He hated the eyes that sparkled purple ֢

Лампочки смазано плывут по натяжному потолку, пока рука медитативно ощупывает край ковра. Медовый леденец уже не так раздражает, как несколько минут назад. Хотелось бы возмутиться по поводу своего случайного выбора из целого набора вкусов, но... он вкусный. Минхо полулежит на диване, свесив одну руку и обе ноги через подлокотник. Пятки друг за дружкой касаются стенки дивана, отбивая ритм, а мысли всё никак не могут успокоиться. Сказать, что Хван был в шоке — не сказать ничего. Было много вопросов, Минхо не ответил на половину. А если без огромной натяжки, то дай бог, что на четверть. Минхо рассказал всё, хоть память и начала подводить его. Подобное явление у него впервые в жизни, но он заметил провалы в ней за последние несколько месяцев. Но это ещё можно как-то пережить, а вот сочувствующее лицо друга — нет. Он не хотел, но на его лице отражалось всё от негодования до откровенной жалости и злости. Но больше зацепили не они, а промелькнувший во взгляде скептицизм, от которого хотелось прибиться головой о деревянный стол, да так, чтобы наверняка покинуть бар вперёд ногами. Всё от того, что Минхо и сам не верит. С каждым днём он всё дальше от реальности всего произошедшего с ним. Да, его жизнь не была идеальной, но всегда была понятной. А эти полгода... Минхо откровенно запутался до той степени, что почувствовал на себе прелесть диреализации. Некоторые моменты происходили будто не с ним, а некоторые даже в собственной голове звучали настолько абсурдно, что о них хотелось молчать. Хотелось всё как у всех, но судьба сказала, много хочешь. А Минхо не дурак, у всех бывают чёрные полосы, но его полоса не чёрная, но уж точно не белая. У него и полосы то как будто нет. Если только... Чёртовой тёмно-фиолетовой удавкой на шее. Но это была его реальность. И в ней он убеждался заново, наравне с Хваном, вперившимся в экран смартфона с фотографией Минхо. То самое селфи с ключами от тачки. Это была реальность, на прояснение которой парни угробили оставшийся вечер, погрузившись в пролистывание новостных лент и пабликов в интернете. Сперва семья Со. О ней в инфоструктуре было известно слишком поверхностно, чтобы заподозрить что-то неладное. Но Минхо именно с этой целью и искал. Отец семьи — Со Джемин, нынешний министр торговли, промышленности и энергетики — был чист и расхвален во всех постах, где как-либо задействовалось его имя, что в принципе, стандартно для чиновника. Дети: дочь и сын. Со Миён и Со Чанбин. Той девушкой, что кинулась в объятья спорного была определённо Миён. И Минхо был в шаге от того, чтобы перейти в инстаграмы обоих и прошарить там, но Хван прервал его выжимкой из новостного канала. Мать семьи отбывает срок в тюрьме за покрывательство преступника, чьё имя не разглашалось. А также на нынешний момент была в разводе с мужем. В сети гуляли слухи о её изменах, якобы с тем, кого она покрывала, и с кем в итоге села. Репутация Со Джемина после этого инцидента, как ни странно, только возросла. Общество поддерживало отца-одиночку, порицая его бывшую жену. Ещё одним интересным фактом для Минхо стало то, что семейная пара не была соулмейтами друг друга. Что естественно, стало поводом для укрепления позиции чистоты и праведности соулмейтства. Не суждено — значит даже пытаться не стоит. А Минхо вот повезло, ему вроде «суждено», а вроде и пытаться только от слова пытка получается. Больше ничего. Никакой информации. Ни о аукционах, ни о ночных презентациях, ни о связи с Хана́. Даже о фамильных украшениях семьи Со ничего найти не удалось. — Может, что-то вроде закрытого мероприятия? Типа инвайт-онли. Оттуда и инфы нет, — предположил Хван, щурясь в яркость собственного смартфона. На тот момент Минхо успел выпить...много. Впрочем, как раз столько он и планировал. Момент, как они с Хёнджином разошлись, пьяным мозгом даже не запомнился. Да, его посадили в такси, не забыв пошутить про рассказанный Минхо случай. Да, шутка смешная, но заставила считать до пяти без перерыва всю дорогу до дома, перед этим раза три проверив мобильник на наличие заряда. 27% на нём имелись. А сейчас горят лишь 18%. Минхо запрокидывает руку с телефоном над головой, держа устройство сверху. И презрительно сощуривается. Словно пиксели, отображающие цифры чужого номера в чём-то виноваты. Интересно было бы узнать, как он забит у других в контактах. У Минхо вот "J1". Это показалось ему забавным из-за ассоциации с его любимым соком. Пьяный мозг решил, что это иронично, а пальцы решили соскользнуть по экрану. Все всё решили, один Минхо устало моргнул на мигнувший вызовом контакт. В ответ на это он ни глазом ни ухом не повёл — знает же, что номер будет недоступен. А вот наличие гудков уже заставляет нахмуриться. И фыркнуть, когда не удаётся услышать их, прислонив смартфон к уху. Показалось, кажется. — Знал, что соскучишься, — бархатно тянут усмешку с динамика, — Долго же ты собирался с духом, я уже начал волноваться. Минхо резко выдыхает, давясь медовостью конфеты и резко садится, чтобы окончательно не поперхнуться. — Если собирался волноваться, зачем выставил меня тогда? — голос оседает на стенках гортани вместе с привкусом конфеты. Надо было выкинуть её к чёртовой матери. — Не планировал ни то, ни другое. Удивительно, правда? Прям как твой звонок... Не помню, чтобы мы обменивались номерами. — Свой я тебе тоже не давал, — хмыкает Минхо, перенимая тягучую манеру, что его голосом выходит скорее мелодично, чем осаждающе. Он сразу понял, кто звонит, хотя я сперва молчал в трубку. Минхо готов утопиться под смех по ту сторону линии. Хриплый, тёплый, отсылающий к владельцу и его горячим рукам. — Ты много чего не давал, что хотелось бы. "Свой" что? Конкретизируй мне? Ли казалось, он воочию видел чужие наглые глаза и вскинутые брови. Воображение работало на ура. — А я думал, из нас двоих обломщик — ты. — Не хотел занимать чьё-то место в твоих влажных снах. Тебя и так нехило разносило, — слова выходят с наслаждением, так, будто их пробуют на вкус, — Было бы совсем печально, если бы после меня ты не мог найти кого-то, от кого размажет так же. — Кто-то слегка переоценивает свои возможности. Не буду показывать пальцем, — цокает Ли, перебирая свои волосы свободной рукой. — Хочешь, чтобы я показал? Пальцем? Минхо кажется, что внутри него что-то взрывается, поднимаясь до кончиков ушей и обжигая. Он не может отрицать, что двусмысленность его заводит, как и хождение по краю. Но…пытается. Придурок. — Хочешь увидеться ещё раз — скажи об этом прямо, — передразнивает Ли, снова откидываясь на диван затылком. Собственная реакция раздражает. Хочется злиться на него, но не получается. Это всё алкоголь. Он разморил и распалил. Не отсутствие каких-либо партнёров за последние полгода, хотя до этого они были. Пусть и с периодичностью в несколько месяцев. Но были. Несмотря на весь стресс, что Ли хапнул за это время, расслабиться с чужой помощью почему-то не хотелось. Это никак не связанно с висящим на трубке парнем. Минхо просто не хотелось. А сейчас, блять, хочется. Копошение с динамика похоже на то, что он слышит рядом с другим ухом — от комкающегося пледа. — Ты за этим звонишь, сладкий? Зовёшь к себе? — Случайно нажал, палец соскользнул. — Ах, палец, значит... Пиздишь ты прям как сосёшься. Сла-дко, — смакуют слово, еле различимо усмехаясь, — Так всё-таки он или наша милая соулмейтская связь тебя сподвигла? Минхо вздыхает, пока приторность чужого тона стекает по ушной раковине. — Какой ответ ты хочешь услышать? — Честный, Минхо. Тот в который ты веришь, — последнее слово пестрит издёвкой. — Глупо отрицать соулмейтство, я верю в то, что вижу, а ты... Сбегаешь, чтобы не смотреть мне в глаза? Юлишь, чтобы я не понял этого? Боишься нашей связи, но не можешь отпустить меня, поэтому... — Минхо не удаётся закончить мысль, что итак сбивалась гулким ритмом сердца, его перебивают. — Глупо — доверять глазам, Минхо, — произносят непривычно холодно, но привычно резко, — Вера в Сияние равносильна слепой вере. Внутренности закипают, алкоголь помогает забурлить чувствам быстрее. Желчь в чужом голосе пробирается к той сказке, что мозг лелеял годами. Запретная территория. Сигнализацию которой вызывает то, что договаривают когда-то палящие сладостью губы: — Незачем сбегать от того, что не имеет значения. — Зачем так стараться ради того, что не имеет значения? — выпаливает Ли, сжимая трубку пальцами. — Оу, детка,— вздыхают с наигранным сочувствием, — Я и не старался ради этой хуйни. Подумай ещё раз, вдруг получится. — Как я мог вообще допустить мысль о том, что с тобой можно будет общаться, как с адекватным, сука, человеком? — не сдерживает жгучих слов Минхо. И окончательно вспыхивает, когда в ответ снисходительно смеются. — Так ты думал обо мне? Осторожно, сладкий, так и влюбиться недалеко. Ах да, ты же уже Сияешь. И веришь в эту нашу прекрасную соулмейтскую хуйню, — парень прерывается на звучный смешок, перечёркивающий всю мягкость слов, звучащих до и после, — Ну что ж, сочувствую. Это была последняя капля. Минхо откровенно плохеет с этих качелей. — А не пойти бы тебе нахуй со всей своей ебучей ролевухой? Думаешь, я поверю твоим словам после того, как ты полгода ебёшь мне мозги своими поступками? Или мне нужно изъясняться на твоём языке — покупко, сука, продаж? Слова твои нихуя не стоят. Ничего не значит? Тогда ради чего пользоваться кожной меткой, считывать меня, но скрывать её, исчезать после той ночи, но следить за мной, блять!? Нахуя давать ключи от тачки, доверив её на слово, предлагать ебучую сделку, но скрывать своё сраное имя? Манипулировать мной, но скрывать грёбанный страх собственного предательства. Чтобы что? — с каждым своим словом Минхо заводится ещё больше, прокручивая события перед глазами, — Чтобы получить ебучую старую подвеску!? Она, что, блять, волшебная? Мифриловая? Тебе, у которого в квартире валяются кейсы с лишними пару сотнями баксов, позарез нужна была одна грёбанная побрякушка!? Что я, блять, не догоняю!? Ли сам от себя не ожидал такого чувственного потока. Он никогда не срывался, не истерил даже в ссорах с друзьями. Тишина воцаряется вокруг и на линии звонка на несколько тревожных секунд, прежде чем её прерывает спокойный, почти ласковый выдох. — Всё сказал? — Что тебе от меня нужно? Чего ты добиваешься? — Ли не понимает, хрипит он или шепчет. Но отчётливо понимает насколько резко чужой голос теряет наигранность, становясь безымоциональным, но режущим: — Уже ничего. Ты умный мальчик, и всё правильно понял, — Минхо успевает только рвано выдохнуть свою растерянность, чувствуя как внутри всё сжимается, словно от удара, — Сам сбросишь трубку или ещё что-то скажешь? — ровно чеканит Джи, возвращая голосу типичную наглость, — Но прежде чем начнёшь, учти — высокие ноты мне нравятся в другом контексте. И при других обстоятельствах. — Нет, ты мне, блять, ответишь, — Ли почти шипит, — Если это всё из-за подвески, то нахуя? Нахуя такие сложности, если ты мог просто купить её у меня? — А ты бы просто продал? — подсказывают ему тоном и Минхо хмурится. Он приходил в ювелирку тогда, впервые… Для этого? Интересовался подвеской, чтобы купить её? — Ну вот и всё. Лимит вопросов на сегодня, ты меня утомил, сладкий. — Сбросишь? — Минхо заторможено сглатывает, не успевая за спектром своих чувств. — Если ты собираешься очаровательно вздыхать мне на ушко, а не шипеть всякие гадости, то нет. — Прости, я не... про страх было лишним. — Ты прав, он был лишним, — вздыхают, непреднамеренно ощетинившись, — Не извиняйся. Не люблю это. — Объяснись с Чаном, он не заслуживает такого отношения к себе. В ответ раздаётся смешок. — Ты так быстро переключаешься. То просишь, то чуть ли не приказываешь. Очаровательно. Я... подумаю над твоим предложением, хоть и не вижу в нём смысла. — Сам сказал, что с вопросами — всё, вот я и скрл...блять...ты так заебал меня, если честно, — без прежней злости выдыхает Ли. Уставший язык заплетается, мысли выливаются как есть. Не понятно от чего больше, от насыщенного дня, длительной неопределённости или влияния градуса в крови. — Так нет же ещё. Ты всё же зовёшь в гости, или мне кажется? — вновь сладко тянут в трубке, а Минхо закатывает глаза на очередной двусмысленный подхват на слове. — Даже если позову, ты же не приедешь, — хмыкает Ли в ответ. — Тебе лучше знать. Но мне не хотелось бы разбивать тебе сердце, — драматично тянут в трубке, Минхо вздыхает. А после чужой голос спокойно договаривает — Я знаю, что ты меня хочешь. И я тебя хочу. Но сомневаюсь, в том, что для тебя это будет просто секс. — Тебе лучше знать, — ленивым раздражением передразнивает Минхо, — Не наша же первая встреча окончилась в постели. — Ага, и после неё ты остался в квартире, дожидаясь меня, — слова произносятся вскользь, словно случайно и заминаются. И, видимо, собственная оплошность собеседника злит. Тон заостряется, — В любом случае, это было до того момента, как ты выстроил воздушные замки вокруг наших отношений. Тогда это мог быть просто секс. А сейчас ты цепляешься за меня из-за веры в нашу связь. Но мы не займёмся любовью, не возьмёмся за руки и не пойдём после всего в парк за мороженым. Минхо пропускает сказанное мимо. Но оно успевает задеть его. Чужое восприятие такое...уверенное. Он раздражает тем, что позволяет себе говорить за Ли. Хотелось бы быть наивным, но не суждено быть им настолько. Он знает, когда я ушёл. Точно следил за мной. Эта мысль будоражит, а не пугает. И это, блять, совсем выбивает Минхо из колеи. — Прекрати оправдываться. Ты боишься, тебя это волнует, и это нормально. Ты сам не веришь в то, что это будет "просто секс", ровно как и я. Какой, к чёрту, «будет»? — Ну, блять, поплачь, может пройдёт? — язвительно чеканит спорный язык. Минхо молчит, а на той стороне вздыхают. Ли готов покляться, что парень прикусывает губу, поймав себя на лишней эмоциональности. — В моём вкусе, как раз, рыдания на коленях, можешь мне устроить, — договаривают, натягивая хриплую усмешку, — Но ты прав, я бы не приехал. Не сплю с пьяными романтиками. — Знаешь, солнце, я тебе и правда устрою, — Минхо улыбается в чуть размытый потолок, смакуя на губах ласковое прозвище. Он тоже может так. Двусмысленно и приторно, — Раз ты так хочешь, то с радостью поставлю тебя на колени и посмотрю на твои слёзы. — Ловлю на слове, — в динамике посмеиваются, — Но не сегодня. Время позднее, а очаровашкам нужно хорошо поспать, чтобы не проспать выходной. Приятных снов, сладость. Минхо чуть жмурит нос от чужой нарочной ласковости в голосе. — Спокойной... — рассеянно произносит Ли, слыша в ответ ритмичные гудки. Пальцы начинают подрагивать, поэтому телефон без сожалений выпускается из них на ковёр. Медовость всё ещё играет на языке, от чего начинает тошнить. Лампочки уже не так плывут перед глазами, пока Минхо мысленно перематывает разговор, словно киноплёнку. Нужно рассортировать до того момента, пока его разум не решит отключиться от усталости. Ему нужна была подвеска. Изначально нужна была только она, но Минхо не продал её сразу. И вместо того, чтобы рассказать всё ртом, Джи показал, что эта вещь принадлежит не ему. Не Минхо, но и не Джи тоже. Мин Джена сказала, что он работает на семью Со...или не говорила? Точно, сказала обратиться к младшему Со на его счёт. Значит Джи с ними связан. Искал подвеску для них? Поэтому и достал лишний билет для Минхо. Сомнений в том, что это был он теперь нет. Ведь Джи не отрицал свою причастность. Он, однозначно, как-то следил за Минхо. Знать его график — это ладно. Но передвижения... После той съёмной квартиры и в ночь выставки он точно за ним следил. Боже. Ещё он... Не верит в соулмейтство. В нынешних реалиях это странно, поэтому Минхо бы уточнил. Он презирает. Может поэтому он как-то связан с семьёй Со. Их брак тоже был не "Сияющим". Хотя он не имел счастливый финал, чтобы стать спорному примером. А в свя́зи поглощающих Сияние глаз и веры в соулмейтство Ли не был уверен от слова совсем, но пока других объяснений этому явлению не находил. И… Минхо почти уверен, что научился считывать чужую игру. Эмоции, которые тот пытался скрыть. И не мог не заметить, что пару раз парень точно терял контроль, расслабившись, из-за чего вспыхивал как спичка. По-своему. Либо насмешками, либо желчью. В любом случае, это был...почти нормальный диалог, если учитывать сложность их отношений. И Ли доволен тем, что ему удалось не раскрыть своих карт перед ним. Если он всегда работает один, не подпуская к себе и не имея союзников, то Минхо хотел быть его первым ֢