What Was Given

***

Трудно было сказать, будто Индро не терзался муками совести — бесспорно, они первыми застлали его сознание, едва он сумел разлепить глаза с утра, помутнённого похмельем. Но куда настойчивей любых клубящихся в голове мытарств его преследовали живые образы и ощущения, словно вжившиеся в кончики пальцев. Мог ли он ещё совсем недавно подумать, что какой-либо секрет, пусть даже самый безумный, способен сблизить его с паном настолько? Настолько, что на следующий день он, вопреки тяжёлому похмелью, с головой ушёл в заботы и поручения — лишь бы отогнать навязчивые воспоминания. К счастью, задания оказались несложными, и ловчий, вручивший ему несколько силков для поимки соловьёв, по большому счету, отправил его на прогулку в лес. Как раз в тот миг, когда уши пронзил противный звук, смахивающий на скрежет колёс старой телеги, Индро размышлял о том, есть ли у них хоть один шанс опрометчиво перевести прошлую ночь в шутку. Не хотелось. Даже сама эта идея, идеально укладывавшаяся в рамки винного угара и их общей глупости, больно била под рёбра, навязчиво шепча дополнением: он тебе доверился. Ноги понесли его прочь от силков, к ближайшему дереву, и едва нашли сил остановиться. Индро припал к стволу, скобля шершавую кору и без того потрёпанной курткой, — звук этот, дотошный, будто рождался прямо в его голове. Воспоминание накатило снова: потрескивание ткани под пальцами Яна, вцепившимися в его рубаху, навязчивый шорох шерсти и тот сладкий, пронзительный стон, что сейчас казался в разы громче любого другого звука в мире. Силки с резким щелчком захлопнулись. Соловей, испуганный и яростный, забился в плетёной ловушке, точно ошарашенный собственной наивностью. Его пронзительный крик снова вернул Индро к бытию, хотя и не звучал уже столь оглушительно. Он поднялся, порылся в сумке и нащупал тряпицу, размышляя о том, как пойманной птице под тканью наверняка станет спокойнее. — И на кой тебя, глупого, держать в покоях? — невесело усмехнулся он, накрывая грозно щёлкающего клювом соловья. Тот разом притих и перестал биться. Видно, понял, сколь тщетны попытки вырваться. Двух других крикливых несмышлёнышей Индро, казалось, поймал ещё быстрее. И всё же он видел, как вопреки подрезанным крыльям, те взмывали на самые макушки сосен и оттуда заливались своей чересчур «изысканной» трелью. Работа отвлекала от мыслей — не то чтобы совсем, но всё же отвлекала. И несмотря на все глупости, которые не должно было бы случиться, главной задачей оставалось иное — помочь Яну. Но как человеку без имени и статуса повлиять на заточение благородного господина? Вопрос казался почти неразрешимым. Что ж, по крайней мере, стоило попытаться. Хоть как-то вывернуться и намекнуть, обмолвиться с паном Радцигом, который, ко всему прочему, был к нему отчего-то благосклоннее прочих вельмож. Индро не мог раскрыть ему тайну, но мог разузнать о планах пана Гануша — и одна эта мысль уже согревала душу. Да, он обязан был помочь. Человеку, который и так сидел в клетке — только не с подрезанными, а будто со сломанными крыльями. А уж второй секрет, разделённый жаром их губ… его можно было оставить на потом. Как-нибудь всё утрясётся. Каково же было удивление Индро, когда, подъезжая с проклятыми клетками, притороченными к седлу, он заметил у корчмы золотистый пурпуэн. Странная смесь радости и непонятной досады подкатила к горлу, и ладони сами дёрнули поводья на себя, останавливая Сивку. Та, явно не ожидавшая такой резкости и уже собиравшаяся повернуть к ловчему, взбрыкнула и громко фыркнула, встряхивая привязанный воз. Громкие трели перепуганных соловьёв и беспорядочный топот копыт немедленно привлекли внимание зевак со всех сторон. Даже попрошайки, до того смиренно клонившие головы в надежде на монету, подняли глаза. Разумеется, иного исхода и ждать не приходилось — тонкий слух пана, даже приглушённый ободом, тут же уловил издалека непривычные звуки, которые не в силах были заглушить ни гомон корчмы, ни хохот игравших в кости. Пронзительным взглядом пан впился в фигуру Индро, словно за долю мгновения взвешивая все возможные варианты. Не успев даже спешиться, Индро лишь раскрыл рот, чтобы окликнуть его, но тут из-за угла, привлечённый «волшебным шумом», примчался ловчий и радостно всплеснул руками, будто ему привезли не птиц, а желанную невесту. — Вот уж не думал, что так скоро управишься, — улыбнулся тот, пока сердце Индро молотом вколачивалось в рёбра. Пришлось обернуться. — Они так орут, что по всему лесу слышно, — отмахнулся он от похвалы. И когда обернулся снова, пытаясь поймать глазами светлый силуэт во дворе, — того уже и след простыл. — Вот зараза… — выдохнул он себе под нос. Охотник же, видно решив, что задание оказалось не из лёгких, пробурчал что-то о лишней горсти грошей. — Да-да, — бросил ему Индро, глядя на затихшие клетки. И чувства внутри смешались в противную недоваренную кашу. Несколько следующих дней, в перерывах между вылазками, докладами и коротким сном вполглаза, он нарочито медленно объезжал Ратае, вглядываясь в его улицы с пристальным вниманием впервые посетившего город. И всякий раз рано или поздно в поле зрения возникал он. Ян больше не томился взаперти, наверняка не выслушивал персональные проповеди о своей — как считали другие — проклятой природе. Он распивал пиво на площадях, торговался на базаре — делал всё то, чем обычно занята молодость в свои редкие мгновения безмятежности. Предавался самому что ни на есть обычному безделью. И всё бы это могло радовать, если бы не одно «но», не дававшее покоя простой человеческой душе. Индро жестоко ошибся, полагая, что главной его задачей будет вызволить пана из заточения, а уж их личная история как-нибудь сама утрясётся. Вместо этого тот старательно — даже слишком уж показательно — избегал его. Оборачивался и уходил, пусть неспешно, но намеренно сворачивал за угол, на другую улицу. Делал вид, что не слышит оклика, затевал разговор с первым встречным. И это малодушное, почти детское поведение перевешивало всю возможную радость за его свободу, оставляя на душе лишь едкий осадок. Но кто он такой, чтобы противиться воле благородного господина? И впрямь — стоило бы благодарить небеса, что отделался лишь терзаниями, а не колодками или того хуже. А собственные чувства… что ж, они когда-нибудь да улягутся. Придёт время — и он сумеет внушить себе, что в тот вечер у них обоих попросту ум за разум зашёл, и не было за этим зова сердца, лишь тоска по телу. Пусть и неправильная. Дальше всё пошло по накатанной, втягивая в привычный круговорот погонь, разведок, докладов и поручений. И когда наконец пан Радциг отдал приказ собирать войско у Прибыславицы, назначив осаду на утро, Индро почувствовал, как по рукам разливается жар. Шанс, что именно там окажется кто-то из тех, кому его душа в своём безумии жаждала отомстить, был воодушевляюще велик. Веселиться не хотелось. Отдыхать — и подавно. Разве что кулаки сами чесались найти какой лагерь разбойников-оборванцев и разобраться с ними. Но разум настойчиво твердил, что силы понадобятся завтра. Потому он и привязал кобылу у корчмы за пределами замка, памятуя о привычке Яна посещать другую, что под крепостными стенами. Кружка холодного пива из погреба должна была помочь уснуть пораньше. Небо на западе полыхало багрянцем, огромный солнечный круг тонул в тёмном частоколе сосен. Скоро стемнеет. Осада близилась. Интересно даже, станет ли этот день для него последним? Или судьба не даст сгинуть, пока каждый из скалицких не будет отомщён? Была ли у него иная цель в жизни — Индро пока не знал. Допивая вторую кружку, не желая забрасывать в желудок ничего, кроме хмельного, он смотрел в пустоту и пропускал мимо ушей болтовню приставшего забулдыги, вещавшего о лесной чаровнице. Колдунья, значит? — мелькнуло в голове. А ведь он и впрямь мог так и не узнать, отчего у того, кто из головы не выходит, такие прекрасные кошачьи ушки. Или рысьи? Или ещё чьи… Какая, впрочем, разница. День клонился к закату, а пиво, выпитое натощак, мягко разливалось по телу теплой дурманной волной, заставляя мышцы расслабляться. Наверное, многие сегодня пили перед битвой — не для веселья, а чтобы в последний раз почувствовать вкус жизни на языке. Что ж, вот они и приключения, о которых он когда-то так грезил в родном доме. Ничего приятного в них не оказалось — одна кровь, грязь да едкая копоть. Спустя полчаса корчма осталась позади, Сивка — там же. Он решил дойти до мельницы пешим шагом, провожая взглядом тёплые огни вечернего города. Тени от редких прохожих тянулись длинные и ленивые, сгущаясь под ногами в чёрные пятна. Стражники нехотно переминались с ноги на ногу, зажигая факелы и косясь на горожан. Всё вокруг было на удивление спокойным, словно за стенами и не готовилась кровавая сеча. Эта тишина даже немного убаюкивала. Мысль о последней кружке пива перед сном возникла слишком внезапно — и вот он уже не смотрел ни на огни, ни на людей, а лишь прибавлял шаг, сокращая расстояние до цели. Кто знает, была ли то игра разума или просто самооправдание — ведь куда проще списать всё на случайность, — но Индро всё же облегчённо выдохнул, не обнаружив ни за одним из залитых вином столов того, кого ожидал увидеть. Наверное, облегчённо. — Снова вы? — услужливо протянул корчмарь, видно, по ремеслу запоминавший всякого, кто заходил хоть пару раз. — Чего вашей душеньке надобно? Индро ещё раз на всякий случай скользнул взглядом по двору и, не обнаружив ничего нового, вернулся к заинтересованному мужчине, уже подманивавшему к себе служанку. — Прохладного пива, коли осталось, — выдохнул он. Вокруг яблоку негде было упасть — кто метался меж столов, пытаясь успеть к двум сплетням сразу, кто кряхтел над провальной костью, а кто уткнулся в свою кружку, не в состоянии поднять глаз. Свободных мест — раз-два и обчёлся. Так что и вопрос о пиве казался как никогда уместен. Корчмарь кивнул, явно довольный внезапному наплыву, и что-то буркнул на ухо подошедшей девушке. Пара мест оставалась лишь за самым шумным столом, где двое прощелыг нарочито наседали на хохочущих девиц. Остальные, кажется, намеренно обходили их стороной, предпочитая коротать вечер стоя или прислонившись к забору. Ноги отчаянно умоляли не поддаваться общему настрою и бездумно рухнуть рядом. Не прогонят же. А уж эти их бабы ему сегодня и вовсе ни к чему. И точно не из-за того, что случилось между ним и паном. Совсем нет. — Присяду? — не слишком заинтересовано в ответе спросил он, уже опускаясь на край лавки. Мужики лишь отмахнулись, словно и правда не желая тратить слова на постороннего, и тут же с новым рвением принялись грубо заигрывать со своими спутницами. Пиво принесли быстро, с глухим стуком поставив кубок на стол и едва не расплескав пену на шоссы. Служанка, смертельно уставшая, что было понятно по её измотанному виду, пробормотала что-то вроде извинения, но то тонуло в новом витке девичьего хохота. — Благодарствую, — устало улыбнулся Индро, поднося кружку к губам. Пузырьки щеконули нос и лёгкое предвкушение ещё большей расслабленности тут же овладело телом. Холодная влага одним за другим глотками покатилась по горлу, странным образом согревая изнутри. Да, он пришёл сюда зря — тот, кого он в глубине души надеялся встретить здесь, под покровом хмеля и темноты, снова увильнул от встречи, сам того не подозревая. Но по крайней мере пиво было хорошим. — И что вы ересь городите? — сквозь шум донесся голос русоволосой девицы напротив, чья пышная грудь притягивала взгляды сама по себе. — Нас всего двое, а вы втроём… На секунду мелькнула мысль, что речь идёт о нём, что он всё прослушал, и эти типы уже записали его в свои ряды — союзники в битве за девичью благосклонность. Но тут один из них парировал: — А пока пан Ян за деньгами ходит, вы бы подруженьку свою привели? Ослышался? Пока девки отбивались вздорным лепетом и расплывались в улыбках, Индро не мог разобрать ни слова — кроме того самого имени, что врезалось последним. Чёрт побери. Он сел не за тот стол. — А вон и наш спаситель! — загоготал второй, вскидывая руки так, что пиво пролилось на его же плечо и на рукав соседа. Тот лишь цыкнул, но льстивую ухмылку не убрал. Индро не хотел поднимать глаз. Шутка судьбы, идиотская случайность. Он ведь уже отступил, смирился, что не удастся и слова молвить — да и ладно, пусть пан на свободе, в здравии… но нет. Теперь он выглядел тем, кто загоняет его в ловушку, как недавно совсем загонял скребущих душу своей поганой песней соловьев. — Заждались? — голос прорезал всю галдящую толпу. Пальцы судорожно сжали кружку. Глоток. Ещё один. Пусть сделает вид, что не заметил. Как все эти дни. Просто сделает вид. — Без вашихских благородных речей мы тут со скуки подыхали, — ввернула слово вторая девица, смуглая, с темной косой, уложенной венком, в голубом платье и алом поясе. И почему-то именно она с первого взгляда вызвала в Индро неприязнь. Осознал он это, правда, только сейчас. — Не вините, пришлось полгорода проехать, — голос Яна звучал так, будто он улыбался. И почему это было так донельзя неприятно? Тот сел на противоположное место, прямо у темноволосой девчонки, которая как выяснилось после — не отводила от него восторженного взгляда. Звон тяжелого кошеля, брошенного на стол, позволил Индро найти в себе повод поднять взгляд. — О… — стрелой просвистело через весь стол, ударяя то ли в грудь, то ли в голову. Не такой встречи он ждал. Индро поднялся, не отрывая взгляда от ошеломлённого Птачека, и залпом проглотил оставшееся пиво. Он уже не пытался разобрать, что именно застыло в глазах пана — испуг, растерянность или что иное. Это не имело значения. Пустая кружка в свой последний раз с глухим стуком ударилась о стол, дав тонкую трещину сбоку. По случаю он непременно возместит корчмарю ущерб, а сейчас… сейчас ему хотелось просто уйти. То, как он оторвал от Яна взгляд, ощущалось содранной с едва затянувшейся раны повязкой. Ноги несли вперёд сами, не в силах остановиться ни на миг, и толпа больше не была преградой. Индро оттолкнул плечом пару здоровяков, собиравшихся подраться, и наверняка получил бы по пьяной морде, если бы не его понурый вид, на который даже разозлённые бугаи махнули рукой. Наверное, решили — у всех бывает плохой день. Так оно и было. — Постой! — донеслось откуда-то сзади, но упрямое разочарование не позволяло даже обернуться. Он шёл всё быстрее, сам не понимая, на что злится. И на кого? Не на себя ли? — Стой, я тебе говорю! — прозвучало уже как приказ, но Индро и не думал подчиняться. — Приказывайте кому-нибудь другому, ваше благородие! — отрезал он, вспомнив их прошлую перепалку. Тогда он тоже ставил под сомнение статус Яна и уколол его. Сейчас он почти надеялся — уколол снова. — Матерь Божья… — за спиной зашаркали сапоги, учащая шаг. Видно, промахнулся. — Остановись… Ладонь рванула его назад, разворачивая к себе — разъярённого, уставшего, сбитого с толку. Они замерли в почти полной тишине, где вокруг не было ни души, и лишь сбитое дыхание нарушало покой у одной из лавок, давно закрытой в столь поздний час. — Вам что-то нужно от меня, пан? Челюсть неприятно скрипнула. Ян, казалось, растерял всё своё красноречие по дороге или ещё там, в корчме. Он стоял, не моргая, уставившись куда-то в чужой подбородок, не находя сил смотреть в глаза. — Ты злишься… — выдохнул он, и то даже не было вопросом. Но Индро зачем-то кивнул. — Я… я думал, ты… — слова давались ему с таким трудом, будто он впервые в жизни пытался выговорить нечто по-настоящему важное. Индро ждал от него всего, что нарисовало его нерадивое воображение за эти, казалось, долгие дни чужого бегства, но не жестокого молчания. — Я пойду, — Индро нахмурился, обхватив чужое запястье, чтобы снять его со своего плеча. Там, под грубой тканью куртки, кожа, вопреки всему, пылала. Ян, словно учуяв звериным нутром его движение наперед, впился пальцами крепче, не желая отпускать. В скупом свете ночной улицы виднелись его губы, стиснутые так туго, словно от какой невозможной обиды. Чёрт бы его побрал. Он замер, умолк. Стало ясно как день — он порывался извиниться за содеянное, и Индро не желал ему этого позволить. Не сейчас. Не после всего. — Ступайте обратно, пане, — тише, почти примирительно, прошептал он, наклоняясь к лицу, что теряло черты. Уже собрался обернуться, оставив всё как есть, как Ян с силой рванул его за шею, прижав горячей, взмокшей точно от страха, ладонью. Теперь уже Индро стоял ошеломлённый, не способный пошевелиться, пока к его губам вплотную, с невероятной для этих нескольких дней решимостью, приникали мягкие губы пана. Поцелуй оборвался столь же внезапно, как и начался, — неловко, с почти неуклюжим влажным звуком в самом его нежеланном конце. Но и этого хватило, чтобы Птачек, оторвавшись, тут же уткнулся в плечо, пытаясь перевести дух. — Не уходи… Хватит. Хватит гадать, за какие грехи ему, человеку простому, выпало вести эту сложную пляску — танец кошки с перепуганной мышкой, что сама себя в угол загнала. Он перехватил покрепче руку на своём плече и, трезво сообразив, что миловаться посреди улицы чревато последствиями куда серьёзнее душевных терзаний, повлёк их обоих в переулок — в узкий промежуток меж глухой стеной пекарни и соседним домом. Скудный навес и выступ стены укрыли их от праздных взглядов и патруля, чьи тяжёлые шаги то и дело отдавались вдалеке эхом. Ян всё никак не мог успокоиться, коротко и прерывисто вздыхая, будто ожидал, что его сейчас начнут не иначе, как пытать. Индро не дал ему ни рта раскрыть, ни сбежать. Нашарив в полумраке талию, он мягко, но уверенно обхватил её ладонью и прижал Яна к шершавой стене, следом накрыв собой. И всю накопленную обиду — будто рукой сняло, едва пан, затаив дыхание, с благоговейной жадностью ответил на его новый поцелуй. Ладонь легла на щёку — пылающую, такую знакомую. И Птачек в ответ лишь сильнее приник, устремившись в объятия всем своим существом. Его руки, ещё несмелые, сомкнулись на спине кузнеца так крепко, что ноги тут же чуть не подкосились. — Я думал… — снова начал он сбивчиво, но теперь куда тише, и оттого каждое слово звучало лишь искреннее, — что ты тогда напился… и… Индро прервал его нежным, насколько умел, поцелуем — сначала в один уголок губ, затем в другой, пока тот пытался говорить, но сбивался, теряя нить мысли от ласки. — …и что то… было случайностью… Осознание нахлынуло внезапно, словно удар обуха: они думали об одном и том же, но по-разному это переживали. И кто же из них дурак теперь? Не иначе, оба. — Ты не можешь быть случайностью, — сознался Индро, тщетно пытаясь обуздать нарастающий жар внутри и сопротивляться магии, что так туго сплела их воедино. Ян откинул голову, судорожно выдыхая, казалось, тоже сквозь груду собственных чувств. И когда их стало так неудержимо тянуть друг к другу — стоило подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки? — Даже такой, как тогда? — прозвучало будто издалека, хотя пан говорил прямо здесь, в его руках. Не желая поощрять это отрицание пустыми ответами, что завтра уже ничего не будут значить, Индро с внезапно нахлынувшей уверенностью впустил пальцы в его лоснящиеся волосы, безошибочно находя под ними спрятанные уши. Ян вздрогнул — но тут же обмяк. Неудержимая улыбка и по-пьяному блаженное «любой» вырвались сквозь тишину, словно он пытался передать тот свет, что всё ещё тлел внутри, — передать через прикосновение. Чтобы пан больше не задавал глупых вопросов. В паху дурманяще стянуло, когда Птачек тихо простонал от движений его пальцев, и несвоевременная мысль ударила в уже не слышащее доводов тело. — Мне правда пора… Два серебристо-голубых глаза сверкнули настоящей болью — ведь он только позволил себе утонуть в этой близости. — Но я думал… мы выпьем вместе. Или… На «или» всё нутро заныло. Как же ему хотелось — увести его от этих приятелей, от шума, от вина даже, только бы поговорить где-нибудь наедине, за гранью всей этой суеты, обо всём, что тревожило их обоих. — Завтра в осаду, не слышал? Ян на мгновение замер, его пальцы скользнули по линии волос на затылке, вызывая приятную дрожь. — Знал… Но неужто и ты идёшь? Индро кивнул и, напоследок, приник к его губам ещё раз — теперь влажным, податливым. Да, если это и есть последний поцелуй, то он — совершенный. Глубокий, терпкий, слегка неумелый, но будто отдающий что-то самое важное. Такой, какой мог подарить только этот человек. Наплевать, что будет завтра. — Спасибо, что догнал, — как-то слишком светло сказал Индро, отпуская Яна и кивая в сторону приближающегося патруля. — Я пошёл. Тот, кажется, хотел что-то сказать ещё, но Индро мысленно поблагодарил его и за это молчание.