He hated the eyes that sparkled purple ֢

֢ ֢ ֢

У каждого был момент, когда хочется поставить жизнь на рестарт. Только, не с самого начала, а с какого-нибудь из последних сохранений. Выбрать ячейку, до которой жизнь ещё не начинала фризить, подкидывая игроку всё больше невозможных квестов. На днях Хёнджин сказал что съезжает. Соседка Черён улетела в другую страну, и теперь квартиру одна та не тянет. Минхо думал, что ослышался ровно до того момента, как Хван не окатил его честным словом, что будет покрывать свою половину их общего жилища ещё несколько месяцев, сколько сможет потянуть. Тогда уж пришлось зыркнуть на друга осаждающим взглядом, переспросив, не перепутал ли тот Минхо с кем-то, кто побирается. Сам как-нибудь вывезет, снисхождения ему ещё не хватало. Да и скатертью ему. Ли, конечно, рад был за Хвана, но не от всей души. От неё он лишь провёл последние деньки, насыщенные глупыми подколами друг друга и звонким смехом, помог сложить их в чемоданы и не забыл заботливо влепить по дружеской заднице. Ли грузчиком не нанимался, но помогал с переездом как миленький. И бухтел. Счастья желал "молодожёнам", идиллии в совместной жизни и всего такого....ну, малясь, может слова попутал, оповестив Хвана, что гнать его Черён в шею будет после первого же месяца совместного с ним быта. И гадалкой быть не нужно. Это было в его, Минхо стиле. В общем... за Хвана он рад. Как там говорится, эпоха закончена, да начнётся новая? В новой эпохе Ли придётся нехило так зашиваться. За период домоседства (читать как откисания на выходных, вместо вылазок с Хваном и Баном) Минхо успел отложить сумму, что поможет покрывать аренду самому....разве что несколько месяцев. Этого недостаточно. Хотелось стабильности. А не возвращения к студенчеству. Познавший комфорт из него выбираться не хочет. Вот и Минхо не дурак. Неопределённость уже как родная — свесила ножки, сидя на плечах Ли. Она окружала жизнь, кружила обстоятельствами в ней, погружаясь в центр мозжечка. По-другому не объяснить перемены в координации Минхо, что начал чаще ронять изделия, чем их продавать. Рассеянность, конечно, была его верным спутником в течение жизни, но никогда полностью не выбивала бразды управления. Но у следствия есть причины. Пока руководство лавкой остаётся под вопросом, Минхо может законно и качественно обмусоливать своё положение. Мало того, что по деньгам он в дерьме, что занимает ни малую часть мыслей, так ещё и чужой спорный образ глубоко засел где-то в подкорке. Это состояние усугубилось, когда его сменщик, Ян Чонин, что пересканивает бирки на всех витринах вместе с Минхо, оставшимся после смены, незатейливо не вкидывает через плечо: — Я, кстати, забыл тебе передать. Вроде... Тот парень с тачкой чёт там про подвеску говорил. Только я не понял, что он имел в виду. Звучало так, будто ты ему какую-то побрякушку зажал и не хотел продавать. В общем...сказал что-то вроде, как надумаешь продать, свяжись с ним. А.. И про бабло он сказал, что не обидит, — скептично хмыкает парень, аккуратно устраивая цепочки на подложку. И после разграничительной паузы продолжает, — Пояснишь? Минхо сам не ожидал, что это будет моментом срыва плотины, слова, мысли и предположения лились водопадом, пока оба продолжали несоответствующее ему монотонное сканирование штрихкодов и пересортировку между новыми и старыми витринами. Парни не знали, что господин Чон успел заказать новый интерьер в лавку несколько месяцев назад. Поэтому сегодня Минхо чуть не отправил курьеров назад, благо те были уверены в адресате. Незапланированная инвентаризация проходила вместе с переездом изделий в постепенно собирающуюся мебель. Минхо понятия не имел, каким даром обладал Ян, но Ли точно вёлся. Выложил ему всё подчистую, не фильтруя, не приукрашивая. Не Чану, к которому должен был сегодня наведаться, но планы, очевидно, сорвались, не Хёнджину, с которым не живёт уже больше недели, а Чонину. Ощущение, что младший на 3 года коллега знал Минхо чуть ли не лучше его давних друзей назревало с невероятной прогрессией. — Давай, будем разбираться с твоей этой злоебучей цацкой, — тянет руку Ян, откладывая телефон и закрывая очередную витрину. Минхо тяжело вздыхает, повторяя действия сменщика и подходя вместе с ним за прилавок. Пальцы цепляют застёжку за шеей, отщёлкивая её. Украшение вплёскивается волной в протянутую ладонь. — Сколько ты с ней ходил — ни разу на тебе её не замечал, — сосредоточенные глаза с интересом изучают вещицу, струящуюся меж крутящих её пальцев, — Проба есть? — Не ебу. — Ты её даже не рассматривал ни разу? — Неа. Нацепил и всё на этом, говорю ж, не хотелось мне знать, из чего и за сколько, — Минхо выцепляет украшение, вертя его по всякому, но заветная гравировка так и не встречается с цепким взглядом, — Бижутерка что ли? — Погодь. Дай сюда, — Чонин подозревающе моргает, но его просьба остаётся проигнориванной из-за чужой сосредоточенности, и он подходит к Минхо почти вплотную, чтобы указать на смутившее его место у основания ушка изделия, — Видишь? Тут как будто цвет сплава отличается...вот здесь, — ноготь тычется в то место, куда Минхо старательно сощуривается, с сомнением кивая, — Как будто сверху залепили и отшлифовали. Из ящика выуживается небольшая плошка с лидитом, Минхо машинально перехватывает его с чужих рук. Коробка с реагентами ставится на стол, за ней следует ещё одна с остальными инструментами. Налаженный практикой автоматизм очищает поверхность чёрного камня мелкими гранулами наждачной бумаги и затирает его специальной салфеткой. Так минимизируется влияние предыдущих тестов на предстоящий результат. Пальцы тянутся, откупоривая необходимый контейнер. Зрачки пробегаются по ряду находящихся там игл, каждая несёт на себе эталон пробы, имеет свои цифры. Числа. Игла, бережным жестом отделившаяся от остальных, несёт за собой число 750. Именно оно отпечаталось в памяти, будучи выгравированным на информационной табличке в помещении с холодными белыми стенами. Игла проходится по камню. Идёт ва-банк, а не с козырей. Минхо необходимо вскрыть вопрос сразу. Сорвать нарывающую ранку резко, без сожалений и подбора подхода. На немой вопрос сменщика Ли кивает и делает небольшой пропил чёрной шершавой поверхностью пробирного камня близь к застёжке. Почти невидимый. Оставляя на камне след рядом с тем, что мгновение назад оставила игла. — Тоже об этом думаешь? — Не думаю, я этого пиздецки боюсь, — губы шепчут ответ в то время, как в руки передают подходящий пробе реагент. Если она совпадёт с семьсот пятидесятой, то это будет значить то, что Чон не только выкрал подвеску, но и пытался замаскировать это дело, перекрыв пробу другим ювелирным сплавом. Кислота растекается из пипетки покрывающей сразу два следа каплей. Лупы приближаются к напряжённым глазам в миг притихших парней. Тишина режет уши, пока две пары зрачков наблюдают за реакцией. Её течение проходит одинаково для обоих случаев, заставляя кровь в замешательстве застыть в жилах. Минхо до конца надеется, что в следующую секунду реакции разойдутся, и одна из них начнёт приобретать неправильный оттенок. Напряжение срывается ошеломлённым бормотанием губ. — Да какого хера... Украшение откладывается на стол, пока дрожащие неверием пальцы не придут в норму. — Старик то был не так прост, как казался, — Чонин тянет кислый смешок, деликатно притянув подвеску ближе к разглядывающему её словно впервые лисьему прищуру. Минхо пододвигает никому ранее не нужный стул, чтобы привалиться к нему с тяжелым вздохом. — Семьсот пятидесятая. Белое золото. — Камни проверять нет смысла. Итак всё ясно... Мне попытаться снять слой над гравировкой? Ли в ответ кивает, отрешённо наблюдая, как Ян определяет пробу не родной подвеске заплатки, как филигранно наносит подобранную под неё кислоту, как шипит, боязливо подтирая лишнее и выдыхает, когда заканчивает с внезапной кропотливой работой. Минхо знает, что, будь он на месте сменщика, всё заруинил бы. Чонин был осторожным, его движения всегда отражали чёткость, точность и слаженность его характера. Единственное, когда Ли видел принадлежащую Яну неуклюжесть, было в их совместные вылазки с алкоголем и Чаном. Минхо свёл друзей и коллегу вместе и ни разу об этом не жалел. Семьсот пятидесятая проба впервые пересекалась с острым взглядом Ли. Сверкающая рядом гравировка с чужой фамилией заставляла поёжится от леденящего душу принятия. "서" — Ты будешь конченным идиотом, если вернёшь её владельцам, — выдаёт возвращение с перекура слегка сипящий голос Яна. Время уже близилось к полуночи. После длинного разговора, разбирательства с подвеской и принятия неожиданного для обоих открытия, парни провели ещё несколько часов за монотонной сканировкой. Остался последний рывок, поэтому было решено прерваться. Чонин ушёл на перекур, а Ли уныло жевал холодный сэндвич с круглосуточного, чувствуя привычный вес подвески на шее. — Мне послышалось или это пособничество в покрытии преступления? — голова склоняется, ведя пряди цвета какао на бок, голос лениво подлавливает младшего. — Оно самое, — бубнит Чонин, отпинывая пустые коробки от мебели ближе к выходу. Нос с неохотой втягивает запах ментолового табака, пропитавшего выжженную частым выпрямлением чёрную чёлку сменщика. — И не собирался, — всё же опровергает Ли чужое утверждение. — То же самое могу сказать про сохранение его у себя во имя памяти, — подлавливают сразу следом. — Ага, мой ответ всё тот же, — пожимает плечами Минхо, выставляя оставшиеся украшения на витрину. — Да ладно, — тянет голос младшего, на который не нужно оборачиваться, чтобы выловить в нём нотки скептицизма. Минхо его не винит. Сам частенько упрям в своей уверенности. Поэтому не ждёт прямого вопроса. — Я найду этого стрёмного типа и продам ему, раз он предлагает. — Этот "стрёмный тип" твой возможный долбанутый соулмейт, — выделяя кавычки пожиманиями пальцев в воздухе, подмечает Ян. — Ага, не напоминай, — Минхо кривится, наблюдая как чужие руки закрывают последнюю коробку с мусором, оставшимся после сборки мебели, — Хотя... Если это действительно... Если всё это один человек, то у меня все козыри на руках, — внезапно для самого себя же выдыхает Ли. Осознание нагрядывает внезапно, этим оно схоже с бедой. Бед Минхо не ждёт, а вот осознаний хотелось встречать всяких разных и почаще ֢