О последствиях очень плохих жизненных решений

Шэнь Юань, откровенно говоря, нервничает. Под кожу будто заползли муравьи, и он чувствует, как вместе с кровью в унисон они бьются в кончиках пальцев. Все чешется. Всего слишком много. Он чувствует, как трется о кожу одежда, как волосы лежат прессом на спине и щекочут уши и шею, как медленно под коленом стекает капля пота. Кожа лица то слишком жирная, то слишком сухая, и обувь давит на мозоли. Ему нужно выкурить всего одну горстку, всего немного, ему просто нужен приятный вес трубки в руках и чтобы во рту было тепло, а не так холодно и влажно. Шэнь Юань щиплет кожу на пальцах, трет между большим и указательным, прикусывает губу. Оттягивает воротник, собирает и вновь распускает волосы, протирает в сотый раз посуду, заваривает успокаивающего травяного чая из специального сбора Му-шиди. Сбор заканчивается. Нужно сходить за новым, но тогда на него будут все смотреть, и Му-шиди будет расспрашивать его обо всем, потому что он всегда расспрашивает и никогда не доволен ответами Шэнь Юаня. Может даже, он наткнется на Юэ Цинъюаня, мнущегося на Радужном мосте. Можно послать кого-то из учеников — но с ними тоже нужно разговаривать, и будет много вопросов, так ли плохо Шэнь Юань себя чувствовал, что не смог прийти. Если послать массив с запросом, то кто-то все равно должен будет принести сбор, и с этим кем-то придется разговаривать. А если решит наведаться сам Му-шиди? Тогда Шэнь Юаню будет некуда бежать, не останется предлога в виде ждущего его ученика или Цзю-ди, а Му-шиди очень настойчив, когда нащупывает редкую возможность. Просить Цзю-ди тоже не хочется. Он обязательно начнет свою лекцию о том, что Шэнь Юаню следовало бы бросить курить с концами, а они оба знают, что он просто не может, они говорили об этом множество раз. У них было достаточно времени для обсуждения: в конце концов они всю жизнь вместе. Но сбор заканчивается. А без успокаивающего чая Шэнь Юань не протерпит и дня без трубки, и тогда Цзю-ди и носа не сунет в его павильон. Цзю-ди считает запах тошнотворным и ненавидит дым. Он думает, будто бы если поставит условие, что не будет приходить в накуренный павильон, то Шэнь Юань научится воздерживаться и когда-нибудь все-таки бросит. Это неправда, но им очень хотелось бы верить, что все так просто, что Шэнь Юань сможет остановиться в любой момент, стоит ему захотеть. Шэнь Юаню действительно не хватает всего одной затяжки, и все будет хорошо. Но тогда Цзю-ди опять обидится и не останется на чай. Он презирает обещания и еще больше, когда их нарушают — а у них негласная договоренность, что он сегодня придет и что Шэнь Юань в такие дни не курит. Цзю-ди не сказал напрямую, но сказал, что занесет пару интересных книг, что, по сути, одно и то же. Если бы он не хотел поговорить, то послал бы Мин Фаня без предупреждения. А Шэнь Юаню действительно нужно предупреждение. Он не может, когда планы внезапно кардинально меняются, когда его равномерная, однотонная рутина вдруг нарушается из-за каких-то глупостей. И ему нужно ограничить себя от курения, переодеться и хорошенько проветрить зал перед приходом Цзю-ди, подготовить его любимый чайный набор — на это нужно время. На самом деле книги, которые Цзю-ди приносит, никогда не бывают интересными. Это всегда какая-нибудь классика, потому что не приведи Гуаньинь кому-то увидеть что-то другое в руках Пикового Лорда Цинцзин. А классика до невозможного скучная и пустая, как водянистое конджи, кроме которого, кажется, на кухнях больше ничего и не подают, и не нравится им обоим. Цзю-ди и вовсе не так уж любит читать с детства, несмотря на то что заталкивает себе в глотку всевозможные трактаты в невообразимых количествах, а Шэнь Юань предпочитает графоманские желтые книжонки. Цзю-ди именно потому и приносит всякую дрянь, чтобы Шэнь Юань не увлекся обсуждением сюжетные дыр так, что забудет обо всем. Это должен быть просто предлог, не больше, не меньше. Шэнь Юань подскакивает к двери, только слышит стук, и спешно запускает Цзю-ди внутрь, усаживает на мягкие подушки. Цзю-ди с сомнением оглядывает остывший чай в его чашке. Шэнь Юань глотает его залпом и морщится от отрезвляющей горечи. Быстро сменяет сбор на обыкновенную тегуаньинь с полей семьи Мин; Цзю-ди такое нравится. — От тебя несет, — обвиняет Цзю-ди, сделав первый глоток, — и твоя техника заварки все еще отвратительна. Шэнь Юань сдерживается от того, чтобы обнюхать свою руку. Он знает, что от этого ханьфу не должно пахнуть: оно только из стирки, а в комнате проветрено. Даже если отсутствие привычного пряного запаха действует ему на нервы. И чай у него никогда хорошо не получается в визиты Цзю-ди именно потому, потому что от нервов руки трясутся. Он мог бы — учитель ведь принял его в свое время на пик… — Я не курил, — оправдывается Шэнь Юань, и Цзю-ди хмуро оглядывает его, будто не верит. Но должен верить, потому что по-прежнему не сделал ни движения в сторону выхода. — Возможно, — соглашается Цзю-ди с несвойственной ему уступчивостью и, сменив пролив, спасает неспасаемую заварку так, как умеет только он. — Значит, дым просто слишком глубоко въелся тебе под кожу. — Цзю-ди, пожалуйста, не начинай, — ноет Шэнь Юань, отпивает тегуаньинь и едва ли не растекается по подушкам. Идеальная свежесть со сладкой ноткой, нежная, обволакивающая молоком раздраженное горло. Теплота смывает на миг ощущение, что во рту слишком много слюны, становится легче. Цзю-ди хмыкает. Конечно, он ведь выглядит как идеальный Пиковый Лорд. Одетый с иголочки, с прямой спиной и гордо вздернутым подбородком. К концу вечера от этой возвышенности ничего не останется, Шэнь Юань знает. Слой за слоем Цзю-гэ раскрывается, как кувшинка под луной. Снимает с себя церемониальное ханьфу и тугой пояс, нефритовые подвески и тяжелую гуань. А вместе с ними маску недостижимого небожителя — после третьей чарки вина на коленях у Шэнь Юаня лежит не бессмертный мастер Шэнь Цинцю, а его дорогой диди. Шэнь Юань сглатывает скопившуюся во рту горечь и занимает руки, перебирая Цзю-ди волосы. Тот совсем расслабляется в его ладонях, мягкий, податливый и сонный. Они сидят в успокаивающей тишине, потому что Шэнь Юань почти никогда не знает, как начать разговор и как продолжить, а Цзю-ди слишком устал, чтобы язык не заплетался. Цзю-ди плохо переносит алкоголь. Не обычный, конечно, у него для этого есть золотое ядро. Но ему, в отличие от Шэнь Юаня, достаточно всего немного духовного вина, чтобы раствориться в беспомощную лужицу и забыть о тревогах. Он ведь за этим и приходит. Вновь и вновь, помнится, твердил когда-то, как Шэнь Юаня ненавидит, и все равно возвращается после тяжелой недели или когда не может уснуть — за мгновением блаженного забытья, за чувством безопасности и спокойствием. Когда Цзю-ди засыпает, Шэнь Юань пускает ци неспешно циркулировать По замкнутому контуру их вен и укладывается рядом. Он всегда готовит достаточно подушек и одеяло неподалеку заранее. Когда они вот так спят вместе, это совсем похоже на далекое голодное детство, когда им приходилось прижиматься друг к другу, чтобы не замерзнуть насмерть холодной ночью. Это больше не необходимость, но они все равно возвращаются к этому, несмотря ни на что. Цзю-ди всегда просыпается первым. Шэнь Юань всегда просыпается один под горой подушек, завернутый в одеяло. Он хотел бы с нетерпением ждать долгого совместного утра, как порядочный гэгэ, но Цзю-ди всегда занят, а Шэнь Юань знает наверняка, что после шести шичэней без курения становится абсолютно невыносим. Шэнь Юань набивает и раскуривает трубку и думает, что хотя бы ради удобного огня под рукой стоило становиться заклинателем. От привычного успокаивающего веса дрожь в руках сама собой стихает. Первая полноценная затяжка — это самое лучшее, что случается с ним за день. Шэнь Юань вдыхает целую грудь горько-пряного дыма, запаха жженой травы, и все в нем распускается, как смазанное маслом. Его будто протыкают в самое сердце ножом, подрезают наконец постоянно натянутый нерв, но без боли, и он умирает оттого, как хорошо, и уже ничего не важно. Все кажется таким ничтожным. Му-шиди, Цзю-ди, Юэ Цинъюань — становятся такими далекими и в то же время самыми близкими людьми на свете. Именно этот момент выбирает Мин Фань, чтобы принести ему какую-то коробку от Цзю-ди, и Шэнь Юань готов заобнимать его до смерти прямо на пороге, и ему совершенно плевать, что в коробке. Он запускает Мин Фаня в свою обитель, напаивает самым дорогим чаем, что у него есть, и достает лучшие запасы сладкого, прибереженные исключительно для Цзю-ди. Ерошит волосы и почти смеется оттого, как мальчишка краснеет, не зная, что с собой делать. Шэнь Юань отпускает бедняжку с миром и готовится ко дню. Уже давно не утро, правда, но это тоже не имеет никакого значения. Время не имеет значения, ничего не имеет значения, потому что все это не по-настоящему. Настоящий Шэнь Юань летит где-то высоко над горными массивами, и у него чуть кружится голова от недостатка кислорода и от переполняющего его чувства правильности, законченности, цельности. Реальны лишь трубка в его руках и долгожданное умиротворение, будто кто-то вырезал ту часть его мозга, которая все время зудит противным беспокойным голоском, которой никогда ничего не нравится. Вторая затяжка ощущается близко к раю. Шэнь Юань наконец успокаивается и возвращается за рабочий стол, захватив по пути ларец с закусками. Вскрывает коробку, принесенную Мин Фанем, и довольство собирается жарким комом в груди. Цзю-ди и без слов догадался, что у него почти закончился успокаивающий чай, и сам сходил к Му-шиди. Хорошо. Замечательно. Шэнь Юань делает затяжку и откидывается на подушках. Цзю-ди все-таки стоило бы остаться на утро — они ведь так хорошо сидели. Ну ничего, как-нибудь потом, если Шэнь Юаню удастся примирить его с тем фактом, что ему нужно будет немного покурить в присутствии диди. Когда-нибудь Цзю-ди смирится, и между ними все окончательно наладится.