What Was Given

***

Можно ли было объяснить его старательный вид тем, что Индро собирался вызволять друга из беды и не хотел портить своим скучным лицом их общее настроение? Не совсем. Но себе он, пожалуй, сумел это объяснить именно так. Стараясь не вдаваться в излишние размышления, он тщательно вытряхнул пыль с одежды, подлатал в трёх местах порванные шоссы — и всё это с лёгкой, почти суетной поспешностью, будто боялся опоздать к закату. Умывшись и зачем-то прихватив пучок свежей мелиссы, он обтёр листьями шею, а остатки сунул в суму. Просто не хотелось пахнуть плохо. Ничего более. Он подтянул ворот новой, чёрной, стёганой куртки — за неё, кажется, кузнец отдал четверть всех своих грошей, — и невольно коснулся ладонью места, где со вчера на коже остался след. Метка. Теплая, она будто бы пульсировала там, под тканью, напоминая о случившемся. Не привиделось, не показалось — Птачек действительно укусил его. И, признаться, выбрал для этого место, о котором можно и не думать лишний раз. Но думалось. Индро поднял взгляд в сторону рыцарской башни, и чуть прищурился на солнце, залившее всё золотистым светом. Тело охватила странная лёгкость, а голова едва не закружилась, пока он стоял так, посреди двора, обняв себя за шею ладонью. — Куда это ты так вырядился? — голос Терезы раздался позади, заставив его обернуться. — Неужто на свидание? Индро опустил руку, но тепло никуда не делось. Девушка шла медленно, аккуратно перешагивая через неровности двора, ведро в её руках покачивалось, переливая воду, будто расплескивало солнечные блики, которые погодя, тонули в земле. Индро не дал ей дойти и половины пути — подлетел, перехватил ношу из тонких девичьих ладоней. — Брось, — пробормотал он, и Тереза изогнула бровь, всматриваясь в него с лукавым недоверием. — Но… я правда неплохо выгляжу? Её глаза блеснули — не всерьёз, конечно, но достаточно, чтобы ему стало не по себе. Индро невольно усмехнулся, будто стараясь сгладить глупость своего вопроса. — Что-то подсказывает мне, что не мой ответ ты хочешь услышать, — произнесла она с мягкой улыбкой. В чём-то она была права. Только вот в чём именно — он так и не решился поразмыслить. — Буду думать, что да... — хохотнул Индро, утаскивая ведро в дом. План был до смешного прост. Попрошайки на улицах Ратае недолюбливали стражу — и, надо признать, с веской на то причиной: те время от времени гоняли их прочь от лавок и трактиров по жалобам купцов. Индро же давно приметил одного — вечно голодного, но удивительно сговорчивого. Как иначе назвать человека, который сам предложил за пару грошей вытащить кошель у мужчины в жёлтом ваффенке? Теперь же тот в благодарность согласился на авантюру с поразительной охотой — перемазал лицо грязью из ближайшей лужи, для правдоподобия. Для него это было делом привычным, а то, что пятьдесят грошей творят чудеса, Индро понял окончательно. Оставалось только дождаться нужного момента: когда в коридоре мелькнёт липская стража, а тот, что идёт вторым, дойдёт до конца и начнёт поворачивать обратно вдоль стены — прочь от башни. Именно тогда и следовало подать знак. Попрошайка уже занял позицию на лестнице ниже. Индро же, прижавшись к холодному камню, следил за каждым движением наверху. Один из стражников лениво зевнул, разворачиваясь на пятках, другой, кажется, спросил того, что сторожил у двери, кто завтра заступает на пост. Тот буркнул что-то в ответ, и второй, обрадовавшись, что скоро скучать будет кто-то другой, видно не сильно приятный ему, медленно зашагал прочь. Рука поднялась — короткий, заранее оговорённый жест. Мужчина в рваных серых одеждах сразу понял сигнал и, выпрямившись, заиграл роль умалишённого с неожиданным вдохновением. — Милостивый господин... — он ухватился за древко копья, и стражник брезгливо поморщился, — на воротах, там... на воротах... Скорее! — Тебе запрещено сюда соваться! — Но пан Гануш! — сипло выкрикнул попрошайка, глядя округлившимися глазами. — Его, я видел, точно видел! Пятьдесят грошей ещё никогда не отыгрывали себя с такой убедительностью. Стражник выругался, колеблясь лишь мгновение, но затем, решив, что дешевле поверить, чем иметь хоть малейший шанс на то, что это правда, сорвался с места. Нескольких минут — этого должно хватить. Индро поднял взгляд на небо: на нём уже густо скапливались сумерки, а свет последних лучей растекался по камню. Сердце билось от азарта, будто от предчувствия схватки с целой шайкой, и он улыбнулся, начиная движение сам. Едва не столкнувшись плечом с выбегающим стражником, что, на бегу поминая попрошайку всеми святыми, мчался прочь, Индро скользнул внутрь. Башня встретила его тишиной. Дверь, теперь уже послушная, поддалась мягче, чем в прошлый раз — сейчас он знал, в какой именно момент нужно нажать, чтобы вышло почти беззвучно. Почти. «В следующий раз, — мелькнула мысль, — выйдет совсем тихо». В следующий раз? — Скорее, — выдохнул Индро, махнув рукой, подзывая Яна. Тот будто не сразу поверил, что всё происходит взаправду. Несколько секунд стоял, не двигаясь, словно опасаясь, что это очередной обман чувств. Но, убедившись, что за ним действительно пришли, быстро пересёк комнату. — Сумасшедший, — сказал Ян, и уголки губ дрогнули в улыбке — настоящей, искренней, такой, что в груди у Индро отлегло. Словно только теперь он позволил себе выдохнуть. Птачек схватил что-то с постели — кузнец нарочно не стал разглядывать, — и подошёл ближе. — План? — спросил он вполголоса, пока Индро вслушивался в утихающие шаги за дверью. Объяснять было бы слишком долго. Индро коротко качнул головой, перехватил его за запястье и прижал палец к губам, предупреждая о тишине. Ян кивнул, всё ещё нескромно улыбаясь, будто сам не верил, что они решились на это безумие. Они скользнули за дверь и прикрыли её так осторожно, что щель между косяками схлопнулась, не издалав ни звука. Из узкого проёма, ведущего наружу, пробивался край неба — густеющий, лиловый от заката. Индро мельком взглянул вверх, чувствуя, как на место напряжения в груди приходит почти детское торжество: получается. Стемнело. Полумрак укутал крепость мягкой вуалью — то короткое время между светом и тьмой, когда ни один факел ещё не горел, и мир будто затаил дыхание, чтобы им удалось сделать первый шаг к свободе. Утянув Яна за собой, Индро вывел их к лестнице, быстро оглядел двор — ни одного огня, ни единой вспышки света. Сердце ухнуло куда-то вниз, и, рискуя буквально головой, он сбежал по ступеням, не отпуская тёплую ладонь. — Сюда, — шепнул он, когда они почти достигли ворот. Разочарованный стражник, вернувшийся после бесплодных поисков «пострадавшего» пана Гануша, шёл навстречу. Ян едва не налетел на него — то ли не услышал вовремя, то ли просто слишком быстро бежал. Индро успел лишь схватить его и прижать к холодной стене. Камень впился в чужую спину, и от неожиданности пан чуть не выдал их звуком. Не успел — кузнец прислонил того своим телом, в намеке, в просьбе замереть и удержаться. Шаги прозвучали совсем рядом, тяжёлые, размеренные. И только когда стражник удалился, Индро понял, насколько крепко прижимал ладонь к чужой груди. Под пальцами заполошно колотилось сердце. Неужели так страшно? — Твой запах… — прошептал Ян, и его дыхание едва коснулось уха. По коже прошла легкая дрожь, словно рябь по воде. Губы были слишком близко. Слишком. Опасно. Снова. Он совсем забыл про мяту. Или.. сделал это намеренно? Точно нет. — Идём, — хрипло выдохнул Индро, с досадой разрывая тесноту. Последние мгновения — где-то позади уже вспыхнул первый факел, а в окнах, один за другим, начали загораться огни ламп. Ещё немного — и весь Ратае засверкает, словно звёздное небо опрокинулось вниз, заполнив улицы своим светом. Почему-то это зрелище показалось почти весёлым — ярким, живым, как облегчённый смех после долгого молчания. И когда беглец и его похититель, наконец, оказались за пределами городских стен, оба расхохотались — громко, судорожно, сквозь сбитое от волнения дыхание. Индро нехотя отпустил запястье Яна, проверяя взглядом, не слишком ли сильно тянул его за собой. Тот, кажется, тоже заметил это движение — и чуть неловко повёл плечом, будто не знал, как поступить с внезапно освободившейся рукой. И всё же. Получилось. Позади, на холмах, город засиял сотнями крошечных искр. На этом фоне вся жизнь внезапно показалась сном. — И что теперь? — спросил Ян, выпрямляясь и разминая словно затёкшие плечи. — В корчму путь заказан, неужели поведёшь меня по лесу шастать? — А вам, — Индро нарочито посмотрел на него снизу вверх, цепляясь взглядом за каждую мелочь, — не хватало, разве что, фамильного щита да свиты для полной картины. Он не шутил — не до конца. Ян и вправду выглядел так, будто собрался не на побег, а на приём. Весь в чистом, добротном сукне, в одеждах, что, пожалуй, были даже лучше тех, что он носил прежде в Ратае. И с этим он собирался «шастать» по лесу? — Хватит и тебя, — парировал пан, даже не удосужившись принять выпад всерьёз. — Мы можем выпить в банях. Ян изогнул губы буквой «о», и почти присвистнул — видно, идея пришлась ему по вкусу. — Не зря прихватил кошель, — сказал он, похлопав по мешочку у пояса, который тут же отозвался перезвоном монет. — Давно пора обыграть Здену. В памяти всплыл образ неболтливой женщины — немного старше их обоих, в платье цвета пыльной охры. Да, она и впрямь была хороша. — Во сколько тебя навещают по утрам? — спросил Индро, словно между делом. — Несколько часов после заката у нас точно есть, — ответил Ян, бросив на него быстрый, почти лукавый взгляд. Индро чуть не сказал «здорово». Им действительно стоило развеяться: одному — отвлечься от лошадей и бесконечных разборок с бандитами, другому... забыться. Только сейчас он понял, почему Птачек так часто искал предлоги покинуть дом. Всё просто — наедине с собой, за стенами, его особенность становилась тюрьмой. Несправедливо. Индро чуть закусил губу, но решив не портить настроение бессмысленными рассуждениями, все же сказал: — Подгоню Сивку. — Не нужно. Ян уже почти не прихрамывал, когда двинулся в сторону купален — вниз по широкой дороге, отливавшей тёплым лунным светом. Призрачным, полупрозрачным, будто натянутым над землёй тонкой вуалью. Цветы по обочинам тихо кланялись под дуновением ветра, словно приветствуя его возвращение. — Ну же, кузнечик, — бросил он через плечо. Пыльные сапоги остановились на миг, скользнули по россыпи камней. — Поторопись. Вот бы рассвет не спешил. Шли они, вопреки нетерпению, всё равно неторопливо, рука об руку, подстраивая друг под друга шаг. Пан рассказывал, как скучно было читать изо дня в день одну лишь Библию, как надоело считать время по звуку колокола. Говорил с привычной легкостью, но за словами слышалась усталость, от участи, что читалась между своих. Но стоило ему поднять взгляд к небу, отметить в который раз, какое оно сегодня звёздное, — и всё исчезало. Будто ночь, щедро рассыпанная над ними, впитывала в себя всё лишнее. И Индро хотел впитать хоть каплю этой грусти и в себя, чтобы пану было легче нести её в себе. Тем не менее, он не стал смотреть вверх, повторяя за Птачеком. Он верил ему на слово. Из этого короткого разговора он понял нечто важное — Ян попадал в плен в собственном доме не в первый раз. Но уже на полпути никому из них не хотелось говорить о вещах, что могли бы испортить настроение и пустить вечер насмарку. Потому и пришлось пуститься в рассуждения о делах мирских — о качестве вина в ближайшей корчме, о том, какой смешной нос у купца с площади, и о том, что, как выяснилось, даже у монахов есть любовницы. Ночь стояла тёплая, тиха, будто недавние ливни и грозы решили обойти их стороной, давая вдоволь нагуляться неприкаянным беглецам. Воздух пах чуть влажной травой и дымом от далеких костров. Совсем немного, но Индро кольнула бестолковая жалость — на случай плохой погоды у него ведь тоже был план. Укрыться с Яном под навесом крепостной стены, пить вино вперемежку с разговорами, слушать, как по крыше стучит дождь… Казалось, это занятие из тех, что опасно приятно даже воображать. Впрочем, пара весёлых девушек ещё никогда никому настроения не портила.