He hated the eyes that sparkled purple ֢

֢ ֢ ֢

Выбор не вели́к. Обратиться к Хвану или Бану. Семью Со Ли отмёл по понятным причинам, хоть сомнительный незнакомец, предположительно, был связан и с ней. Выбор делается спонтанно. У Минхо его фактически не остаётся, когда Бан оповещает о своём прибытии дверным звонком. Свой, первый из двух, выходной Минхо решает провести в создании теоретической части плана. — Ещё раз. Зачем я должен сказать Джи, что заеду к нему? — с сомнением произносит Чан, вскидывая брови. Удивляется. Минхо бы на его месте опешил от подобной просьбы. Но мозг работал быстрее языка. А язык тормозил, заплетаясь. Недоговаривать довольно сложно. С непривычки всё кажется невыполнимым. — Ну... Я хотел сделать сюрприз? — Минхо отводит взгляд, ему нужен аргумент посущественнее, — Он...кажется, мой соулмейт. Отлично, самое то. На это Бан и спишет нервозность Ли. Слава богу, хоть имя перчаточника он сразу вспомнил. С лёту, как с него же и начал эту тему. — Минхо, посмотри на меня, — обладателю спокойного голоса и выжженных блондом волос не нужно повторять, чтобы встретиться с пронзительными, но всё же дрожащими глазами, — Скажи правду, зачем тебе Джи? Я помогу. Но не смогу этого сделать, если ты не скажешь, в чём действительно дело. Стальные нотки, скрывающиеся за мягкостью тона Чана словно прожигают дыру в груди Минхо. Стыд предательски заливает щёки. Он не сделал ничего криминального, даже соврать не успел толком, а организм уже выдаёт его с потрохами горящими красным ушами. Чан защищает его? — Я и говорю. Мне кажется, он мой соулмейт, — сглатывая напряжение не отклоняется Ли. Взгляд не отводит, — Но я не уверен. Расскажи мне о нём, — чужие глаза пронизывают, пока в лёгкие проникает резкость отдушки чужого парфюма, — Мы...вроде как виделись в клубе, но не успели познакомиться нормально, я тогда за Хваном ушёл. Ну. Черён, все дела. Выдох. Тьма в глазах напротив растворяется, сменяясь привычной мягкостью. Минхо видит этот перепад слишком контрастно, хотя он почти незрим. — Джи... самый тёплый и яркий человек, которого я встречал. Удивительно, что вы познакомились в клубе. В последнее время он держится особняком. Ну то есть...абстрагируется ото всех. Не знакомится... — Чан не продолжает, пока Минхо не кивает, — Я на самом деле думал, что его соулмейта уже нет на этом свете. Он всегда избегал этой темы....но теперь не уверен. Минхо сглатывает. Нет на этом свете. Чан продолжает. — Я вижу, что ты недоговариваешь, но не буду уточнять. Сделаю как ты попросил, но пообещай, что расскажешь мне всё после этого... сюрприза. Мы же не чужие с тобой. Минхо и сам не понимает, почему вчера выдал всё как на духу, но сейчас язык не поворачивался. Дело...в Чане? Что-то в нём отталкивало правду подальше от его глаз, куда-то в затылок Ли. Вывалить все догадки не позволила совесть. И сомнения. Наговорить на хорошего и тёплого человека тоже не хотелось. Как и заставить усомниться Чана в светлости кого-то. Особенно, если Минхо ошибся, и это будет беспочвенно. Описание не сходилось с реальностью, в которой побывал Ли. Несмотря на всё, ему пошли на уступки. Дали адрес. Обещали, что напишут смс. И до конца совместного вечера, уделённого под фильмы и пенное светлое не поднимали больше этой темы. Когда квартира пустеет, Минхо решает собраться с духом. Снимает подвеску с шеи. Незачем медлить. Упаковка привычна. Бархатная коробочка, картонная, а сверху...лента. Минхо прошибает идеей как разрядом статики. Лента. Он достаёт ту самую. Тёмно-фиолетовую. Когда-то перекрывшую взор и создавшую первую стопку из ныне существующей стены вопросов. Это тоже принесёт свою реакцию. Пальцы путаются в бантике. Минхо пытается уловить запах, фантомно осевший на ткань. Но не чувствует ничего, кроме легчайшей сладости на кончике языка. Заснуть получается не сразу. Сон выходит беспокойным. А проснуться удаётся с попытки так седьмой, и это учитывая, что встаёт он пораньше специально. Ему нужно застать человека максимально врасплох. Он знает, сколько личных границ он нарушил, попросив друга фактически обмануть своего знакомого. Сказать, что он сегодня явится, но явится Минхо. Глупо? Нет, расчётливо. Если все предположения верны, то Минхо имеет дело не с простым человеком, и дверь для Ли он может попросту не открыть. Но ему откроют. Уверенность кончается на этом шаге. Если за дверью будет не тот человек, то смысла действовать дальше нет. А если... Козырёк серой кепки натягивается пониже. Имитация чуть дранной джинсы́ так похожа на то, что носит его старший. Так же, как и тёмное худи, которое Ли купил с год назад, но так ни разу не надел. Не его стиль. Пальцы не сразу слушаются и попадают в лунку кнопки. За дверью гудит трель звонка. Минхо задерживает дыхание, поправляя лямку висящего на одном плече рюкзака и, на всякий случай, опускает голову. Лёгкий шорох. Щелчок. Взгляд концентрируется на опускающейся ручке двери. Звук, оповещающий об открытии, выключен. Минхо бы он успокоил. — Пиздец, Чан, ты бы ещё в шесть утра притащился, чё мелочиться то... — хрипло баритонит сонный голос сквозь расширяющуюся щель между дверью и косяком. Тёплый. Этот тон можно назвать тёплым, несмотря на значение произносимым им слов. Минхо колеблется....но уже знает один ответ. Бедро горит, заставляя остальное тело покрыться мурашками. Ли вздыхает прежде чем поднять голову. Первое, за что цепляется взгляд — ворох взлохмаченных каштановых кудрей, второе — след от подушки на правой щеке, а третье...спорные черты. Мягкие щёки, острая линия челюсти. И глаза...шоколад смотрит в ответ. Застывают, подрагивающие после сна ресницы. Застывает и дверь, не открывшаяся до конца. Непривычно мягкий образ перерезает знакомая наглость. Но магия утра в том, что даже она становится гибкой и ленивой. — Ого... Это достаточно... неожиданно. Чем обязан, м-м? — Мне передали, что кто-то интересовался покупкой подвески. Моей подвески. Я по адресу? Минхо чувствует, как чужой взгляд прожигает его пустующую шею. Блять, не отвлекаться...рука. Правая. Собственный спускается, но не достигает цели. Чужая конечность спрятана за дверью. Лежит на ручке двери. Ли поднимает глаза, проехавшись по пижаме с мультяшными облаками, к чужому смешку. — По адресу. Кто-то — приятно познакомиться, — низким бархатом смех окутывает уши, рука протягивается. Левая, словно шутки ради. — Ли Минхо. Буду признателен всё-таки продолжить разговор не на пороге... А, и от настоящего имени тоже не отказался бы. Кисть обдаёт теплом чужих пальцев, но оно их быстро покидает. — Слишком уж вы требовательны, господин Ли, — цокает парень, покачав головой, — Даже начинаю сомневаться, сочтёмся ли мы... Глаза напротив прищуриваются. Шоколад плещется на краях радужки, подкипая игривостью. Дверь закрывается. Минхо дёргается от неожиданности. И нет. Движение вышло не резким. Оно просто было уверенным. Каким ещё может быть хлопок дверью перед лицом? Ли замирает в растерянности.. Как он мог всё испортить так быстро... Даже не начав? Но мысли о том, чтобы развернуться не успевают даже возникнуть. — Прошу, — наигрывает гостеприимством чужой голос, его обладатель раскрывает дверь полностью, но от ручки не отлипает. Минхо просачивается между ним и косяком. Перчатки. Грёбанные чёрные латексные перчатки. Он закрывал дверь, чтобы надеть их. Минхо мимолётно оглядывается вокруг, пока наклоняется вниз, чтобы стащить с себя кеды. Обычная светлая прихожая, размерами чуть ли ни меньше его собственной съёмной квартиры. На самом деле Минхо ещё на этапе планирования смутило расположение квартиры этого Джи. Жилищный комплекс не новый, район самый, что ни на есть среднестатистический. В тот момент Минхо почти поверил в свой провал. Человек, без задней мысли вручивший ему ключи от спорткара, участвующий в каких-то светских ночных экскурсиях и... близко контактирующий с дочерью министра не может жить в таких условиях. Не его уровень. Так считал Ли...и очень рад, что ошибся. — Можешь присаживаться на...— тянет парень, захлопывая дверь. Делает пару шагов в гостиную, оглядывает диван, заваленный постельным бельём, стоящий рядом с ним кофейный столик с накинутым на него, знакомым взгляду Ли, костюмом. И расплывается в улыбке, проходясь шоколадом по свободному от каких-либо вещей столу, — Любую поверхность. Блять... Минхо останавливается, привалившись бедром о боковину дивана, стягивает с плеча рюкзак, а с головы кепку. Бедро терпимо покалывает. Чужой затылок сверлится в попытке прожечь за двусмысленность. Игнорируй. Пока рано. — Пожалуй, обойдусь, — фыркает себе под нос Ли, облокачивая рюкзак на жёсткие подушки. Расстёгивает молнию, — Не помню, чтобы мы переходили на "ты". — М-м-м, не извиняйся, я напомню, — чужой смешок и пожимание плечами, — Мы перешли на "ты" ровно в тот момент, как ты перешёл порог моего дома. Минхо подавляет вырывающееся на поверхность лица возмущение и чуть не закашливается, когда чувствует тепло приближения. К нему подходят вплотную, с любопытством наблюдая за копошением руки в рюкзаке — Минхо хотел лишь потянуть немного времени, чтобы к нему повернулись, и он мог разглядеть реакцию всецело, но не ожидал, что его чуть ли не зажмут поясницей в угол дивана. Почти так же подходил к нему вчера Чонин, чтобы разглядеть подвеску, но это совершенно иные ощущения. Даже когда взгляд упирается не во взгляд, а в чужие взъерошенные волосы, обдающие нос мёдом. Ему нужно чуть сдвинуться назад, чтобы видеть чужое лицо, направленное вниз. Реакцию. Пальцы начинают дрожать, когда Ли вытягивает перевязанную лентой коробочку. Рюкзак отпускается, скатываясь на диван. Минхо цепляет взглядом любое изменение в лице напротив. Следит за чужим кадыком, что опускается и поднимается обратно. Сглатывает. Кадык в форме сердца... завораживает. Ли впервые такой видит. Зрачки в шоколадной оправе пробегаются по бантику из фиолетовой ленты, и губы слегка перекашиваются. На одну секунду. Минхо ведёт. Узнал. Тёплый латекс накрывает коробку с правой стороны, но холодные пальцы не разжимаются. Не отдают. — Мы не обсудили цену, — собственный голос почему-то выходит полушёпотом. Губы напротив растягиваются при выдохе. Даже так нижняя не сравнивается с верхней. Чужой голос подыгрывает Ли в своей громкости. — За что конкретно? За неё или..? — шёпот нарочно обрывается. Минхо готов свою душу поставить на то, что чужие нахальные глаза поднялись к его. Пора. Холод левой руки накрывает чужую правую. Латекс пропустит. Ведь брюки Минхо пропускали до этого. Пальцы на мгновение парализует, а следом окатывает так, как будто при погружении в остывающий, всё ещё густой, сироп. Ощущение контроля разливается по капиллярам, но не принимается, застилаясь томным ожиданием, желанием подстегнуть, раззадорить. Хочется кусать. "Почему он упускает шансы?" Хочется сжать и растрясти. "Когда он это сделает? Он точно сделает." Хочется вырвать волосы на себе и сжаться. Убежать. "Поведётся, предаст." Не позволить приближаться. "Недооценил." Шок разливается на кончиках пальцев. Тепло отшатывается, покидая личное пространство. Коробка выскальзывает из рук вместе с чужой кистью. Минхо резко выдыхает, впервые ловя нотку расстерянности в чужих глазах. Всего на мгновение. Она пропадает, скрываясь за наглым блеском. Коробка раскручивается пальцами в латексе. Ли не в силах оторвать взгляд от его рук. Так.... ощущается метка? Бантик развязывается. — Цена определяется качеством, Минхо, — цедят чужие губы. — Не всё имеет цену, — медленно выдыхаются слова, пока Ли, так и не оторвавшись от боковины дивана, наблюдает за тем, как хозяин квартиры включает лампу, стоящую у стойки с плазмой. Подвеска сверкает по сканирующим её тонкости глазам, — Джи. Смешок. — Ты прав. Но ко всему её можно подобрать, — изделие возвращается в коробку, отставляется на стойку. Уверенный голос и шаг к Минхо. Один, но широкий, — Почему решил продать её? — голова склоняется набок. — Деньги нужны. — И что, так просто? Фамильное украшение же, — ухмыляются спорные губы, — Теперь то скажешь, что за камни в ней? Минхо не успевает открыть рот, как парень скрывается за дверью соседней комнаты. Квартира, как минимум, двухкомнатная. Но Ли совсем уж не до оценки чужой жилплощади. — Александриты. Ответ вырывается сам по себе. За ним следует режущий снисходительностью смех. Парень возвращается и опускает чёрный чемоданчик рядом с рюкзаком Ли. Небольшой, но с виду крепкий...формата где-то а3? Или чуть меньше. — Умничка. И с "фамильным" ты тогда не ошибся, — произносит он, двигая в сторону постельное бельё. Но садится прямо на него, укладывая чемодан на освобождённое место, — И информацию на меня нарыл. Похвально... Кто имя сдал? Минхо обходит диван, наблюдая как чужие пальцы в латексе вводят пин-код. — Свои источники, — хмыкает Ли, садясь по другую сторону от чемоданчика и хмурится, не веря своим глазам — характерный щелчок раскрывает содержимое. Купюры. В долларах. Их много, но у Минхо словно пропала возможность удивляться. Он в жизни таких денег не видел. Если только за всю... Или половину? Не разом. Но это не превосходило тех чувств, что он ощутил, прикоснувшись к метке. Чужие чувства и...мысли? Настоящие или общие, если второе… то за какой период? Они заполнили его всклянь на краткий миг, но всё ещё хотелось его продлить. — Впечатляет? — Нет, — не врёт Минхо, пересекаясь с чужим удивлением, — Откуда они у тебя? Такая сумма. Наличкой. — Свои источники, — голос режет, передразнивая, но губы улыбаются, — Пересчитывать не будешь? — Мои не выдавали даже имени, если тебя это задело. Только адрес. — С чего ты решил, что я буду откровенничать с тобой, м-м-м? — чемоданчик защёлкивается и помещается в рюкзак чужими руками, — К тому же, не зарекайся. Тебе меня задевать нечем. И ни к чему. Ты пришёл ради выгоды. Ты её получил. И я свою получил. Это называется сделкой, Ли Минхо. Парень поднимается на ноги, одним взглядом заставляя повторить своё движение, и хмыкает, направлением глаз указывая на дверь. Чёрта с два. Минхо сжимает челюсти, подхватывая рюкзак. Тяжесть тянет руку вниз, ударяясь грузом о горящее назойливым покалыванием бедро. Думаешь, пронесло? Что я не почувствовал ничего за то мгновение? Не понял? Ноги вторят чужим шагам, следуют в прихожую. Груз снимается с плеча, отставляясь к кедам. Джи прислоняется спиной к стене, взглядом лениво обводя чужую спину. Или тебе плевать? Минхо выпрямляется и, развернувшись, сокращает безопасное расстояние, смиряя моргнувшего ошеломлением парня пронзительным взглядом. Руки упираются в стену по обе стороны от тёплого тела. Шоколад горит, но не ясно чем. Спорный. Раздражает. — А это называется меткой, манипулятор ты ебучий, — срывается грубостью с языка, прежде чем Минхо сжимает чужие щеки меж большим и остальными пальцами. Сглатывает. Не вдыхает мёд и сливочную горчинку, что чувствуется только в подобной близости. Опускает взгляд на чужие губы. Верхнюю тонкую, пухлую нижнюю. Внутри горит, словно обнажённый нерв касается раскалённого металла. — Говорил же... — еле различимо шевелятся сплющенные губы, — Азартный ублюдок. Слух улавливает противный шелест и шлепок, но мозг не успевает проанализировать звук, как его функции отключаются. Перед глазами вспыхивает, мгновенно темнея. Бедро обливает кипятком прикосновения, сжимается горячими пальцами. Этот звук принадлежал снятию перчаток, улетевших под ноги. Минхо задыхается. Не опускает глаза. Метки светятся, соприкасаясь, но их глаза не видят. Мир вокруг Ли расплывается. Сокращается до медовой молочной пряности. Кислорода не хватает. Лёгкие жжёт каждый вздох без него. Минхо поддаётся вперёд, не в силах дышать не в жар чужих губ. Без них. Его парализует, окатывает пламенем от кончиков ушей до кончиков пальцев, впивающихся в мягкие щёки. Ощущает как бьёт дрожью чужое тело. Губы вдыхают в губы, никто не понимает, кому принадлежит этот вдох. Глаза зажмуриваются до бегающих по внутренним сторонам век ярких огоньков. Хватка на бедре усиливается до пульсирующей боли. Горячие пальцы вплетаются в волосы, тянут. Губы сжимают, впиваются, кусают чужие. Минхо горит и тонет. Слишком много. "Слишком мало." Мало, мало, мало. "Захлебнуться можно." Нужно больше. "Блять, сильнее..." Тебя... "Ближе." Ближе. Они тянут друг друга на дно. Кипяток чужих рук толкает в грудь, не исчезая с неё, давит следом. Сбивчивые шаги Минхо обрываются у противоположной стены. Стены ли? Губы ни на миг не отрываются, сохраняя контакт, но не углубляясь. Жар распаляет, но оба тянут мгновение, наслаждаясь сладкой му́кой. Поясница впивается в угол... Тумба? Минхо знать не хочет. Мысли не анализируются. Они не возникают. Только вспышка боли раздаётся в пояснице, как Ли впивается пальцами в чужую копну волос, заставляя звучно вздохнуть в унисон. Горячие руки заходят за бедра, сжимают, поднимая, и усаживают на поверхность сзади. Что-то с грохотом падает, но никто не обращает внимания. Минхо проникает руками под лёгкую ткань, сжимая талию под ней, чувствует пальцами волны мурашек. Вспоминает ощущения. Слова не вяжутся ни на языке ни в голове. Жар чужих губ становится настойчивее, хватка рук на бёдрах тянет ближе, на самый край. Минхо сжимает чужие бёдра меж своих, проходясь языком по нижней пылающей пульсом губе. Звучный стон, следующий за ним, разбивается о ещё один, когда Ли тянет за резинку пижамных штанов. Его руку перехватывают, до боли сжимая. — Демонстрация закончена, — дрожат чужие губы по губам Минхо, загнано дыша. Ли не реагирует, — Съеби из моей квартиры, — бёдра тянут на себя, заставляя слезть с тумбы, горячие пальцы дрожат, заставляя открыть глаза в смятении. "Слишком близко." Замыленный взгляд встречается с бровями, изломленными в непонятной эмоции. Чужие веки не открываются, ресницы подрагивают. — Не слышал? — грубый шелест противоречит. Не пускает. Сворачивает мягкость в узел и прячет. — Джи... — Минхо шепчет, подушечками пальцев касаясь пылающей щеки. Зрачки бегают, пытаясь считать чужие эмоции, но никак не хотят отпускать наваждение. Руку отбрасывают, делая резкий шаг назад. — Я тебе, блять, не Джи! — цедят мягкие губы, пока желваки проступают сквозь щёки. Пелена перед глазами рассеиваются, резко окуная Минхо в собственный разум. Прыжок со скалы... И удар о воду. Собственные мысли бьют волнами по вискам, оглушая. Кто ты тогда? Хочется озвучить, спросить вслух, но кислород выходит разом, одним выдохом, когда глаза напротив открываются, встречаясь с его. С шоколадом, покрытым фиолетовыми крапинками. Топпинг тонет в шоколаде, но не растворяется и выбивает из под Ли почву тем, как реагирует своим фиолетовым на свет. На солнце, что бьёт с гостиной, очерчивая спорное лицо. Как не реагирует. Кто ты конкретно мне? Радужки напротив не Сияют, а поглощают. Свет тухнет, достигая их. — Я повторяюсь только для особенных, — жёстко чеканят мягким баритоном, торопя. Желают оскорбить? Минхо растерянно отшатывается, цепляя кеды на ноги. Выпрямляется, крепко сжимая лямку увесистого рюкзака. И встречается с Сиянием собственных глаз в зеркале. Над тумбой, с которой были совсем недавно скинуты чужие кепки и ключи. Сияние фиолетовым. Яркое. Отвечающее малейшему проблеску солнца. Почти в тени. Такое же как у всех: у Чана, Хёнджина, родителей и остальных... Но не у него. — Значит, повторишь, — произносит Ли, вновь встречаясь с темнотой фиолетовой крапинки. Его взгляд прожигает. Не даёт вздохнуть. Поверить в свои же слова. Как же не соответствует его нутру то, что он из себя представляет. — Сразу две ошибки, Ли Минхо. Дверь захлопнешь сам, — вздыхает тот, в чьи кудри хочется влезть пальцами и хорошенько так встрясти от непринятия. Вскипающей на дне души злости. Не повторится. Не особенный. Парень разворачивается на пятках и скрывается в гостиной. Не прощаясь и даже не дождавшись ухода гостя. Лишь окинув Минхо нечитаемым взглядом. Раздражает. Какого чёрта он из себя пытается состроить? Дверью Ли хлопает на эмоциях, оставляя в квартире три свои ошибки: поцелуй, проблеск веры в возникшую связь и ебучее чувство собственного достоинства ֢

֢ ֢ ֢