Элита 2

Can you hold me?

Can you hold me in your arms?

Почему ты не обнимешь меня?

Почему ты возьмёшь меня в свои объятья?

Вай не помнила, как провела остаток дня. Она начала осознавать реальность только дома, лежа на неразобранной кровати и смотря в потолок. В ее мозгу по сотому разу прокручивалась чудовищная сцена, разыгравшаяся в туалете. В Вай словно что-то вселилась, она не контролировала ни свои действия, ни свои слова, она никогда в жизни не испытывала такой ярости, смешанной с адской болью. А Кейтлин, загнанная в угол, бледная как мел, как же она на нее смотрела… если бы существовал способ убить память… — Я монстр, — повторяла Вай, прокручивая в голове момент, когда случайно пихнула Кейтлин. — Я монстр, — твердила она, вспоминая, как кричала гадости в лицо бывшей. — Я монстр, я монстр, я монстр… Вай знала, что до конца своих дней будет жалеть о сегодняшнем срыве. Даже если великодушная Кейтлин простит ее, Вай не простит себя никогда. Она не желала оправдывать срыв болью и обидой, неделями копящимися в сердце, эти смягчающие обстоятельства казались Вай лишь жалкой отговоркой. Возможно, она была бы достойна прощения, если бы остыла к Кейтлин, но ведь Вай ни на секунду не переставала любить ее и хотела сделать все, чтобы вернуть свою Кейт. «Что ж, наорать ей в лицо и толкнуть, — отличный способ доказать свою преданность, — думала Вай, сглатывая слезы. — В моем голосе звучал такой всепоглощающий гнев, что вспоминать страшно, неужели столько гнева скопилось в моем сердце? Кейтлин не забудет его. Я потеряла ее не в день нашего расставания, а сегодня. «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал. Один жестокостью…» Какие мудрые и правдивые слова. Любовь не терпит жестоких. Кейтлин не вернется ко мне». — Я монстр, я монстр, я монстр… Вай перестала шептать свою мантру только два или три часа спустя. Ее на атомы расщепило абсолютное опустошение, и тогда она вяло задумалась об отстраненных вещах. Должно быть, после срыва она как зомби сидела на уроках, а после в библиотеке. Вечером же с равнодушным выражением лица переступила порог дома и заперлась в своей комнате. Вандер даже не заподозрил, что сегодняшний день перевернул с ног на голову жизнь его дочери. Жизнь ли? После этой мысли организм Вай отключился, отправив хозяйку в тягучий, липкий сон. А проснувшись, Вай подошла к завтракающему отцу и сказала: — Я подумала над твоим предложением и принимаю его. Вандер оторвался от яичницы с беконом и улыбнулся. — Насчет ухода из Вильяссаре? «Он даже не пытается скрыть радость. Значит, я все делаю правильно», — подумала Вай. — Мне нужно несколько дней, чтобы уладить кое-какие дела, — сказала она. — А пока можешь выбрать мне школу. Доверяю выбор тебе. — Хорошо, дочь. Я считаю, ты поступаешь правильно, — довольно кивнул Вандер. — Но ты точно решила? — Точно, — ответила Вай, чувствуя, как дыхание застревает в горле, молясь, чтобы отец прекратил допрос. Вандер безошибочно угадал состояние дочери, пожелал ей удачи в школе и вернулся к завтраку. Вай кое-как впихнула в себя сэндвич, чтобы не тревожить отца, и отправилась в школу с чувством, что идет туда в последний раз. Как же она себя презирала и ненавидела… «Оставь ее! Оставь! Он принесет тебе несчастье… Не каждый принял смерть за то, что он любил…» Вай остановилась посреди школьного коридора, постигая неожиданно новый смысл фразы из поэмы. Читая поэму, Вай восприняла эти слова как жертвенную смерть за любимого человека, но теперь ее измученное сознание видело их иначе. Не каждый принял смерть за то, что он осмелился на любовь, не каждый пострадал от нее, не каждый заслуживает плохой финал… Чем же они с Кейтлин его заслужили? Могло ли все повернуться по-другому, не поступи в их класс Оливия, или их чувства были обречены изначально? Рано или поздно Вай совершила бы непоправимый поступок, убив любовь? Не каждый принял смерть… Эта строчка будто оставляла шанс на искупление, но Вай знала, что была обречена, особенно, после вчерашнего. Она стала палачом собственного счастья. Ее уже не спасти. — Ну и видок у тебя, — услышала Вай голос, который вывел ее из ступора. — Прическа полный отстой. Заметив перед собой исхудавшее лицо, Вай сначала не поняла, чье оно. Только спустя некоторое время к ней пришло осознание, что оно принадлежит девушке, когда-то являвшейся главной проблемой Вай. — Что, учеба в двенадцатом классе оказалась не такой сахарной, как ты мечтала? — приподняла брови Валери. — Не жалеешь, что не ушла, пока был шанс? — Отвали, тебя ещё не хватало, — вяло огрызнулась Вай и собралась продолжить путь, но Валери преградила ей дорогу. — Слухами земля полнится, знаешь ли, — сказала она с очень знакомой ядовитой интонацией. — Слышала, ты под наблюдением психиатра после инцидента с Д’Аменкур. Никогда не любила эту припадочную, но ты перешла все границы. — Ты же понимаешь, что твои слова для меня пустой звук? — приподняла брови Вай. — Мне сейчас совсем не до тебя. — Интересно, — сощурилась Валери, — как долго руководство будет держать в школе невменяемую ученицу, провоцирующую скандалы и привлекающую внимание прессы? — Можешь быть спокойна, я уйду, прежде чем меня соберутся выгнать, — равнодушно сообщила Вай. Валери захлопала ресницами, переваривая услышанное. А потом в ее глазах сверкнул гнев. — Испоганила мне жизнь, а теперь сваливаешь? — прошипела она. Вай посмотрела на Валери взглядом «как же мне на тебя похуй». Она не верила, что когда-то эта поблекшая девушка была их с Кейтлин головной болью, все это казалось таким далеким, будто случилось с другой Вай, глупой, наивной, ничего не знающей о разбитом сердце. Разбитом после познания любви, что самое ужасное. — Слышь, никто тебе жизнь не портил, — раздался голос за спиной Вай. Обернувшись, она увидела Джинкс. — Сама всех подставила, а теперь обижаешься, что получила по заслугам. — Да ты, шизанутая, хоть знаешь, сколько я пахала ради первого места? — вскрикнула Валери. — Но оно досталось Кейтлин, значит, ты его недостойна, — произнесла Вай с внезапной гордостью. В ее израненной, не способной, казалось, на иные чувства кроме скорби душе поднялась гордость за любимую… бывшую… черт возьми, как же теперь смотреть ей в глаза… Вай задрожала, земля начала уходить из-под ног. Когда же это прекратится? Она понадеялась, что Валери не увидит ее состояния, но та уже, к счастью, свалила, оставив Вай наедине с Джинкс. — Эй, — Джинкс потрясла Вай за плечо. — Так, давай-ка, пойдем. Пойдем со мной. На ватных ногах Вай поплелась за названой сестрой. Джинкс завела Вай в пустой закуток, где Вай прислонилась затылком к стене. — Выкладывай, что случилось, — велела Джинкс, скрестив руки на груди. — Ты не обязана со мной нянчиться, — отозвалась Вай, вспомнив все, что Джинкс для нее бескорыстно сделала. — Вот не надо кормить меня этим дерьмом! — повторила Джинкс. — Расскажи, что… — Я ухожу из Вильяссаре, — равнодушно сообщила Вай. Джинкс вытаращила глаза. — Что-о? — протянула она. — Но твой отец… — Он рад моему решению, — сказала Вай. — Но… — Джинкс нервно дернула себя за косу. — Вай, подожди… Как, когда ты решила уйти, почему? — Потому что больше не могу… — Вай закрыла глаза. — Я думала, что дошла до предела страданий, но нет. Оказывается, можно идти ещё дальше. Настоящее страдание наступает тогда, когда понимаешь, что и горю приходит конец. И вот тогда там, за пределами страны отчаяния, у тебя появляется микроскопический шанс на свободу от вины и от самой себя, такой неправильной и никому не нужной… — О чем ты говоришь? — Джинкс обхватила Вай за плечи и встряхнула ее. — Ты перечитала философских трактатов, постигла мудрость, приходящую только с безумием, что случилось, мать твою? — Вчера я кричала на Кейтлин, — бесцветным голосом сказала Вай. — Я наговорила ей столько ужасных вещей, я безобразно себя вела и даже… мое проклятое головокружение… я качнулась вперед и толкнула ее, но Кейтлин могла не так понять, могла решить, что я специально сделала это, и разве можно ее осуждать? — Погоди, не столь быстро, ты… наорала на Кейтлин? — переспросила Джинкс, нахмурившись. — Так вот о чем говорила Адель… Они с Шейн отпросились с урока, а следом Кейтлин, и мастер Шая отпустила без вопросов, только дала наставления… — Вчера у меня случилась истерика в туалете, — обреченно продолжила Вай, пытаясь унять дрожь в теле. — Да, Кейтлин отпросилась с урока, да, она пришла мне на помощь, а я кричала на нее… и теперь все, она точно меня не простит, — Вай развела руками. — Какой мне смысл оставаться в этой сраной школе? Лучше уйти, пока я не ебнулась окончательно, — Вай закрыла лицо руками и зашептала: — Прошу, пойми, я не хотела. Я себя не контролировала. Знаю, так говорят только конченые мрази, но это правда, я утратила контроль, я уже путаю реальность со сном, верх с низом, и ты ждешь от меня адекватных действий? После того, как ты меня бросила, ты ждешь от меня нормального поведения? Нет, ты права, твоей вины нет, я не должна была кричать и оскорблять тебя, не должна была бить Оливию, это все огромная глупая ошибка, ошибка… Вай замолчала, оказавшись в крепких и теплых объятиях Джинкс. Действие сестры шокировало — Вай не могла вспомнить, когда в последний раз обнималась хоть с кем-нибудь. Даже Вандер не усердствовал с отцовскими ласками, боясь растревожить нестабильную дочь. А от объятия, простого, но такого нужного, дарящее успокоение действия Вай перестала дрожать. Она положила голову на плечо Джинкс и молча стояла так минуту, две, десять, а та обнимала, не произнося ни слова, пока Вай не отстранилась. — Спасибо, — смущенно сказала Вай. — Я делаю так с папой, когда он в раздрае, — призналась Джинкс. — Ему всегда помогает. — Неудивительно, — улыбнулась Вай. — Если ты всерьез решила уйти, знай, у тебя есть сестра-пилтошка, которую всегда можно позвать на чай в трудные и не очень моменты, — подмигнула Джинкс. — Ты не одна. Вай тяжело вздохнула, разом вспомнив о своих проблемах. После озвучивания решения вслух уход из Вильяссаре перестал казаться ей чем-то эфемерным, отстраненным, Вай впервые подумала о нем всерьез, и ей стало страшно. — Бля… — прошептала Вай. — Зачем, ну зачем я вообще полезла спасать Алексу… — Алексу? — изумилась Джинкс. — А она тут причем, напомни? — Так все и началось с того, что я вступилась за Алексу, — Вай мотнула головой, прогоняя флешбеки с того проклятого дня. Вы с ней одной крови. — Кейтлин подумала, что у меня к ней чувства, но я не понимаю, как ей это пришло в голову. Я что, влюбляюсь во всех, за кого заступаюсь? Или дело в том, что мы с Алексой отбросы, значит, лучше подходим друг другу? — Так, успокойся, — Джинкс положила руку Вай на плечо. — Ты опять волнуешься, а тебе вредно. — Я не люблю Алексу, она мне не нравится, я не испытываю к ней ни малейшей симпатии! — воскликнула Вай. — Я так сражалась за Кейт, я, блять, не знаю, какие метафоры подобрать, да я рвала ткань Вселенной, лишь бы мы были вместе! Почему она решила, что я избавлюсь от любви своей жизни, что брошусь на первую встречную? Это несправедливо… — Вай покачала головой. — Несправедливо… — Вай, — негромко начала Джинкс, — Кейтлин не права, но… к сожалению, она не может читать твои мысли. По какой-то причине она засомневалась. Вы с ней объективно из разных миров. Может, поэтому она и не уверена на сто процентов в твоих чувствах. Возможно, у нее в голове установки, мешающие поверить в искренность чьих угодно чувств, прости, что говорю психологическими терминами. Вай исподлобья посмотрела на Джинкс. — Но я люблю ее. Я никогда не перестану ее любить, даже если мы больше не увидимся. А на Алексу и остальных девчонок мне плевать, плевать, понимаешь? — Я знаю, — грустно сказала Джинкс. — Но, видимо, для Кейтлин этого недостаточно. Вай почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Некоторое время она боролась со спазмами, а потом бросилась прочь из закутка. На ее счастье, туалет оказался поблизости. Вай согнулась над унитазом и с ужасом поняла, что не может опустошить желудок. Тогда она сунула в рот два пальца, но даже это не помогло. Вай сползла по стенке, положила голову на крышку унитаза и просидела в таком положении вплоть до второго звонка. Что же с ней творится? Страдания психики сказываются на теле? Если так, что с ней будет через месяц или через год? Такими темпами Вай и впрямь закончит дни в психушке. «Мне нет смысла бежать на урок, — вдруг равнодушно подумала Вай. — Ведь я ухожу из Вильяссаре. Зачем мне беспокоиться о баллах, зачем вообще посещать занятия? Чтобы снова встретить ее холодный взгляд…» — Чтобы аттестат Вильяссаре дал тебе возможность без проблем поступить в любую школу. Тебе все еще нужно получать образование. Ради отца. Сделай это ради него, — ответил ей внутренний голос, похожий на голос Джинкс. Голос, напомнивший, что когда-то Вай была сильной. Далеко не сразу, но Вай послушалась этого голоса, кое-как поднялась и поплелась в кабинет Хеймердингера. — Осторожнее, Бодлер, ещё минута и опоздали бы, — весело сказал ей Хеймердингер. Не ответив, Вай добрела до парты и опустилась рядом с Кейтлин. Конечно же, та на нее не смотрела. «Ничего, — мрачно подумала Вай. — Скоро ты будешь сидеть одна. Или рядом с тобой посадят какого-нибудь симпатичного пацана, решившего перевестись в Вильяссаре посреди учебного года. Какое, кстати, сегодня число? Какой вообще месяц?» Вай бросила взгляд на окно. На подоконнике красовался толстый слой снега. Чудесно, значит, уже декабрь. Скоро Новый год, мать его. Кейтлин встретит его, веселясь с друзьями, или в одиночестве, размышляя, где же оступилась, как умудрилась потерять свою Вай? «Нигде ты не оступилась, кексик. Просто я слишком сильно тебя любила. Ты не обязана отвечать взаимностью, никогда не была обязана». В следующий миг Вай обнаружила, что сидит в библиотеке за своим планшетом. Вай вздрогнула, панически осмотрелась по сторонам. Когда закончился последний урок, который сейчас час? Опять провалы в памяти и скачки во времени… Может, ей и впрямь нужна профессиональная помощь? Конечно, нужна, странно даже задаваться таким вопросом. Вот только где брать деньги на психолога, когда Вай уйдет из Вильяссаре? У Вай бы совести не хватило просить Вандера тратить зарплату на решение ее любовных проблем. А психологов в учебных заведениях Зауна что-то не наблюдалось. Вай поставила локти на стол и обхватила голову руками. Неужели она вот так уйдет, оставив Кейтлин, сдавшись, швырнув ее в руки какому-нибудь благочестивому миротворцу? «Наступают моменты, когда борьба бесполезна, — с болью подумала Вай. — Когда приходится бежать, чтобы спасти свою жизнь, если счастье спасти невозможно, в этом нет ничего постыдного, верно? Не каждый принял смерть за то, что он любил… Я не хочу погибнуть. Я должна жить ради Вандера. Господи, сумею ли я тебя забыть, Кейтлин? Кексик… Как же я уйду, как оставлю тебя совсем одну… Как же ты могла решить, что я променяю тебя на другую, как могла бросить меня после наших обещаний, поцелуев, ночей, после всего, что между нами было… Вернись ко мне. Не каждый принял смерть… Прошу, вернись». Вай ощутила чью-то руку на своем плече и только тогда поняла, что ее лицо мокрое от слез. — Уходи, Джинкс. Я хочу побыть одна, — процедила Вай сквозь зубы. — Вай, это я, — раздался тихий, нежный голос, от которого Вай бросило в пот. Она не хотела, чтобы Кейтлин увидела ее заплаканное лицо. Не хотела показывать свою слабость, не хотела разговаривать, какой смысл, если слова ничего не изменят? А потом Вай подумала, что ей придется это сделать. Возможно, уже завтра она придет в Вильяссаре только для того, чтобы забрать документы. После этого больше она Кейтлин не увидит. Сегодня они поговорят в последний раз, даже если в процессе сердце разобьется от боли. Вай горько ухмыльнулась. Сердце давно разбито, хуже ему не сделается. Вай повернула к Кейтлин лицо, полное слез. Вай ожидала встретить презрение, отвращение и разочарование, но в глазах Кейтлин застыла боль и… тепло. Тепло, к которому Вай так привыкла и о котором разучилась мечтать. Воспоминания о прежнем взгляде Кейтлин Вай заперла в недрах души, если бы она этого не сделала, она бы сдохла к чертям. На протяжении последних недель Вай знала, что больше никогда не увидит это тепло, а сейчас, столкнувшись с иным исходом, испытала извращенную, мазохистическую радость. Вай решила не отводить от Кейтлин взгляда на протяжении всего разговора, и плевать на последствия. — Можно присесть? — тихо спросила Кейтлин. Вай шмыгнула носом и кивнула, не в силах произнести ни слова. Сейчас свершится неизбежное — Кейтлин вынесет ей очередной приговор. Только зачем, ну зачем нужна пытка теплом, по которому Вай страдала ежесекундно, зачем этот спокойный голос, резко контрастирующий с тем, каким Кейтлин сказала «Вы одной крови»? — Я… я не спрашиваю, почему ты плачешь, так как догадываюсь о причине, — неловко сказала Кейтлин, сложив руки на коленях и теребя указательный палец. — Я… в общем, я слышала твой разговор с Джинкс. Вай словно плеснули в лицо кипятка. Она вспомнила, сколько всего наговорила Джинкс в припадке откровения. Мысль о том, что Кейтлин слышала каждое ее слово, ужасна, чудовищна, этого не должно было произойти, ведь Вай прямым текстом винила бывшую во всех грехах… — Прости, я… я хотела убраться подальше от вас с Джинкс, поверь, но буквально застыла, когда поняла, что ты собираешься покинуть Вильяссаре, — Кейтлин нервно сглотнула. — Это правда? Ты правда уходишь? Вай молча таращилась на Кейтлин. Как оказалось, она была совершенно не готова к последнему разговору. Кейтлин ждала ответа, а Вай не могла вдохнуть, она смотрела в лазурные глаза и думала только о том, как хочет поцеловать эту прекрасную, недоступную, когда-то свою девушку… «Интересно, доживу ли я хотя бы до следующего утра, если украду ее последний поцелуй? Если прямо сейчас потянусь к ней и поцелую в губы? Как она отреагирует? Что скажет? Что сделает…» — Вай? — тревожно позвала Кейтлин. — Я… — Вай откашлялась. — Я не вижу смысла продолжать обучение в Вильяссаре. — Но… почему? Как же… — Кейтлин выглядела ошарашенной, она растеряла все слова. — Подожди, а как же твоя стипендия? — Отец позволил мне перевестись в зауновскую школу, ты же слышала, — глухо ответила Вай. — И если слышала остальное, то понимаешь, что для меня это вопрос выживания. Кейтлин побледнела, ее дыхание сбилось. — Что? — приподняла брови Вай. — Думала, психиатр мне от скуки выписала справку? Кейтлин потупилась. — Я знала, что Джинкс помогла тебе со справкой, но я решила, она просто отпросила тебя на недельку… — А тебе не пришло в голову, что после нашего разрыва мне требуется реальная помощь? — выпалила Вай и прикусила язык. Она не собиралась грубить и повышать голос. Последний разговор должен пройти так, чтобы остаться приятным воспоминанием, разве нет? «К черту. Я долго молчала, но теперь меня не заткнуть, любовь моя. Самые страшные из людей те, кому нечего терять», — подумала Вай и прошептала: — Ты ведь знаешь меня. Знаешь, как я боролась за тебя, как ты могла подумать, что я спокойно отнесусь к расставанию? — Вай, я… — Кейтлин вцепилась в столешницу так, что побелели костяшки. — Я столько должна тебе сказать, мысли путаются, но главное… Я верю тебе, — глаза Кейтлин сверкнули. — Я верю, что ты ничего не чувствовала к Алексе. — Нет уж! — вскрикнула Вай и вскочила. Отошла от стола, прошлась вдоль стеллажей, сжимая и разжимая костяшки. Нечеловеческим усилием воли подавив желание орать, вернулась к Кейтлин и прошипела ей в лицо: — Так не пойдет, слышишь? Ты не можешь вышвырнуть меня из жизни как обертку, блять, от конфеты, а потом вернуться с извинениями и рассчитывать… — на глаза Вай навернулись слезы, ее трясло, желудок скручивался узлом. — Рассчитывать на что, на дальнейшее общение, на то, что мы возьмемся за руки, и все будет охуительно хорошо?! — Вай, успокойся, прошу, — Кейтлин поднялась и шагнула к ней. — Нет, не прикасайся ко мне! — воскликнула Вай, отпрянув. — Тебя не убеждали никакие мои слова, ты верила лишь собственным фантазиям, а сейчас вдруг передумала? Ну поздравляю! Только поздно уже, поздно! Разве ты сама не видишь? — Девушки! — раздался оглушительный окрик библиотекарши. — Будьте любезны соблюдать тишину! Я делаю вам первое и последнее замечание! — Да пошла ты… — скрипнула зубами Вай, даже не повернувшись в ее сторону. Кейтлин промолчала. Она не сводила с Вай полного отчаяния взгляда. Когда раздался стук удаляющихся каблуков, Вай произнесла слова, рвущиеся из бездны ее воспаленной, измученной души: — Можешь обвинять меня в чем угодно другом и будешь права. Я чудовище, я агрессивная и опасная для общества тварь, я одной крови с отбросами из Зауна, да, все так. Но я никогда не предавала любовь. А ты, зная меня, поняла это только сейчас. По щеке Кейтлин скатилась слеза. Она смотрела на Вай так, словно та только что ее бросила. Обхватила левой рукой свое правое запястье, но держалась прямо, с высоко поднятой головой. Вай любила ее. Бесконечно любила свою (не твою, запомни, уже, наконец!) гордую, несгибаемую девушку. Вот только в самый последний момент Вай вспомнила, что и у нее была гордость. — Вай… — голос Кейтлин дрожал, но она твердо смотрела Вай в глаза. — Я причинила тебе много боли, и у тебя есть право меня ненавидеть, но я прошу, давай поговорим. Перед твоим уходом из школы давай все обсудим. Только… только не здесь… Может, встретимся на нейтральной территории? Вай… Вай исподлобья смотрела на Кейтлин. — Ты же понимаешь, что каждая встреча с тобой меня убивает? Я считала этот разговор последним, я почти смирилась, что больше тебя не увижу… — Пожалуйста, — прошептала Кейтлин. Вай схватилась ладонью за стол, чтобы не упасть. Потому что на крошечное мгновение увидела во взгляде Кейтлин то огромное чувство, которое, Вай это помнила, Кейтлин к ней испытывала когда-то. Таким взглядом Кейтлин смотрела на Вай только в самые интимные моменты, их моменты, которые все до одного достанутся другому… «Нет уж». Вай ощутила внезапный прилив сил, какого давно не испытывала, желание бороться за Кейтлин, воспользоваться единственной возможностью, которую она ей предложила. Никакая гордость не позволила бы ей отказаться после того, что Вай прочла в глазах любимой девушки. И потом… она увидит свою Кейтлин еще раз. Боль? Сегодня Вай окончательно перестала ее бояться. Последствия? Что ж… завтра посмотрим. — Согласна, — услышала Вай свой надломленный голос. — Выбирай место.