Использованные

      До своей комнаты Мира шла медленным шагом. Она была из немногих, если то количество людей в виде неё самой, мажордома и кухарки, можно было назвать таковым, кто находился на вилле постоянно, и от того и имел свою личную комнату. Служанок, горничных и охранников госпожа Ориана нанимала исключительно для праздников и больших уборок, а в остальное время видела их присутствие ненужным. Даже парень, который всегда занимал роль швейцара на вечерах, по окончанию праздника получал деньги на руки и уходил отсыпаться к себе домой. Такие устои были для Миры в новинку ввиду огромной площади виллы, которую необходимо было убирать от зорких и придирчивых глаз соседей и охранять от длинных рук прохожих. Однако в ненадобности прислуги Мира убедилась быстро, просто всё ещё не могла привыкнуть, что мажордом был тем ещё чистоплюем, редко допускающим кого-либо к уборке дома, а госпожа – женщиной крайне самостоятельной и редко подпускающей кого-то к себе.       Когда Миру взяли на работу, она представляла свои обязанности иначе, чем то, чем она занималась сейчас. Даже то, что её назвали личной служанкой сегодня, мало отражало её реальные обязанности: она не занималась подготовкой нарядов для Орианы, не делала той причёсок и макияжей. Иные мероприятия, устраиваемые аристократией, женщина так же не любила посещать, от чего и сопровождение не входило в работу Миры. Она была больше шпионкой, подставным гостем, которому необходимо было смотреть и слушать, своими словами менять мнения людей и узнавать их мысли и намеренья; а еще выступать помощницей для артистов и их надзирателем, когда был занят мажордом. Зачем она это делала, Мира пока не понимала, ведь чаще всего люди говорили об искусстве, обсуждали других гостей, отпускали комментарии по поводу приглашённых актёров и еды. Ничего личного, ничего интересного. Но, возможно, так было только сегодня.       Мира толкнула дверь в свою комнату и обессиленно опустилась на стул, не глядя кинув сумочку на стол. Ноги болели от долгой ходьбы на каблуках, в грудь непосильно больно впивался корсет. От волнения она затянула его слишком сильно, а захлестнувшее предвкушение сдвигало боль на третий, а то и четвёртый план. Однако, на удивление, сильной усталости Мира не чувствовала, и, что было её подспорьем в этом, девушка не могла сказать точно: дневной сон, который посоветовал мажордом, или тонизирующий настой, который она пила после.       Девушка выдохнула, поднимаясь со стула, который сейчас ей был удобнее любой меховой перины. Начав расшнуровывать корсет на ходу, Мира едва не упала, споткнувшись о волочащуюся по полу юбку. До ширмы и шкафа она уже пошла, держа платье в руках. Воспитанная и выученная быть всегда аккуратной, девушка вернула платье на вешалку, расправив все складки, и только удостоверившись, что не будет новых заломов на ткани, вернулась к облюбованному стулу.       Ранее, по возвращению со всевозможных вечеров и званых ужинов, Мира чувствовала огромный прилив энергии. Даже если путь до дома нужно было преодолевать пешком, девушка делала это бодрым шагом и с широкой улыбкой, какой бы долгой и сложной не была дорога. Сейчас лёгкая улыбка так же трогала её губы, но тело ныло и требовало посидеть спокойно ещё хотя бы пару минут, но Мира не позволила себе и этого, считая, что, если даст слабину сейчас, точно потом никуда не пойдёт.       Поднеся к лицу зеркальце, Мира стала вытирать макияж. В силу того, что она должна была носить маску, Мира много не красилась: иногда лишь подводила глаза и наносила минимум теней, чтобы взгляд и через прорези маски был ярким и немного подкрашивала губы, побаиваясь показаться здешней публике вульгарной. А вот с румянами было сложнее. Постоянно перебарщивая с ними, девушка уповала на то, что за маской этого не будет видно. Но краем уха уже слышала комментарии, что это не всегда так. От этого её щёки становились ещё краснее, и Мира старалась использовать магию косметики больше для веснушек или родинок.       В последствии от мажордома она узнала, что теперь её считали излишне напористой и ответственной, ведь в состоянии алкогольного опьянения, в кое члены «Мандрагоры» впадали очень быстро, всем было без разницы на тонкий или кривой нос. Однако госпожа Ориана идею оценила, а её слово было для Миры решающим.       Распустив причёску, Мира тщательно расчесала волосы сначала щеткой, а потом гребнем, отдельно прочесывая каждую прядь начиная с кончиков, только потом приступая к общей массе. Закончив с причёсыванием, Мира заплела свободную косу, а чтобы немного поднять себе настроение, волосы перехватила лентой, завязав бант.       Повседневным платьем для начала весны девушка уже давно определила голубое платье из люкзора, одновременно достаточно парадное для выхода в город и простое для того, чтобы остаться дома, своим блеском и гладкостью напоминая атлас, но при этом будучи теплым, в самый раз для переменчивой погоды марта. С этим платьем уже успела даже сложится шутка, которую мажордом бы назвал издевательством: увидев девушку в нём первый раз, когда на улице лежал тонкий слой снега, он, недолго хмурясь, подошёл к ней с выговором, что Мира специально хочет заболеть и увильнуть от обязанностей, на что та с шоком возразила, что болеть не намерена вовсе и ей тепло. В эти слова мужчина не поверил и бесцеремонно опустился к подолу, чтобы потрогать ткань. Его непонимание было бесценным, ведь картинка не сходилась с ощущениями, но никто кроме хозяйки виллы не смел отпускать комментариев по этому поводу. Резко встав, мужчина быстро извинился и до конца раздачи поручений вёл себя, как будто ничего и не было. А как он себя чувствовал позже, скрывшись в доме, можно было только гадать. Однако его глаз иногда дергался, когда кто-то опускал тихие шутки по поводу этого самого платья. Поэтому, чтобы никого не провоцировать, Мира взяла с собой шаль, которую в случае чего смогла бы быстро отнести в дом.       Увлеченная своими ритуалами по уходу, по гулу голосов с улицы Мира с большим опозданием узнала, что уборка уже началась. И пусть её присутствие не было необходимостью, ведь нанятых людей и чёткого руководства Сесила хватало с лихвой, но Мира всё равно считала, что обязана присоединиться.       Выйдя во двор, Мира быстрым шагом направилась к мажордому, который в хаосе людей, мебели, еды и цветов был, как генерал, руководящий войском. Не выпуская из рук список с карандашом и счетами, Сесил, не повышая голоса, отдавал указания, куда что нести, что с чем нельзя складывать, наблюдал, чтобы ничего из посуды не было разбито или украдено, скатерти и ковры не были запачканы ещё сильнее, а оставшаяся еда не потреблялась на ходу, пока она не будет распределена между всеми (по его распоряжению она считалась платой сверху) и всё это под треск костей счет, который сопровождал каждое его слово.       Остановившись на полпути, Мира прижала ладонь к груди и невольно стала наблюдать за руководством Сессила. За чёткостью указаний, за уважением к нему, за безукоризненным и беспрекословным выполнением. Сердце сжала обида за себя. В своём доме, пусть она и звалась хозяйкой, таковой никогда не являлась.       Встряхнув головой, Мира присоединилась к уборке. Помогла скрутить один из ковров, отнесла стопку тарелок, попутно посмеявшись вместе с другими девушками. И только потом, немного запыхавшаяся, подошла к мажордому.       Кивком обозначив, что он её заметил, Сесил продолжил инструктировать людей – крепких и, как видно, тугих на ум мужиков,       – Господа! – обращался он к ним уставшим голосом. – Я повторяю насчёт осторожности. Она не исключительно для ваз, прочая мебель так же требует этого. Пожалуйста, аккуратно.       Мужики покивали, некоторые с пониманием, некоторые для вида, чтобы от них побыстрее отстали, но в остальном слушали молча, а когда тирада закончилась, быстро и уже чуть бережнее продолжили работу.       Понаблюдав за ними вместе с Сесилом с минуту, Мира спросила, к чему ей приступить, и получила достаточно простое задание: помочь убрать с оставшихся столов, чтобы их так же могли побыстрее унести.       Нося тарелки и блюда в дом, где они передавались кухарке и её помощницам, Мира размышляла о ситуации до.       Всё складывалось так, что она, будто находится в абсолютном выигрыше: новое знакомство, совершенствование своих знаний… Не без ложки дёгтя в столь огромной бочке мёда, конечно. Своим великодушным жестом, Ориана лишь сильнее привязала девушку к себе, заставляя чувствовать излишнюю благодарность и, скорее всего, ожидая ещё большую преданность, хотя Мира уже считала себя полностью обязанной женщине. Она была ей верна и в словах, и в действиях, поклялась в этом ещё в первую встречу, выложив все свои козыри и достоинства, и поэтому не понимала сомнений на свой счёт. Хоть они и были обоснованными в виду короткого и сумбурного знакомства.       Мира остановилась у колонны, посильнее прижала к груди вазу с тюльпанами. Противоречивые чувства, о том, как всё хорошо сложились, гложили девушку. Радость затмевали переживания, сомнения подавлялись облегчением. Хотелось верить, что её не будут использовать, но зачем же она ещё могла понадобиться столь важным людям? Мира хмыкнула. Пути назад у неё не было, а чужих умыслов не разгадаешь за одну встречу.       Наклонив голову, Мира вдохнула аромат цветов, а после еле сдержала вскрик. Сесил, который, казалось, всё время находился на противоположной стороне двора, стоял перед девушкой с ожидающим ответа выражением лица. С широко распахнутыми глазами, Мира глуповато улыбнулась.       – Я надеюсь, что мне лишь кажется, но похоже сюда вылили вино. Мира, ты не чувствуешь ничего? – повторяя вопрос, Сессил приглашающим жестом указал на растение. Деревце с тонким стволом и необычно красной листвой.       Откинув косу на спину, девушка наклонилась поближе к горшку. Втянув воздух в первый раз, она ничего не услышала, но далее ей действительно стали чудится нотки спирта. Отодвинув цветы и сделав более глубокий вдох, девушка убедилась в своих ощущениях и кивнула мажордому. Похоже, подаваемое вино почти никому не понравилось, а листья растения были красными не от природы.       – Что, снова взялись за старое? – с насмешкой прозвучал ещё один голос сверху.       Швейцар устало улыбнулся и так же склонился над горшком с бедным растением, принюхался, а после рот его открылся с беззвучным смехом.       – Ты что-то хотел, Берт? – мажордом с серьёзным прищуром посмотрел на швейцара, явно не разделяя его радости.       – Да нет, просто проверил свою догадку, почему гости сегодня были не так пьяны, как обычно. Теперь ясно почему.       – Хвалю за дедукцию. Ещё что-то? – цыкнув, но не обращая этот жест на кого-то из присутствующих, Сесил продолжил тише: – А называют себя аристократией при этом.       – В отношении вас – ничего. А тебе, Мира, спасибо, – подкрепляя слова действием, Берт по-дружески похлопал девушку по плечу, – Если бы не ты, я б с тем родственничком до утра вёл беседы, о том, что нужно и не нужно.       – Не за что, да и это было не сложно, – опешив от его действия, но никак не возмутившись, Мира выпрямилась и посмотрела на парня перед собой. Её примеру последовал и Берт.       Они ещё не видели друг друга без масок, поэтому каждый не находил ничего такого в рассматривании лица собеседника, ведь работать вместе им ещё придётся много.       Не смея гадать, что швейцар думает о ней, Мира отметила, что тот в свою очередь очень мил внешне. Громкий, яркий, даже без серёжки, которая была частью его образа, по-своему очаровательный, Берт произвёл на неё приятное впечатление.       Видимо момент затягивался, потому что образовавшуюся паузу разрезал голос Сесила:       – Если это всё, то иди домой, ты хорошо поработал.       – О, ещё одна похвала от вас. И чем только заслужил?       – Продолжишь ёрничать – я займусь поисками нового швейцара. Думаю, госпожа Ориана не очень расстроится твоему уходу.       Было видно, что такие перепалки были для обоих обыденны, потому что слова мажордома не содержали и капли угрозы, а Берт продолжал сыпать безобидными колкостями и словами, что лучше, чем он, они никого не найдут. Это было похоже на общение отца и сына, когда второй не боялся фамильярничать при взрослом, а первый всё спускал тому с рук, потому что привык и будет скучать без этого.       – Кстати, а когда в следующий раз собирается «Мандрагора»?       – Я думаю ближе к началу следующего месяца. Ты получишь письмо, как обычно.       Задумчиво кивнув и подперев кулаком подбородок, Берт повторил сказанные мажордомом слова. С минуту подумав и никак не объяснив своё поведение, парень пожелал хорошей уборки и двинулся к выходу с виллы. Немного проводив парня взглядом, Сесил обратился к девушке:       – Цветы выкинуть, а вазу отнести в столовую к остальным. Ими займутся после столовой посуды. Лавена…       – Можно я заберу тюльпаны к себе? – Сессил выразительно выгнул бровь. – И вазу я после сама вымою, – поспешила добавить Мира, избегая смотреть мажордому в глаза.       Ещё раз посмотрев на букет и явно расценив это возможным, Сесил кивнул.       – Тебя так же хотела видеть Лавена. Скорее всего, предложит вместе сходить на рынок. И если ещё не устала, то сходи. Ей одной явно будет скучно ссориться.       Закончив, мажордом развернулся на пятках и поспешил в дом. Пока они разговаривали, двор успел опустеть: мебель и декорации спрятали, а люди, закончив с работой, разошлись по домам. Во дворе виллы осталась только девушка наедине со своими мыслями и восторгами.       Рынок — это сердце города и второе по важности место после дворца или дома старосты. Его посещение было первостепенным, если хотелось узнать обстановку в городе и понять, в какое место занесла тебя нелегкая. Независимо от времени года и политической обстановки рынок всегда был тем местом, где бурлила жизнь. Как бы вкусно не пах свежий хлеб на прилавках, как красиво бы не блестели драгоценные каменья и как хорошо не охранялись торговые ряды, люди приходили на рынок за новостями и свежими сплетнями о своих соседях и владыках. Там царили порядки, где каждый мог говорить не полушёпотом, а кричать во всю глотку, ведь любой звук поглощался гомоном таких же крикливых граждан. И это всё слова не о большой городской площади. Маленькие рынки и лотки в деревнях были местами ещё с более дикими и интересными нравами. Поэтому их посещение было обязательно вне зависимости полон твой кошель или там не валяется и одна крона, ведь насытишься ты там дополна.       Отказаться от такой возможности Мира не могла. А если бы и сделала, то можно было бы считать, что девушку подменил неумелый допплер.       Мира поспешила в дом, попутно забрав с балюстрады шаль, которую она скинула с плеч, как только почувствовала жар работы. Было приятно видеть её такую же аккуратно сложенную, как она её и оставила, ведь шаль лежала на видном месте, и её легко можно было принять за то, что необходимо унести и спрятать в кладовую. Всё же люди здесь были крайне приятные и внимательные, что продолжало радовать девичье сердце, такое доверчивое к окружающим.       Но не успев повернуть ручку двери, Мира остановилась. Не разворачиваясь, она сделала пару шагов назад. Слуха девушки коснулись звуки возни, а боковое зрение уловило небольшое, меньше, чем холеный кот, темное пятно. Если эта была птица, её необходимо было прогнать, а если крыса, то... Мира надеялась, что ей не придётся марать руки и совесть.       Опустив на ближайшие перила вазу и шаль, Мира стала на цыпочках приближаться к источнику шума. От увиденного плечи девушки расслабились сами собой: это был ворон, запутавшийся в отрезе тонкой бечёвки. Красивая птица билась в тихой истерике, то ли боясь, то ли считая выше собственного достоинства издать какой-либо звук. Крылья цвета чёрной стали без устали сотрясали воздух силясь улететь, мощный клюв пытался развязать узел, который только сильнее затягивался, удавкой сжимая птичью лапку.       Стараясь идти тихо, Мира направилась к птице. Выпутать её было легко, лишь бы только подойти к другому краю бечёвки и наступить, чтобы та не болталась. На удивление, ворон не испугался, когда девушка оказалась в двух шагах от него. Как будто понял, что пришли помочь. Наступив носком ботинка на отрез, Мира улыбнулась птице: она действительно была тут за этим.       С секунду посмотрев на девушку чёрными глазами бусинками, ворон ковырнул уже не дёргающуюся бечёвку клювом и стремительно вспорхнул ввысь, навстречу яркому солнцу, когда петля стала достаточной, чтобы достать лапку. И как бы Мире не хотелось продолжать смотреть птице в след, девушка поспешила в дом, где её ждали.       Кухня встретила ее идеальной чистотой и обилием запахов, от которых нос непроизвольно дергался, готовясь вот-вот чихнуть. Душистый чёрный перец, куркума, паприка, яблочный уксус и оливковое масло, смешивались в одно и всегда играли злую шутку с неподготовленным человеком, который смел нарушать покой и работу кухарки Лавены. Сам же столь яркий букет запахов женщину нисколько не смущал, а, казалось, только умиротворял, потому что тут она проводила большую часть своего времени. Хотя некоторые поговаривали, что кухарка просто «принюхалась» настолько, что потеряла способность различать специи, а в готовке руководствовалась лишь тем, что помнила, где что лежит. Из-за этого же, по их словам, существовало правило, запрещающее что-то двигать и переставлять на кухне. Любого, кто осмеливался менять порядки кухарки, ждал удар ложкой по лбу и лишний поворот перечницы в блюдо. И если первое, казалось, абсурдными, то второе женщина действительно могла гарантировать.       На сковороде под крышкой что-то тихо скворчало, над соседней кастрюлей клубился густой пар, а женщина, не обращая ни на что внимания, почитывала тоненькую книжку, на чьей затёртой обложке виделись жирные следы от пальцев.       Лавена заложила страницу, попросту согнув уголок, и засунула романчик между горшочков с пряностями, попутно взяв щепоть из одного.       – О, пташка, ты уже тут? Подожди немного, – не оборачиваясь женщина махнула на стул, с которого только что сама встала, и подняв крышку сковороды вкинула туда специю, после чего энергично стала перемешивать содержимое. – Сейчас я соображу что-нибудь нам, девочкам, на завтрак, и отправимся на рынок. Мне нужно будет сказать пару ласковых одному человеку. Ведь надо же, это мужло хотело меня подставить! – на этих словах Лавена с грохотом кинула крышку обратно на сковороду. От шума и резкости взволнованно затряслись глиняные горшки и, кажется, сам огонь стал гореть не так сильно. Мира дернулась вместе с ними, и чтобы не упасть схватилось за табуретку руками.       Лавена была зла, и злоба её кипела, как вода в кастрюле перед ней.       

***

      С каждым шагом сердце стучало всё сильнее от предвкушения. Ещё чуть-чуть и они окажутся в месте, которое по праву можно было считать живой, гудящей, цветущей и пахнущей достопримечательностью Боклера. С широкой улыбкой, Мира повернулась к шагающей рядом Лавене. Казалось, дорога успокоила женщину, а постепенно приближающиеся палатки сделали лицо кухарки безмятежным.       Не имей Мира опыта в торговых делах, ходила бы сейчас как многие местные и приезжие с широко раскрытыми глазами. И нет, место её очень впечатлило, но не столько ассортиментом, который по долгу работы тщательно осматривала и не стеснялась задавать вопросов Лавена, сколько сами торгующие люди. Торговые лотки и ряды имели хаотичную на первый взгляд систему, но крайне выгодную для торгашей. Под одним навесом ютились не только разные сорта и виды вин, но и закуски, которые так же щедро предлагались, когда покупатель дегустировал вино. И даже если человек не разорится на покупки и вина, и сыра, что-нибудь одно обязательно возьмёт или запомнит, разнося мысль по друзьям и соседям. И это всё было идеальной схемой синергии. Торгующим на одном столе людям даже не обязательно было являться родственниками, хотя кумовство тоже играло немаловажную роль, чтобы помогать и поддерживать друг друга. И именно такая командная работа интриговала девушку больше всего. Мало кто даже со знакомым разделит драгоценное место под солнцем, не говоря уже о том, что этот человек будет так же отвлекать твоих покупателей, как ты – его.       Идя ровно за Лавеной, уверенно расталкивающей всех локтями, Мира подмечала и торговые воины купцов, но до того культурные, что тянуло смеяться. Пережёвывая очередной тонкий кусочек солёного мяса, Мира наблюдала за противостояниями полусухих и сладких вин, тех, кто имел вековую историю и совсем новичков в индустрии игристых напитков. После небольшого, но сытного завтрака, кусок в горло не лез, но отказываться от предложения что-то попробовать девушка старалась редко. Мире было интересно различие кулинарии между югом и севером, а ещё она боялась задеть торговцев и, в частности, Лавену своим отказом. Последняя же свято верила, что не бывает плохого места и времени для еды. Даже вчера вечером, когда Мира была одета, причёсана и накрашена, и в таком состоянии не имела права даже присесть, чтобы не помять юбку, Лавена умудрилась накормить её рубленной куриной котлетой.       Обойдя почти все ряды, где кухарка так или иначе обмолвилась словом и что-то купила, они дошли до цели их маленькой вылазки. Крепкий стол, застеленный скатертью такого непрактичного светлого цвета, где вино покоилось в гнёздышках из соломы и лент, внушали приятное впечатление с самого первого взгляда. Сделанный на совесть и украшенный навес также говорил о том, что владеющий этим столом человек не первый год считает монеты. Лавена подошла к нему широким и уверенным шагом и даже занесла кулак, чтобы ударить по столу, но от этого её остановила мольба юноши по ту сторону.       Парнишка, у которого даже ещё не сломался голос, нечленораздельно лепетал что-то успокаивающее и метал испуганный взгляд по сторонам, видимо, ища поддержки взрослого.       Оценив ситуацию, Мира мягко опустила всё ещё занесённую руку кухарки и попросила немного обождать. Ей было жалко мальчика, который ничего не мог и не смел ответить взрослой женщине, и это была самая малость милости, которую Мира могла ему оказать, ведь тоже когда-то была на его месте. Правда совсем без взрослого плеча она оказывалась крайне редко. Всегда, когда её родителей не было или они были отвлечены другим, девочке на помощь приходили соседствующие торговцы, беря на себя роль либо помощника, либо переманивая покупателя к себе. В те моменты Мира была одинаково благодарна за всё.       Увидев, что опасность миновала, глаза мальчики благодарно сверкнули. Он быстро вынырнул из-за стола и побежал со всех ног к грузному мужчине около соседнего ряда. Мальчишке потребовалось несколько раз сильно потянуть того за рубаху, чтобы на его лепет было обращено внимание, и совсем немного ловкости, чтобы избежать подзатыльника, но своего он добился, вернувшись ко столу вместе со взрослым.       Ещё на полпути мужчина страдальчески вздохнул, видя, кто его уже ожидает. Он потёр лицо от пота краем фартука, ссутулился и поднял руки в капитулирующем жесте, не смея первым начать разговор.       – Папка что-то сегодня от всех получает с утра, – тихо и даже как-то устало сказал мальчик, который, казалось, ещё секунду назад стоял по правую руку от отца, но уже прятался за спиной Миры. Навряд ли она могла его хоть как-то скрыть за собой, но и выгонять его девушка не стала. – То мамка с утра кричала, что теперь всё под откос пойдёт, то сейчас на него кричат без продыху.       Желая как-нибудь поддержать мальчишку, Мира завела руку за спину, чтобы погладить того по плечу, но в эту же секунду Лавена всунула ей свою корзину, как будто запрещая жалеть всех причастных и нет. Мира виновато улыбнулась, и мальчик вернул ей улыбку, пожимая плечами, так и говоря, что ничего страшного.       А страшного ничего и не было. Ни криков, ни проклятий, ни угроз, коих этот маленький клочок земли с прилавком успел за сегодня наслушаться. Лавена, движимая уже не больше, чем сухой обидой, тыкала мужчину пальцем в грудь каждый раз, когда он пытался прервать её. И нет, он не извинялся, посыпая голову пеплом, не предлагал компромисса или денег, как это делали многие, чтобы не потерять репутацию из-за злого языка, а просто хотел, чтобы его выслушали и узнали, почему так случилось.       Эту историю Мире поведал мальчик, когда заговорщически дернул ту за юбку. Девушка слегка наклонила голову, чтобы мальчишке было легче шептать, и принялась слушать.       Как оказалось, они не должны были доставлять в этот раз вина для клуба «Мандрагора». Винный погреб их семьи был почти пуст, когда к ним принесли письмо с переадресацией заказа. Однако от такого внезапного запроса они не отказались и просто закупили недостающую партию у соседней винодельни, тоже слывшей своими хорошими сладкими винами. Однако почему их вино в этот раз оказалось кислым никто не знал, ведь папка провёл дегустацию!       – Какая дегустация и ты, всю жизнь пьющий краснолюдский спирт! – лёг по верх рассказа гневный шёпот кухарки. – Конечно ты не понял, что оно кислое, как свежевыжатый лимон!       – Знаю я, знаю, – не стараясь даже защититься отвечал мужчина. У него были усталые глаза и севший голос, как у человека, давно смирившегося со своим приговором. – Но разве этим аристократам есть разница, что пить во имя искусства?       – После третьего бокала думаю нет, но любимое дерево нашего дворецкого опять залили, опять твоим вином, – последние слова как плевки слетели с губ Лавены. Собственно оплёванным винодел себя и чувствовал.       – Лавена, а хоть моё вино попало к хозяйке на стол?       – Тут считай Лебеда тебя любит и оберегает. Да, на её столе стояло хорошее вино.       – Ну и славно. Будешь делать заказ на следующий раз? Молодое вино будет как раз готово, и продам по скидке.., – однако недослушивая предложение Лавена выставила руку перед собой, тем самым прекращая разговор.       Опешили все: мужчина, чьи губы до этого растекались в усталой улыбке, приоткрыл рот, его сын, сильнее прикрывшийся чужой юбкой, но которую был вынужден выпустить из рук, и Мира, которую стали стремительно уводить. Что именно опять изменило настроение кухарки не знал никто.       Заговорила Лавена, лишь когда они дошли до главного рынка, где она оповестила, что дальше идёт на виллу готовить обед, а поэтому забирает у Миры корзины и отправляет саму девушку в свободный полёт с наставлением, что очень будет ждать её за столом, когда та нагуляет себе аппетит.       Решив для себя, что кухарка просто не нашла другого способа, как дать девушке немного свободного времени, Мира поспешила последовать её совету и прогуляться по главной площади Боклера, чтобы убедиться, насколько правдивы о ней слова.       Не смотря на стремящееся к полудню время, торговля на площади спорилась и людей становилось только больше. То тут то там слышались вопросы и просьбы показать товар поближе, где-то безуспешно пытались сбить цену, а с другого края благодарили за покупку и оценивали какой у покупателя тонкий вкус. Но несмотря на это, здесь чувствовалась более спокойная атмосфера. Возможно, это было из-за нависающего над площадью дворца, а, может, из-за того, что большинство проходящих мимо были аристократы, воспитанные и берегущие свою репутацию люди. Площадь пестрила дорогими тканями их нарядов, изредка лишь прерываемая блеском начищенных лат патрулирующих гвардейцев. Создавалось чувство, что людской нрав остался где-то далеко на стихийном винном рынке, оставив тут высокопарное наслаждение от покупок.       Мира не спеша прогуливалась от магазина к магазину, борясь с зевотой и ища по витринам книжную лавку или её подобие, ведь одной из главных причин, помимо интереса, почему она согласилась пойти на рынок, была покупка тетради, которую можно было бы использовать на занятиях. Ей нужными были плотные листы и крепкая обложка, не теряющая своих свойств, сколько бы раз её не заламывали. Не самая сложная задача для рынка, на котором находились и ковры из Офира и серебро из недр Ард Скеллиге?       Ненадолго остановившись у окна, стекло которого было практически полностью заставлено книгами, Мира стала искать вход и нашла его, обойдя здание. Чтобы открыть тяжёлую дверь пришлось приложить усилий, поэтому вошла в книжную лавку девушка не очень грациозно и попутно хлопнув дверью, за что сразу же извинилась. От этого осматривать полки Мира стала самостоятельно.       Как для книжного магазина помещение было очень большим и просторным: между рядами книжных полок и напольных стеллажей спокойно под руку могли идти два человека, не теснясь и не боясь что-то скинуть. Однако крепко держаться за друг друга всё же пришлось бы из-за плитки на полу, особенно учитывая нынешнюю не самую сухую погоду. Однако в помещении было очень чисто, отчего Мира поспешила оглянуться и посмотреть, не принесла ли она с собой грязи. Прижав руку к груди, она спокойно выдохнула – всё было аккуратно, как и до её появления.       Витрину, где по её предположению должны были располагаться письменные принадлежности и тетради, Мира нашла быстро. И когда продавец так же не был обнаружен, стала выбирать сама. Взгляд совсем не цеплялся за однотипные пусть и разные по цветам обложки, бумага так же не впечатляла: казалось, попади на неё капля и она распадётся на волокна.       Но перебрав с десять минут стопки бумаг, девушка нашла неплохой вариант. Твёрдая обложка с рисунком-оттиском, ремешок, чтобы её можно было закрыть, и пришитая к обложке ленточка-закладка приятного зелёного цвета. Повертев находку в руках и обнаружив, что в ней имелось так же много листов, девушка радостно улыбнулась, а голову посетила мысль, что такая тетрадь была бы очень удобна для Гракхама в виде дневника.       Не дав мысли развиться дальше, Мира отложила тетрадь в самую глубь полки и стала искать дальше. Немного погодя из-за арочного прохода за стойкой показался мужчина, смахивающий что-то с усов.       – Ищите подарок для мужа или брата? – пропуская приветствие начал мужчина.       – Здравствуйте, вы очень проницательны, – ответила приветливой улыбкой девушка. И пусть её цель не была таковой, небо простит ей маленькую ложь. – Извините, что оторвала от трапезы, но мне очень нужно найти какой-нибудь…       – Я понял. За агендой лучше всего обращаться к мастеру переплётного дела, но, как я вижу, времени у вас ждать нет, поэтому не буду записывать адрес, – на сей раз уже вытерев уголки губ мужчина направился к полкам рядом с витриной, где уже стояла Мира. Захватив с собой стул, он жестом подвинул девушку и взобравшись наверх, стал искать подходящий по его мнению вариант. – И на будущее, лучше промолчите в той или иной ситуации. Я же не сказал в свою очередь, что подол вашего платья в пыли? – казалось, мужчина даже не успел бросить на неё взгляда, но уже подметил такое. – Держите, лучше подарка от молоденькой девушки вы не найдёте. Пусть не самый популярный вариант, но очень удобный.       Приняв блокнот, Мира стала его осматривать. Обложка была из обманчиво тонкой ворсистой ткани, в углу красовалось надпись с насечками – название магазина. Внутри были шершавые листы, а титульный лист украшала рамка с растительным мотивом, где можно было вписать имя владельца. Её действительно не обманули, пусть разговор и протек в грубой форме.       – Это «чёртова кожа», не так ли? – не лишая голос вежливого тона, Мира ещё раз огладила обложку большим пальцем.       – Имею дело со знатоком? Совсем не ожидал. Возможно, нужна книга меньшего размера, если ваш мужчина не любитель путешествий? – лицо продавца смягчилось, но флёр недовольства не стёрся. От его снисходительного тона было неприятно, поэтому Мира лишь отрицательно помахала головой.        Мужчина достал уже с другой полки несколько вариантов побольше и выставил их перед девушкой. Когда из всех предложенных Мира указала на синюю обложку, остальные были быстро уложены обратно.       По пути к прилавку, Мира попросила несколько перьев и карандашей, а также спросила про чернильницу, и на каждый запрос получила по несколько вариантов выбора. В конце девушке так же рассказали, где можно было бы купить красивую бумагу для упаковки, что определённо было приятно, но совершенно не нужно, ведь все «подарки» предназначались ей самой. Расплатившись и поблагодарив за обслуживание, девушка вышла из лавки и быстро нырнула в первый переулок, чтобы посмотреть действительно она испачкалась или нет. И пусть на платье сзади было всего пару пятнышек весенней грязи, слова продавца были необоснованно невежливы.