֢ ֢ ֢
На электронную почту Минхо не писал. И даже неделю спустя не собирался. Если честно, ему стало совсем не до его импровизированного расследования. Юрист господина Чона наконец нашёл завещание. Его заключение не было ни для кого сюрпризом. А для Минхо это было тем самым страхом.
Разбираться с его нынешними обязанностями было сложно. До тряски рук ответственно. Он не был готов. Да, косвенно, все вокруг предполагали такой исход, и кто-то бы даже назвал произошедшее неслыханным везением. Получить в своё имение ювелирную лавку, ничего для этого не предпринимая. За это было стыдно. Минхо считал себя слабым каждый раз, когда осознавал, что то, от чего хочется убежать и закрыть глаза — чья-то мечта. Ответственность била по самооценке.
Ли не позволял этим ощущениям пересекаться с тем, что он почувствовал перед… в общем, тогда, когда кожные метки соприкоснулись.
Когда с отчётами поставщикам и перерасчётами было покончено, тревога постепенно поутихла. Не вылилась за рамки она из-за родителей, что помогали во время всего процесса, как и обещали.
Ну и ещё, конечно же, из-за Хвана, Чана и Чонина, поддерживающих Минхо отвлекающими разговорами. Знали, что может закопаться в работе, пока не сделает всё досконально, и не давали этому произойти. Мешались, в общем. Но Минхо им благодарен.
Хенджин вопросов не задавал, хотя видел, что с его другом что-то происходит. С ним давненько что-то не так, и было бы глупо не связать его потерянное состояние с рассказом о телесных метках. Хван, как хищник, ждал подходящего момента, чтобы напасть. С допросом, естественно. Но это нужно сделать хитро, чтобы его бывший, ну, сосед, не успел сбежать или навыдумывать отговорок.
Нейтральная территория, в которой Минхо мог расслабиться и, может, слегка подвыпить? Бар? Банально. Какое-то мероприятие, где подают выпивку и засоряют чем-то голову, усыпляя бдительность — самое то. Да, коварству Хёнджина предела нет, так же как и бессовестности. Ничего такого нет в том, чтобы допрашивать свою скромную подружку подшофе. Всё, что тактильно не касается — законно, и вы Хвана в этом не переубедите.
Минхо бы сам написал лучшему другу, но тот опередил его.
Хёнджин:
«Мы на свиданку завтра идём»
Вы:
«Ну типа завидую»
«Хван, ты слегка чатами ошибся»
Хенджин:
«Это предназначалось именно тебе и твоим парадным трусам, которые ты завтра нацепишь»
Вы:
«Для тебя?»
Хёнджин:
«Конечно, сладкий»
«И поверх них тоже что-то надеть желательно»
«В приличное место пойдём всё-таки»
Вы:
«Во-первых, фу»
«А, во-вторых, я пропустил момент, когда обществом были приняты бдсм вечеринки»
Хёнджин:
«Фу это твоя мина последние так недели две»
«Они и не приняты, ты же шаришь в этой теме, не я-»
Вы:
«Ну раз мина моя фу, значит трусы мои жди по почте»
«Налюбуешься ими, раз так соскучился»
Хёнджин:
«Оставь свои стрингачи себе»
«На шесте похвастаешься; *»
Ли уже принимается за печатанье с целью отстоять свою задницу, что в жизни стринги не видела, но всё ещё приходящие сообщения Хвана заставляют прерваться:
«Ладно, всё, хорош»
«Принимаю поражение»
«Завтра позвоню, как выезжать буду.»
Минхо было плевать, куда Хёнджин зовёт его, зачем просит приодеться. Не поймите неправильно, ему было важно только наличие лучшего друга на сие мероприятии, чем бы оно ни было. В последнее время они виделись лишь в ювелирке или дома у Ли в компании нелицеприятной кипы бумажек. Где о разговорах по душам не было и речи.
Белая рубашка расстегнулась на три пуговицы пальцами с массивными серебряными кольцами. Безкамёнка. Шея пустовала. Минхо пытался заменить подвеску на цепочки, что со времён
молодости Чана динозавров валялись в комоде, но ни одна не задерживалась на Ли больше чем на день. Вайб не тот. И вес на шее тоже. Да и фурнитура — то путается, то мешается. Минхо раньше не замечал свою привычку привыкать к вещам. Брюки почти не облегали бёдра, струясь свободным кроем. Часы в тон кольцам. Волосы залачены назад, за исключением пары спущенных порядок у лица. Почти идеально, но…
Минхо не без психов хватает первую попавшуюся под руку цепь и цепляет на шею прямо перед выходом из дома. Косуха сидит как надо. Задаёт стиль, уравновешивает строгость образа. А главное — не мешает движениям плеч. Думал, никогда не наденет, потому что не вывезет её агрессивную эстетику.
Никогда не говори никогда? Именно.
— Знаешь, я, конечно, рассчитывал увидеть белые стены. Но предпочёл бы этим мягкие, — грузно вздыхает Минхо, проходя вместе с Хёнджином и ещё десятком людей в наполненное светом помещение.
В нос вбивается солоноватый воздух, первыми улавливаются йод, и смолистые нотки. Напоминает что-то, но мозг связывает запах только со свободой. Странное ощущение.
— Если что-то не устраивает, пиздуй обратно в тачку, — полушёпотом фыркает Хван, — Стараешься ради него, а он бухтит хуже деда старого. Вот так одинокая жизнь на тебя повлияла…
Глаза привычно закатываются.
— Это влияние твоих флюидов, Хван. Одинокая жизнь мне к лицу.
— В том то и дело, что моська у тебя всегда ахуительная, а вот душонка…
— Гаденькая.
— Я хотел сказать, любви жаждет. Хотя бы моей, потому что мало кто, тебя такую вредину, вывезет. Но твой вариант мне больше зашёл.
Минхо пихает чужое плечо своим.
Понятно, почему его заставили принарядиться. Хван привёз его на выставку.
Сомнений в этом не осталось в тот момент, как парни вместе с несколькими оставшимися посетителями прошли в новое, просторное, помещение. Но осмотреть его не получается.
Свет гаснет ровно в тот момент, когда Минхо моргает в первый раз. По залу успевает пройти несколько удивлённых охов прежде чем Минхо моргает во второй. Зал озаряет…сиянием. Глубокой бирюзой. Свет прожекторов стелется по стенам, переливает в мягкий перламутр. Минхо чувствует, с каким воодушевлением Хёнджин касается его предплечья, указывая рукой вниз. Сначала Ли бежит взглядом по профилю друга, освещаемому цветными волнами, проходится глазами по поглощающей их черноте чужой рубашки, в тон ей брюкам, кожаным кроссовкам, и понимает, что так впечатлило Хвана.
Под ногами не было паркета, как в прошлом зале, под ногами был толстый слой стекла. Вода. Волны. Море. Минхо понимает, что наблюдает эффект от проложенных под стеклом светодиодов, но не может унять колышущего сердце восторга.
Гулкое эхо приглушенных голосов сливается с плавностью нарастающих и стихающих звуков прибоя: гипнотически-тягучих, щекотящих ушную раковину.
Воздух ощутимо сгущается, волны прожекторов врезаются в клубы пара, создавая многослойность света, подчёркивая ощущение глубины, в которой находятся зрители. С головой в пучине.
И запах. Он был повсюду, окружал и сдавливал в своих объятиях. Смесь мокрого камня, старого дерева, и уже знакомой соли. Пахло древностью, чем-то, что уже начало разлагаться. Не противно, но завораживающе, может даже, слегка пугающе. Где-то на подкорке зашевелился страх перед тем, что больше и темнее тебя. Даже на уровне запахов глубина передавалась ошеломляюще.
Внимание цепляется за клеёнчатый шелест, лоснящийся и нисходящий по всем сторонам. Стены… которыми казался вертикально натянутый материал, опали вниз, уйдя под стекло, словно закатившись в рулон. Что скорее всего так и было в скрытом от глаз устройстве пола.
Помещение стало ещё масштабные, чем казалось до этого.
На настоящих же стенах, если их можно было так назвать, висели не картины. Это были срезы. Гигантские, в человеческий рост, шлифы базальта и андезита, подсвеченные изнутри так, что вулканическое стекло мерцало застывшими в прожилках молниями.
Откуда Минхо знал названия? Он не знал. Светодиодные буквы сияли с пола под каждой породой.
У рельефных стен располагались инсталляции из выброшенных штормом коряг, оплетенных бронзовой проволокой и усеянных настоящими, поблескивающими мокрым блеском ракушками и зубами мелких акул. По поверхностям пробегали несущие информацию буквы, за которыми не поспевали глаза.
— Ахренеть, — шёпотом срывается с губ, пока Минхо озирается по сторонам, как и остальные присутствующие. С искренним, детским восторгом.
Голова кружится. Мозг не определяется с сигналами, заставляя дышать чаще. Наполненность и перегруженность бьёт в грудь, напоминая загнанное желанием забыть ощущение, что Минхо чувствовал лишь однажды.
Как тонул в тепле.
Алкоголь здесь был частью инсталляции. Его разносят официанты в тёмных водолазках, не понятно, в какой момент вошедшие в зал. Бокалы на вид были тяжёлыми. Причудливой формы, словно отполированные морем камни.
Минхо машинально взял один. Джин с тоником. Лёд звенел по стенкам, напоминая крошечные айсберги.
— За Титаник, ёпт, — шепчет Ли в мгновение прыснувшему Хвану.
Тот с не меньшим любопытством рассматривал подобный стакан в своих изящных пальцах. Форма и огранение — даже чёртовы кружки были индивидуальны, все отличались друг от друга.
Скольких состояний стоил билет сюда?
Вкус был резковато-горьким, с послевкусием древесности и можжевельника и лёгким мятным холодком. Ощущалось словно глоток этой хмурой северной воды. Идеально вписывается в атмосферу.
— Хван, я тебя… конечно, очень люблю. Но сколько это стоило? В квартирах? — Минхо вскидывает брови, ловя удовлетворённый своей реакцией взгляд друга.
— Ну… меньше чем вот эта рухлядь стоит, я так тебе скажу.
Хван вскидывает руку на один из экспонатов. Парни подходят ближе.
У каждой инсталляции, у каждого «среза» висела лаконичная табличка не с названием, а с координатами в море, где был добыт материал, и ценой. Цифры заставляли глаза расширяться.
Всё это можно купить.
Купить не картину — купить кусок этой бездны, законсервированное безумие стихии, чтобы повесить у себя в безупречно белой гостиной. Ирония была настолько толстой, что её можно было потрогать.
Заточённые чувства.
Минхо готов был головой биться с того, что в каждой мысли находил отсылку к...нему.
Время стирает воспоминания, но они сгребаются в кучу мелкими ошмётками от ластика.
Минхо не может вспомнить в спорном парне то, что относительно недавно вымораживало.
Так оно и работает? Ебучее соулмейтство.
Хван чокается с Минхо стаканами и проходит дальше.
Ли залпом проглатывает, раздражённый своими мыслями, вздох вместе с алкоголем. Ставит стакан на поднос, так кстати визуализирующийся с ним рядом. А потом встречается взглядом с официантом. Официанткой.
Она..?
В чужих глазах Ли считывает тот же проблеск узнавания, что бежит в его.
Хёнджин приостанавливается, чувствуя, что от него отстали, и оборачивается, с любопытствующим прищуром скользя от девушки к Минхо.
Она раскрывает рот в букве «о» на несколько секунд, а потом неуверенно и еле заметно кланяется. Ли пару раз моргает, прежде чем повторить за ней.
— Приятно видеть вас снова, — тихо произносит девушка, от которой так же, как в ту, сюрреалистичную ночь, пахнет перезрелой вишней.
В этот раз Минхо успевает разглядеть имя на бейдже, что не успел сделать тогда. Мин Джена.
— Взаимно.
Мысли воронкой закручиваются в голове, повторяя одно и то же. Она — связь с Джи. Ниточка. Нельзя упустить, нужно аккуратно потянуть, чтобы она не оборвалась.
— А господина… — Минхо специально закашливается, словно поперхнувшись, и тянется за наполненным стаканом с подноса в руках у официантки. Она слегка опускает его навстречу парню, внимая его тихие слова, — Нет сегодня? — Ли делает паузу, отпивая и читая чужую реакцию, — Мне показалось, я его видел, но тут так…темно и мерцает, сами понимаете.
Минхо блефует, а девичья голова склоняется набок.
— Вам показалось. Тематические инсталляции — не его направленность, — после вынужденной паузы, предоставленной для поклона другим посетителям, подошедшим за алкоголем, она продолжает, кивая головой на минеральные срезы, — Хотя камни и по его части.
Этого слишком мало, нужны недостающие крупицы информации.
— Вы, случайно, не в курсе о его ближайших… выставках?
— Вы о аукционах? — голос на этой фразе стал почти неразличим, — Господин Хана́ не принимает в них участия в последнее время… — девушка осекается, подозрительно сощурившись, — Если вас интересует что-то конкретное, то я могу передать руководству.
Аукционы, судя по её голосу, были не той темой, о которой было принято распространяться.
— Не стоит, спасибо. Хотя… не подскажете, как ещё можно с ним связаться? — не поддаётся Минхо, размеренно выдыхая, хотя внутри всё дрожит от непривычной ходьбы по краю, — Мы с господином Ханом договорились о сделке, но я, видимо, неправильно вписал его номер в контакты. Вот пытаюсь теперь с ним пересечься.
Полуправда выходит легче чем откровенная ложь.
— Я…к сожалению, не могу ничем помочь, — тихо тянет девушка и слегка неуверенно сглатывает, пересекаясь глазами с Минхо, — Можете обратиться к господину Со. Младшему. Возможно, он вас сориентирует… — она поджимает губу, раздумывая над уместностью следующих слов, — Хана́, а не Хан — он всегда работает один.
Вишня покидает лёгкие вместе с поклонившейся девушкой. Минхо сглатывает после ответного поклона и наконец нервно выдыхает.
Еле успевает прийти в себя, как чувствует на себе пытливый взгляд Хвана.
— И чё это только что было?
Минхо не без лёгкого дежавю опрокидывает в себя палящее горло спиртное.
— Какие у нас планы после..? — Минхо вскидывает руки, держа в одной опустевшую кружку, и описывает ими помещение, — Нахуяримся?
Хёнджин с минуту пялится на парня, пытаясь сопоставить долгожданное предложение со своим притихшим в подобных желаниях после пубертата другом.
— Обижаешь, — усмехается Хван, закидывая руку на плечо Минхо.
Тот недовольно куксится, но не отбрасывает. Потерпит чужую липучесть. Заслужил.
Парни пару-тройку раз обходят помещение, осматривая экспозиции вблизи. Презентационная часть подходит к концу, начинается та, где люди с деньгами начинают общаться с организаторами, обсуждать чужие кошельки и условия покупки-продажи выставочных объектов. Именно на этой ноте парни решают сменить локацию.
Нота, с которой играют колонки любимого бара Хвана Минхо откровенно не нравится. Слишком задевает…то, что не должно.
Плавно восходящая мелодия давит чувствами. Чужой тембр пробивает на мурашки ещё до того, как Минхо понимает смысл. Как и то, почему мелодия ему знакома.
«I'm losing my leverage, all of the evidence,
That I'm not just a fraud.
Too deep in my head again, won't let nobody in,
No matter how hard they knock.»
Глоток. Они с Хваном получили свои напитки, оставшись у барной стойки. Минхо прикрывает глаза, чувствуя как слова скользят в отторгающий их разум.
Минхо называл Джи мудаком. Но он чувствовал ту бурю эмоций внутри него.
Ту растерянность и отчаянье, непонятно откуда взявшуюся. И то, насколько необходимо было закрыться… Минхо пропустил это через себя. И обесценил.
«What's it say about me if I run away
Without you when I fall asleep
And in your head I'm always gonna stay?
What's it say about me if I never change
And I push everyone away»
Ли растерянно кивает на оповещение Хвана о том, что ему нужно отлить. Алкоголь ощущается сладостью на языке, хотя должен горчить.
Минхо утыкает взгляд в стекло рюмки, пестрящей переливами тёплого света, осознавая то, что понял ранее.
«I tried to settle in a life of relevance
But I long to be lost»
Именно эту песню Минхо случайно включил, просматривая репосты Джи. А Минхо неизменно полагал, что люди неразрывны с искусством, которое им отзывается.
«And their echoes sit alone in a prison made of bone
Oh, I hate it, but it's home for me»
Минхо знал слишком мало о нём, чтобы судить. Его история не то, чтобы загадка для него. Ли даже в чёртовом имени не уверен!
«It's okay to let me go if you need»
Но всё же, что-то сделало его таким.
Тем, кому важен контроль. Постоянно держащим на грани. Тем, кто не раскрывает другим себя и боится, но жаждет предательства. Тем, чьи глаза не Сияют фиолетовым в ответ. Почему они поглощают? Берут, но не дают?
«On borrowed time
You know I can't repay?»
Минхо откидывается на низкую спинку стула. Вздыхает, мысленно сгорая.
Он говорил, что за всё есть цена.
Что он хотел доказать?
О каких шансах думал?
«In every place I'm on my toes,
And still I feel like I impose»
Легко судить всё только с одной стороны. Всегда было легко. И здоро́во. Но в этот раз не хотелось.
Он давал мне… предать себя?
Или просто играл?
Тогда почему сбежал сейчас? Испугался?
Чем я, блять занимаюсь?
Человек никогда не сможет услышать того, кто молчит.
Минхо сжимает рюмку в кулаке, чувствуя тепло чужой ладони на плече. Его передёргивает.
— Пиздень там очередь! Ты прикинь, там какого-то чела, винищем вывернуло, а его братан, гемофоб хуев, обосрался — панику развёл, что самого паничка хватила. Вот и откачивали, блять, что одного, что второго всей толпой…ты хуле кислый такой? Уходил же, нормальный сидел, вроде…
Хёнджин чешет затылок, садясь рядом и опрокидывая свою давно оставленную рюмку.
Минхо заказывает что-то «покрепче соджу», тогда Хван понимает, что долгожданное излияние души лучшего друга предстоит тяжёлым. Он не представлял, что этот рассказ попадёт в его личную категорию особо тяжких ֢
