юань молчал. Дышал тяжело, прерывисто. Сердце колотилось так сильно, что грудь болела. «Скажи что-нибудь. Дай отпор. Не молчи, тряпка». Но голос не шёл. Только страх. Парализующий, липкий, обволакивающий. — На колени, — произнёс Чжан Вэй, толкая его в плечо. Юань качнулся, но устоял. — Я сказал — на колени! — Чжан Вэй толкнул сильнее. Юань поднял голову. Посмотрел на них. На их ухмыляющиеся лица и на телефон, направленный на него. — Не заставляй нас повторять, — прорычал Чжан Вэй. — Или мы сунем твою башку в унитаз. Юань вздрогнул. «ПОЧЕМУ Я НЕ БОРЮСЬ?!» Юань — настоящий уже переродившийся в мире заклинательства смотрел на прошлого себя, жалкого, дрожащего, даже не думающего о том чтоб врезать ублюдкам. «Почему я позволял им это делать с собой?» Он посмотрел на троих. Оценивающе. Холодно. КАК ЗАКЛИНАТЕЛЬ. «Чжан Вэй. Сто восемьдесят сантиметров, девяносто килограммов. Широкоплечий, но неповоротливый. Удар в солнечное сплетение — и он согнётся. Или в пах. Или подсечка. Он слишком самоуверенный, не ждёт сопротивления». «Ли Хао. Семьдесят килограммов. Худой. Слабый. Один удар в челюсть — и он вырубится. Он даже не успеет среагировать». «Сунь Цзе. Самый слабый. Держит телефон. Обе руки заняты. Толчок в грудь — и он упадёт. Ударится затылком о стену. Или об унитаз». «Они не сильные! Они обычные! Я мог бы дать им отпор! Если бы натренировал себя хоть чуть-чуть. Мог бы записаться в секцию бокса. Или карате. Или просто... просто не молчать. Кричать. Звать на помощь. Бежать. ЧТО УГОДНО! Ведь это была моя жизнь! Я должен был защитить ее! » «Но я ничего не делал. Почему?» Юань — тот, что был прижат к стенке — медленно поднял голову. Посмотрел на Ли Хао. — Нет, — прохрипел он. Ли Хао моргнул. — Что? — Я сказал — нет, — повторил Юань громче. Руки его сжались в кулаки. Чжан Вэй расхохотался: — Ты охренел, что ли? Чжан Вэй толкнул его. Сильно. В грудь. Юань отлетел назад. Споткнулся. Попытался удержать равновесие, замахал руками, сделал шаг запнулся... Нога подвернулась. Он упал. Ударился об унитаз. Резкий, глухой звук. Хруст. Боль взорвалась в голове — ослепляющая, всепоглощающая. Юань как в замедленной съемве увидел, как тело падет на пол и вдруг его втягивает внутрь себя, лежащего на полу. Он снова видит унитаз, который возвышается над ним, потолок с облупившейся краской и не может пошевелиться. Ужас охватывает душу. Его выталкивает из тела и вот он уже смотрит сверху на самого себя. Он видит, что голова неестественно запрокинута. Глаза открыты — остекленевшие и пустые. Рот приоткрыт. Из-под затылка медленно расползается тёмная лужа. «Я мёртв». Он смотрел на себя — и не мог отвести взгляд. «Я умер. Вот так. По-дурацки. От удара об унитаз. В грязном туалете. Потому что не боролся». Чжан Вэй отступил на шаг. Лицо его побледнело. — Эй, — прошептал он. — Эй, Вставай. Тело не двигалось. — Вставай, блядь! — закричал Чжан Вэй, бросаясь к нему. — Это не смешно! Он схватил Юаня за плечи, затряс. Голова безвольно моталась из стороны в сторону. — ТЫ ДУРАК! — завопил Чжан Вэй, тряся сильнее. — ОЧНИСЬ! ОЧНИСЬ, Я СКАЗАЛ! Ли Хао уронил телефон. Тот со стуком упал на кафель. — Он... он не дышит, — прошептал он, глядя на тело. Сунь Цзе зажал рот ладонью. Глаза его расширились. — Мы не... мы не хотели... — заикался он. — Это был несчастный случай! Мы просто... мы не думали... Чжан Вэй отпустил тело. Оно мягко сползло обратно на пол — ватное, безжизненное. — Он сам споткнулся! — закричал Чжан Вэй, разворачиваясь к двум другим. — ВЫ ВИДЕЛИ! ОН САМ УПАЛ! Я его не толкал! — Ты толкнул! — взвизгнул Сунь Цзе. — Ты его толкнул! — ЗАТКНИСЬ! — Чжан Вэй схватил его за грудки. — ЗАТКНИСЬ, СЛЫШИШЬ?! Ли Хао присел на корточки, обхватил голову руками. — Что мы наделали... что мы наделали... — бормотал он, раскачиваясь. Юань смотрел на них сверху. На их бледные лица. На дрожащие руки. На ужас в глазах. И на своё тело. «Я был слабым. Всю жизнь. Я позволял им. Я молчал. Я боялся. А надо было просто дать сдачи. Хоть раз». Туалет начал расплываться. Тело — его тело — стало прозрачным, исчезало. «Я умер там. Но ...Я жив. В другом мире. В другом теле». «Почему?» Тьма снова накрыла его. И последняя мысль, прежде чем всё исчезло: «Больше никогда. Больше никогда я не буду слабым. Никогда не позволю. Даже если умру — умру с боем. Но не так. НЕ ТАК». Темнота. Тишина. И где-то далеко — голос Бай Юэ: — Лисик? Лисик, очнись! Пожалуйста! Мир вокруг изменился. Больше не было туалета. Не было трёх испуганных парней. Не было его мёртвого тела. Только тепло. Мягкое, обволакивающее, успокаивающее. Юань открыл глаза. Он видел иначе. Острее. Мир был ярче, контрастнее. Запахи били в нос — земля, трава, что-то мускусное, знакомое. И он маленький, а все вокруг большое, голубое и мохнатое. «Что...?» Юань посмотрел вперед — и замер. Лапы. Маленькие. Пушистые. Чёрные с серебристым отливом. Его лапы. «Я... лисёнок? Опять?» Он потянул лапки и выпустил когти, затем расслабил их - тело слушалось. Юань попытался встать, но что-то тёплое и влажное коснулось его спины. Провелось от загривка до хвоста — медленно, нежно. Язык. Огромный язык вылизывал его шёрстку. Юань обернулся — насколько мог — и сердце его пропустило удар. Тигр. Голубой тигр с чёрными полосами. Огромный, величественный. Морда — больше человеческой головы наверно раз в пять. Глаза — янтарные, тёплые, полные нежности. Цин Ху. «Малыш», — прозвучал голос в голове Юаня. Глубокий, мягкий, родной. «Я так счастлив снова тебя видеть». Юань замер. Слова не шли — он не знал, как говорить в этой форме. Но мысль сформировалась сама, легко, естественно: «Цин Ху... это правда ты?» Тигр склонил морду, коснулся носом крошечного тела лисёнка. Тёплое дыхание обдало Юаня. «Да, малыш. Это я», — мягко отозвался тигр. Он продолжил вылизывать шёрстку, аккуратно, будто боялся причинить боль. «Я скучал. Очень». Юань ощутил, как что-то внутри него сжалось. Ком встал в горле. «Но ты... ты умер. Я видел твою кости». «Да», — просто ответил Цин Ху. Язык его снова прошёлся по спине лисёнка, разглаживая взъерошенную шёрстку. «Я умер. Но часть меня осталась. В кости. Моя душа... или её осколок. Я не могу уйти. Не могу покинуть этот мир, пока что-то держит меня здесь». Юань прижался ближе к тёплому боку тигра. Маленькое тело его дрожало. «Ты сможешь... приходить ко мне? Часто?» Цин Ху замер. Опустил голову, положил её рядом с лисёнком. Огромные янтарные глаза смотрели прямо в крошечные, жёлтые. «Я не знаю, малыш», — тихо признался он. «Я не понимаю, почему я прихожу. Может быть, потому что ты держишь мою кость. Может быть, потому что моя душа привязана к ней. Но когда ты спишь... или теряешь сознание... я чувствую тебя. И вот уже второй раз прихожу». Лисёнок моргнул. Мысль мелькнула — быстрая, пугающая: «А что будет, если я... поглощу кость? Если впитаю твою энергию?» Тигр не ответил сразу. Долгая пауза. Только мерное дыхание, тёплое и успокаивающее. «Я не знаю», — наконец произнёс он. «Может быть, я останусь с тобой. Стану частью тебя. Может быть... исчезну. Растворюсь. Уйду туда, куда уходят мёртвые». Юань прижался к нему сильнее. Маленькие лапки уперлись в мягкую шерсть на груди тигра. «Я не хочу, чтобы ты уходил», — мысль его дрожала. «Я ненавижу их. Тех, кто тебя убил. Я найду их. Я отомщу за тебя. Обещаю». Цин Ху тихо урчал — глубоко, вибрирующе. Звук успокаивал, обволакивал. «Малыш, — мягко начал он, — я понимаю твой гнев. Но... я сам виноват в своей смерти». Лисёнок замер. «Что? Нет! Ты не виноват! Тебя убили! Украли! Превратили в демона!» «Да», — согласился тигр. «Но я мог этого избежать». Он снова лизнул лисёнка — от ушей до кончика хвоста. «Я мог научиться обращаться в человека. Стать заклинателем. Научиться владеть мечом, печатями, боевым искусствам. Я был достаточно силён для этого. У меня было время. Но я не стал. Я остался зверем. Просто зверем. Сильным, но беззащитным перед тем, кто умнее, хитрее». Голос его стал тише, грустнее: «Если бы я учился... если бы стал сильнее, мудрее... возможно, я был бы не нужен тому, кто меня убил. Или я смог бы сопротивляться. Но я не сделал правильных шагов. Я был ленив. Самонадеян. И теперь я мёртв». Юань слушал — и сердце его (или то, что было сердцем в этой форме) сжималось всё сильнее. «Но ты был добрым! Ты заботился обо мне! Ты...» «Доброта не спасает от смерти, малыш», — перебил его Цин Ху. Но голос его был мягким, без упрёка. «Доброта — это прекрасно. Но в мире, где охотятся на таких, как мы, нужна ещё и сила. И ум. И осторожность. Я не был осторожен. И поплатился». Он снова положил морду рядом с лисёнком, коснулся его носом. «Не повторяй моих ошибок, малыш. Становись сильнее. Не доверяй слепо. Никому. Не будь беспечным. Потому что этот мир жесток. И он не прощает слабости». Лисёнок закрыл глаза. Хотелось плакать Но в этой форме слезы не текли. Только боль внутри, острая, режущая. Глаза жжжет и часто мораешь и щуришься. «Я обещаю», — прошептал он мысленно. «Я стану сильнее. Я не повторю твоих ошибок. И своих тоже. Я буду учиться. Сражаться. Защищать тех, кого люблю. И отомщу за тебя. Обязательно». Цин Ху урчал — долго, протяжно. Звук был полон печали, но и чего-то светлого. Гордости, может быть. «Я знаю, малыш. Ты справишься. Ты уже стал сильнее. Я вижу это. Твои хвосты... их четыре. Скоро будет пять. А потом больше. Ты станешь великим. Я верю в тебя». Тигр снова лизнул его — нежно, прощально. «Но запомни. Месть — это не цель. Это только возможная точка на пути. Твоя цель — жить. Защищать. Любить. Бороться за то, что дорого! Не позволяй мести съесть тебя изнутри. Обещаешь?» Лисёнок прижался к нему ещё крепче. Маленькие лапки обхватили огромную лапу тигра. «Обещаю», — прошептал он. Цин Ху закрыл глаза. Урчание становилось тише, глубже. «Хорошо, малыш. А теперь... пора просыпаться. Та, что идет с тобой, волнуется. Она зовёт тебя. Ты помнишь, что я говорил про нее? Не забудь! Она странная». «Я не хочу уходить. Останься ещё. Пожалуйста». «Я буду рядом», — тихо ответил тигр. «Пока жива моя кость... я буду приходить. Может быть, не всегда. Но я буду здесь. Обещаю». Лисёнок хотел что-то ещё сказать, но мир вокруг начал расплываться. Тепло тигра уходило. Огромное тело становилось прозрачным, таяло. «Цин Ху!» «Иди, малыш. Живи. Будь счастлив. И помни — я горжусь тобой». Голос растаял. Тигр исчез. Юань почувствовал, как его снова тянет назад. В темноту. В холод. Последнее, что он ощутил — тепло там, где лежала его маленькая голова. На боку тигра. А потом — ничего. Только голос, далёкий, встревоженный: — Лисик! Очнись! Пожалуйста, очнись! Юань открыл глаза. Потолок. Деревянные балки. Трещины в штукатурке. Тусклый утренний свет пробивался сквозь маленькое окошко. «Кухня». Голова раскалывалась. Тело было ватным, тяжёлым. Он попытался пошевелиться — и застонал. — Лисик! — раздался взволнованный голос рядом. Что-то тёплое обхватило его. Руки. Чьи-то руки обняли его, прижали к себе. Юань замер. Бай Юэ. Она сидела рядом, обхватив его плечи, уткнувшись лицом ему в шею. Дышала часто, прерывисто. — Ты очнулся, — прошептала она дрожащим голосом. — Слава небесам, ты очнулся. Я думала... я думала, ты не проснёшься. Юань ощутил тепло её тела. Запах — травяной, чуть сладковатый. Волосы щекотали его щёку. И что-то внутри него дрогнуло. Тепло. Не обычное. Другое. Жгучее, разливающееся по венам. Сердце забилось быстрее. Кожа стала чувствительнее. Каждое прикосновение её рук отдавалось в теле. «Нет. Только не это. Только не сейчас». Хвосты материализовались сами — все четыре, вспыхнули в воздухе, распушились. Уши встали торчком. — Ты живой! — Бай Юэ подняла голову, посмотрела на него — и улыбнулась сквозь слёзы. — Я так волновалась! И прежде чем он успел что-то сказать, она наклонилась — и поцеловала его в щёку. Тепло взорвалось. Волна прокатилась по телу — обжигающая, неконтролируемая. Инстинкты взбунтовались. Лисья природа проснулась окончательно, требовательно, жадно. «Прижать. Удержать. Обнять. Укусить. ОНА МОЯ». Юань в ужасе ощутил, как клыки удлинились, как когти на пальцах стали острее. Глаза горели — он чувствовал это, не видя. «Я потеряю контроль. Я нападу на неё. Я сделаю что-то ужасное». Он рывком оттолкнул её. Грубо. Сильнее, чем хотел. Бай Юэ вскрикнула, отлетела назад, ударилась спиной о стену. — ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! — рявкнул Юань, отползая от неё к противоположной стене. Голос его сорвался, стал хриплым, почти звериным. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! Она замерла, прижав руки к груди. Глаза широко распахнуты. — Лисик, я... — ЗАТКНИСЬ! — Он зажал уши ладонями, пытаясь успокоиться. Дышал тяжело, рвано. Хвосты метались за спиной, ударяя по стенам, по полу. — Просто... просто заткнись и не трогай меня! Бай Юэ молчала. Смотрела на него испуганно. В глазах уже стояли слезы. Юань закрыл глаза, сжал зубы. Считал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. «Успокойся. Это просто инстинкты. Контролируй их. Не позволяй им управлять тобой». Постепенно жар начал отступать. Клыки укоротились. Когти исчезли. Хвосты замедлили движение, прижались к спине. Он открыл глаза. Посмотрел на девушку. — Ты изменилась, — выдохнул он устало, всё ещё прижимаясь спиной к стене. — Когда мы только познакомились, ты вела себя прилично. Была строгой. Серьёзной. Держала дистанцию. А сейчас... сейчас ты постоянно ко мне пристаёшь! Обнимаешься! Целуешься! Что с тобой?! Бай Юэ моргнула. Опустила взгляд. — Я просто... волновалась, — тихо произнесла она. — Ты так долго не просыпался... — Я не твой питомец! Не котёнок, которого взяли, чтобы умиляться! Я человек! — Он резко ткнул себя пальцем в висок. — Такой же, как ты! Вот здесь! У меня есть разум! Я человек вот здесь! - он опять ткнул себя пальцев в висок — А хвост это просто... часть меня. Вот у тебя есть грудь. А тебе понравится, что кто-то будет пытаться ее погладить, как ты мои хвосты? Он дышал тяжело, сверля её взглядом. Лицо горело. Злость кипела внутри — на неё, на себя, на всё. «Я должен быть строгим. Иначе я сорвусь. Иначе я сделаю что-то непоправимое». Бай Юэ молчала. Смотрела на него. И вдруг — губы её дрогнули. Она фыркнула. Потом — засмеялась. Тихо, сдавленно. Прикрыла рот ладонью, но плечи её тряслись. Юань моргнул. — Что смешного?! Она подняла руку, указала пальцем куда-то за его спину. — Твои... твои хвосты, — прыснула она, еле сдерживая смех. — Они... они танцуют! — ЧТО?! Юань обернулся — и замер. Хвосты. Все четыре. Они не просто материализовались — они двигались. Плавно, ритмично. Покачивались из стороны в сторону. Один обвился вокруг другого. Третий изогнулся волной. Четвёртый вилял кончиком, как будто... как будто радовался. «Они танцуют. Мои хвосты ТАНЦУЮТ. Дожили». Юань в ужасе попытался их успокоить, убрать, но они не слушались. Продолжали извиваться, играть, словно жили собственной жизнью. — ПРЕКРАТИТЕ! — прошипел он, хватая один из хвостов руками. Тот вырвался, обвился вокруг запястья, потёрся о ладонь. Бай Юэ расхохоталась. По-настоящему. Звонко, от души. Слёзы покатились по щекам — уже не от страха, а от смеха. — Ты... ты такой забавный, — выдохнула она, вытирая глаза. — Пытаешься быть серьёзным... а твои хвосты тебя выдают! — Это не смешно! — Юань покраснел до корней волос. Уши прижались к голове от смущения. — Они просто... это реакция! Я не могу их контролировать! — Я знаю, — улыбнулась она, успокаиваясь. — Именно поэтому это так мило. — МИЛО?! — Юань чуть не задохнулся. — Я только что на тебя рявкнул! Оттолкнул! Я был груб! Бай Юэ покачала головой. Улыбка не сходила с её лица — тёплая, мягкая. — Раньше я думала, что ты злой, — тихо произнесла она. — Когда мы только встретились. Ты был холодным. Отстранённым. Я боялась тебя. Думала, что ты меня бросишь. Или что тебе всё равно. Она подняла взгляд, встретилась с его глазами. — Но теперь я понимаю. Ты не злой. Ты — защитник. Ты защищаешь меня. Снова и снова. Даже когда тебе больно. Даже когда ты сам еле держишься. Ты — мой герой, Лисик. Юань замер. Слова застряли в горле. «Герой? Я?» Он покачал головой, отводя взгляд. — Ты ошибаешься, — глухо произнёс он. — Это не так просто. Рядом нет никого, за кого я мог бы спрятаться. И я не герой. Я просто... просто делаю то, что должен. Он сжал кулаки. — Я боюсь. Всё время. Каждый раз, когда демоны нападают. Каждый раз, когда мы оказываемся в опасности. Я боюсь, что умру. Что тебя убьют. Что я облажаюсь. Герои не боятся. А я боюсь. Бай Юэ молчала. Потом медленно подошла ближе. Не обнимая. Просто села рядом, оставив между ними небольшое расстояние. — Героем быть очень здорово, — тихо сказала она, глядя в пол. — Я бы хотела быть героем. Но я... я всего боюсь. Демонов. Темноты. Крови. Смерти. Я такая слабая. Она сжала ткань на коленях. — Но если мне удастся стать сильной заклинательницей... — голос её окреп, — ...я постараюсь стать героем. Настоящим. Я буду защищать тебя. С мечом в руках. Чтобы ты больше не боялся. Чтобы ты мог спрятаться за меня, если захочешь. Юань медленно повернул голову, посмотрел на неё. Она сидела, выпрямив спину. Подбородок приподнят. В глазах — решимость. Та самая, что появлялась, когда она превращалась в воительницу. Но сейчас это была она. Обычная Бай Юэ. Испуганная, но упрямая. Слабая, но не сломленная. Юань вздохнул. Хвосты наконец успокоились, распушились мягко, легли рядом. Пауза. Долгая. Но не неловкая. Просто тихая. Юань откинул голову на стену, закрыл глаза. — Хорошо, — выдохнул он. — Тогда ты будешь героем. А я... я буду тем, кто прячется за твоей спиной. Бай Юэ фыркнула: —Ты снова первым бросишься защищать меня. —Ой, заткнись. Она засмеялась. Тихо, тепло. И Юань, сам того не желая, усмехнулся. «Может быть, она права. Может быть, я и правда защитник. Пусть трусливый. Пусть слабый. Я просто бракованный. Но я ведь уже не тот, что в прошлой жизни. Я уже другой».