He hated the eyes that sparkled purple ֢

Джи больше не брал трубку. А непонятно откуда взявшаяся совесть заставила Минхо попытаться дозвониться аж три раза, перед тем, как написать смс о том, что им надо обсудить подвеску. Ну и чёрт с ним. Ли действительно пытался. Две папки с документами теперь валяются в шкафу, прямо на кейсе с кучей денег. Одну из них Минхо полностью перебрал, а вторую трогать совершенно не хотелось. И это никак не связано с тем, что фамилия семьи, подставе которой должен был посодействовать наследственный ювелир, была подозрительно созвучна с прозвищем его соулмейта. Всё крутится вокруг Со, и Минхо не мог больше это игнорировать. Как можно подставить кого-то с помощью подделки семейной побрякушки? Продать её под видом оригинала? Или, может, возложить подобную продажу на чужие плечи? На те, что хочется подставить. Он таки перелопатил инстаграмы семьи чиновника. У старшего Со был только информационный аккаунт, не несущий ничего интересного. Со Чанбин, судя по его постам и телосложению, любил тренировки. И выставки. Судя по всему, Чанбин занимался организациями культурно-светских мероприятий. И владел какой-то недвижимостью. За большее Минхо не мог ручаться. Миён, в сравнении с остальными Со, была яркой, было видно, что страничку она вела для души, а не ради имиджа бизнеса. Девушка работала моделью. Имела несколько блогов с лайфстайл контентом. И кучу фотографий в соцсетях, соответственно. Там то Ли и нашел бриллиант. Листая фотографии девушки с различных мероприятий, почти в самом низу он наткнулся на карусель изображений, на которых первыми кадрами мелькала сама Миён, запечатлённая во всех канонах эстетики — со спины и издалека. Картины перед её лицом Ли не особо интересовали, но взгляд зацепился. Сперва за ленту, повязанную на её запястье, а потом за фон на последнем фото карусели. Это было селфи, девушка игриво улыбалась, и подмигивала в камеру, а на заднем плане, за её плечом, стоял Джи. Его взгляд был опущен в телефон, но это без сомнений был он. И лента на его запястье была той самой. Тёмно-фиолетовой. Та же была и на Миён. Это… был символ какой-то выставки? Ничего конкретного по этому поводу найти не удалось. Значит, это что-то закрытое, как и говорил Хёнджин. Или аукцион. А может и то и другое. Осталось понять, каким образом Джи участвовал в этих самых аукционах. Чем он занимается? Работает на них или участвует сам. Продавец или покупатель? У Минхо он покупал, но это не значит, что сам он не торгует. И если все эти мероприятия закрыты, то насколько законны? Ответ на один из вопросов Минхо, кажется, находит в описании к посту Миён: «Удивительно, что кто-то участвует впервые, а торгует так, словно всю жизнь варился с нами в одном котле. Я даже немножко завидую. Некоторым людям просто суждено >⁠.⁠<» Значит, продаёт. Минхо старается не заниматься самоосуждением, когда пальцы одновременно зажимают кнопку включения и увеличения громкости на телефоне. Думать о том, как подобраться к выставкам поближе, не приходится. Проще написать Хвану, и спросить, откуда тот взял билеты на выставку. Ведь в сети информацию о ней Ли не нашёл, что ахренеть как подозрительно. Мин Джена работала и на ней и на той ночной. Они обе могли быть как-либо связанны с семьёй Со. Если нет, то почему в сети ни о той, ни об этой — ни буквы? Минхо скоро совершенно перестанет доверять интернету. А когда получает ответ, заставляет себя не додумывать то, чего нет, ведь билет на выставку Хёнджину «подогнал Чан». Хён мог просто не провести ассоциаций с рассказанной ему Ли историей, и имея большой опыт в посещении выставок, без задней мысли посоветовать Хвану проверенный вариант. Зачем придумывать велосипед, когда один экземпляр давно пылится в гараже? Правильно, незачем. Поэтому, когда Хван спросил Чана о том, куда сводить Минхо, чтобы беспалевно поднапоить его, тот, без лишних раздумий, скинул билеты. Без таких же лишних раздумий Ли встречается с Чаном. Раз у него есть доступ к закрытым выставкам, он может помочь Минхо приблизиться к Со, верно? — Один из акционеров пригласил нас с Ликсом туда. Но он всё ещё в Австралии — проект сам себя не доработает. А один я торчать там желаньем не горел. Да и вообще, отлично же получилось — и билеты зря не пропали и тебя в свет вытащили! Энтузиазму Чана не хватало разве что вылиться Минхо в горячий чай. Вместо сахара. Было бы кстати, потому что его, как и сладкого, дома не нашлось, а выходить лишний раз на улицу не хотелось. Говорят, соджу слаще, когда на душе горько. По этому же принципу Минхо рассказывает Чану о том, что узнал о Джи, втором его прозвище, своём ночном звонке ему же и о том, что они с Хваном нашли в мастерской Чона. Не работает — чай слаще не становится. Видимо, всё дело в градусах. Хоть в кипятке их по цельсию ничуть не меньше… Или, может дело в том, что Ли забывает упомянуть в своём рассказе семью Хан, о чём понимает только после ухода хёна. Минхо провожает взглядом довольного купленным украшением покупателя, когда получает сообщение от старшего. С их посиделок дома у Ли прошло не много, не мало — три дня. Чан: «кароче» «у нас совет акционеров завтра» «как раз по билетам спрошу у того чела» «тебе на какую-то конкретную надо или на любую закрытку?» Вы: «Ну типа» «Желательно на ту, где буйт кто-то из семьи Со» Минхо немного мешкается перед тем, как попросить об ещё одном одолжении, но ничего не может поделать с возникшей жаждой разделить с кем-то будущие впечатления. Во-первых, вдвоём заметить что-то подозрительное будет проще, а во-вторых, дело уже не в доверии себе. А в том, что Минхо бил свои рекорды в рассеянности и мог забыть важные детали, даже прокрутив их в голове несколько раз. Оставленные на прилавках продуктовых стаканчики с недопитым им кофе — тому доказательство. «И это-» «Я, кнш, наглею, но можешь 2 достать, на всякий?» Чан: «окей» «попробую что-нибудь придумать» Минхо, однозначно, был у Бана в долгу. Хоть тот и отмахнулся от его благодарности тем случаем, когда Ли после смены гонял старшему за вещами в больницу. Но по-скромному мнению Минхо, это даже рядом не стояло с тем, что Чан в ходе небольшого диалога с тем акционером, смог выяснить, что ближайшим закрытым мероприятием является аукцион. Выставляться будут картины небезызвестного художника выпущенные ограниченным тиражом, оттого и имеющие особенную цену, в связи со своей редкостью. На этом аукционе точно будет Со Чанбин, так как, со слов акционера Чана, одна из картин была в его давнейшем више. Это, безусловно, радовало Минхо, но ещё больше должен был радовать тот факт, что Хана́, если верить всё тому же акционеру, там быть не должно. Но Ли испытывал смешанные чувства по этому поводу, что его раздражало. Уже не пугало, ведь чувство тоски было не новым, но и смириться с ним никак не удавалось. Оно напоминало ломку. Хоть Минхо и знал о подобном лишь в теории, ну или на практике, если кофе можно назвать зависимостью (он на 90 процентов из не…ну вы поняли). Ли никогда не скучал по кому-то настолько сильно. Особенно по тем, кого, по-сути, знать-не знает. Смириться с этим не получалось, а вот породниться с мыслями, в которых ежедневно звучит чужое прозвище получилось давно и без усилий. Сейчас же Минхо не видел разницы между несущейся на него фурой и подбором костюма на предстоящее мероприятие. Осталось несколько часов до, а у него есть только чёткий план — произвести хорошее впечатление. Как минимум, на Со Чанбина, с которым тот хотел пойти сегодня на контакт и прощупать почву. Никто не должен разглядеть в Минхо парня, что с горем-пополам покрывает свою студию и чудом не аннулировал по́том, кровью и годами наработанную финансовую подушку, когда расчёты по прибыли в лавке впервые не сошлись (он по-просту не досчитался, о чём узнал в шаге от панического закрытия своего накопительного счёта благодаря Чонину). Естественно, этот чёткий план не способствовал какому-либо представлению визуальной составляющей. Ли не дизайнер, в конце концов. В просторном зале с высоченными потолками как-то особенно неуютно. Минхо даже ведёт плечами от невидимого веса, возложенного на них статостностью помещения. Его лёгкая муслиновая рубашка, цвета слоновой кости, подошла к этому месту весьма кстати. Кружево и рюши на рукавах и воротнике перекликались с золотыми вставками на плинтусах и декоративных колоннах. Но Ли не опускает голову, не позволяет себе горбиться от неуверенности, когда вместе с другими людьми, явно высшего слоя, доходит до первой выставочной картины. Не из числа «тех самых». Картины на стенах первого зала висели больше как способ скоротать время до начала официальной части. Минхо с каждой минутой всё больше благодарил бога за то, что его выбор брюк пал на лён. В его костюмных задница бы точно взмокла. Хотя, возможно, его ладошки потеют совсем не из-за температуры помещения. Нет, не возможно. Он определённо волнуется. И то, что Чану удалось достать только один билет, это липкое чувство ничуть не разбавляет. Хотя, даже если бы у того это получилось, то вряд-ли бы кто-то, кроме самого Чана, смог бы составить ему компанию: Хвана вызвали на смену из-за какого-то форс-мажора, а Чонин — сменщик Минхо — соответственно, сегодня тоже работает. Ли старается не концентрироваться на разговорах людей. Ему важны только упоминания Со или Хана́. Но о них никто и словом не молвится. Ни Чанбин, ни Миён пока не присутствовали, и все мысли Минхо были направлены на бесполезные гадания, будут ли они здесь по итогу вообще. Не мог же он зря приехать? Как и на прошлой выставке гостей приветствует персонал в числе нескольких официанток в чёрных мини платьях. В их руках быстро пустеют подносы, заставленные игристым шампанским в фужерах с витиеватыми ножками. Рука машинально берёт один за компанию с рядом стоящей парой. Фужер быстро пустеет, и Минхо окидывает часы взглядом. Пятнадцать минут до начала. Не успевает он хмыкнуть, как телефон обдаёт бедро вибрацией. Хван. Минхо отставляет фужер на поднос и немного отходит от людей, тут и там скопившихся в кучки у картин. — Буду краток. Мне кажется, это пиздец, — с чувством выдыхают в трубку. Сердце делает панический кульбит, пока пальцы от волнения касаются своих залаченных волос. Но за секунду до последствий на укладке, Ли отдёргивает руку. — Что случилось? Хёнджин, не пугай, — негромко произносит Минхо, пытаясь не сорваться и не привлечь внимание. — Да как мне, блять…так! — слегка растерянно шипит в трубку Хван, сопровождаемый шелестом бумаги, — Не пугайся. Просто слушай. Минхо кивает, но затем поспешно отвечает в трубку: — Хорошо. Говори уже. — Кароче, наша компания сейчас хочет вложиться в будущее, так сказать. Купить акции нескольких фирм. Мне вот поручили разбираться с кандидатами. И я, сука…я первым делом, заприметил в списке компанию Чана. — Хван, это точно так срочно? — Минхо хмурится, немного злясь на друга за ту формулировку, с которой он начал телефонный разговор. Ли уж думал, небось, случилось что-то серьёзное, а тут бумажки. — Да слушай ты! — сердитый тон Хёнджина заставляет прикусить язык, — Так вот, я решил сначала проверить компанию Чана. Сам понимаешь, свой своего и тд… Залез в список акционеров, а там главным и первым акционером, знаешь, кто числится? Ёбанный Хан Джисон, блять! Ничего не напоминает? Минхо не отвечает, прокручивая в голове рассказ Хвана заново. Мимо проходит дамочка с настолько едким парфюмом, что заставляет мысленные процессы застыть, а нос сплющиться в отвращении. — Ну и что с того? Просто созвучно, это же не озна… — Ли не успевает закончить, Хван его перебивает. — Три года назад. Помнишь, когда его корпорация взлетела? Я не буду называть процент, который имеет этот Хан Джисон, но я чётко помню твой рассказ о том, что говорил Чан. Познакомился он с Джи тогда же. И, блять, на выставку эту с морем тебя он меня подбил повести, хотя я просто спросил название рестика, в котором мы с ним хавали в последний раз. Я ещё думал, что странно, что он сказал о билетах только после того, как я упомянул твоё имя. Недостаточно? Я пошарил на этого Хан Джисона. У него мать сидит за кражу и продажу семейной, ебать мой хуй, драгоценности, фамильное происхождение которой источники не разглашают. Семья Хан, блять! Ах да, ещё и скончалась его мать в тюрьме при непредвиденных обстоятельствах, а за что сел отец — нихуя нет. И мне, блять, почему то кажется, что везде, где пропущено и «засекречено» можно вставить семью Со. Минхо лишь дышит в трубку, рвано хватая воздух. От напряжения в висках начинает давить. — Ты живой там? — волнуется Хван. — Хочешь сказать, Чан знал кто такой Джи с самого начала? — слова даются бесцветными, шипящие хрустят — первые признаки нервного срыва у Минхо. Хван не улавливает шаткость состояния друга, но отвечает чётко и спокойно, что в свою очередь помогает Ли сдерживать внутренний хаос. — Да. Чан должен знать лично каждого акционера. Я слышал про очные совещания. Но ты сейчас в выигрыше, слышишь? Чан не в курсе, что именно я копал под его компанию, я сегодня сижу с компа коллеги, мой сдох и я посылал запросы на списки не со своей почты. Я в жизни не был так зол и рад одновременно. Чан — мудила ёбанный, но сейчас это пиздец какой козырь в рукаве, Минхо, — Хёнджина обрывают на полуслове голоса коллег по офису, — Меня вызывают отчитываться… Не святись перед Со сильно. Всё будет хорошо, — тараторит Хван и только получив ответное «Угу» скидывает трубку. Ураган в голове Ли посягает на звание тайфуна, буквально смывая все, уже собранные мысленные звенья с внутренних полок, скручивая их в отвратное месиво. Голова кружится, и Минхо натурально мутит. Он спрашивает у ближайшего сотрудника музея нахождение туалета. И буквально вваливается в один из трёх мужских на этаже и, наконец, сдирает с себя маску спокойствия, нависая над чёрной мраморной раковиной. Цвета комнаты тёмные, свет тёплый и тусклый, не раздражает глаз. Раз. Два. Три. Четыре. Минхо приседает, утыкаясь в повисшие с края поверхности кисти лбом. Дышит. Раз. Два. Чан знал. Он строил дурочка́ всё это время. Минхо тогда не показалось. В первый их разговор о Джи Чан действительно хотел защитить его. От кого? От Минхо, блять?! Было бы от чего защищать. Три. Четыре. Действительно ли Джи был недоступен после того случая с квартирой или Чан в этом тоже соврал? Случайно ли дал Хвану билеты на закрытую выставку, скорее всего связанную с семьёй Со? Не мог же Чан, чёрт возьми, знать всё с самого начала и дать Джи знать, когда Минхо выходил из больницы. Но телефон… Нет, это уже какие-то теории заговора. Пять. Минхо поднимается, вновь упираясь руками на раковину. Включает кран и смотрит на бьющуюся о поверхность раковины воду. Точно ли случайно Чан достал один билет, а не два? И имя того акционера случайно не… Хан Джисон. Минхо поднимает голову, встречаясь с фиолетовым Сиянием собственных глаз. Дежавю. Тело автоматически дёргается, замечая движение в отражении зеркала. Это дверь, что приоткрывается, впуская в тусклое освещение тёмную фигуру. И Ли не нужно отрывать взгляд от собственного отражения, чтобы понять, кто это. — Потрясно выглядишь, — отмечает голос сзади. Щёлкает щеколда. Шаг. Два. Три. Всё ближе. А Минхо всё не может оторвать глаза от своих в зеркале. Завораживающе красиво. В памяти всплывает контраст чужих, поглощающих свет фиолетовых крапинок, с которыми Ли сейчас не хотел встречаться. Он не хотел видеть эту разницу так же, как не хотел показывать себя сейчас. Таким…уязвимым. Кран выключается, а после горячие руки касаются талии через тонкую ткань рубашки. И Минхо не выдерживает. Встречается взглядом с чужим, блестящим фиолетовым предвкушением, через зеркало. Линзы. Ну конечно… — Тебя не должно было быть здесь. — Ты не рад меня видеть? А совсем недавно звал к себе, или я что-то путаю? Острый подбородок опускается Ли на плечо, не разрывая зрительного контакта. Минхо лихорадит от того, насколько его желания и мысли не сходятся. — Ты знал, что я буду здесь? — Мы так и будем отвечать вопросом на вопрос или ты скажешь, почему так напряжён, м? — промурчав на ухо, парень перебирает пальцами складки рубашки. Мурашки бегут по рёбрам. А глаза бегут по чужим рукам, одна из которых скрыта от них под светлой тканью перчатки. Минхо скидывает с талии чужие руки, заставив подбородок подняться с плеча, и разворачивается, жадно впиваясь глазами в хитрые и круглые. Такого неживого оттенка. С Хваном Минхо не согласен. На настоящее не похоже, это слишком плоское Сияние. Мёд обжигает лёгкие. — Чан рассказал тебе? — Рассказал что? — каштановые волны слегка подпрыгивают, когда голова склоняется набок. Глаза отливают любопытством. — Прекрати, блять! — чеканит Минхо толкая парня в грудь, но тот даже не отшатывается. — Он сказал тебе, что я буду здесь? — настаивает Ли. — Нет, это я захотел, чтобы ты был здесь, — Джи произносит тихо и уверенно, делая акцент на «я», деликатно заправляет чужие волосы за ухо, — Тебе идёт, хоть немного и растрепалось. Минхо теряется, мысли хаотично прыгают, и он перехватывает руку в белой шёлковой перчатке, выдыхая: — Я продал тебе подделку. — Я знаю. Ли замирает. Отпускает руку, ошарашенно пялясь в глаза напротив. Уверенно пронизывающие в ответ. — Ты..? — Поспешу тебя прервать, нет, я не продал её, и да, мне нужна была именно она. Ты действительно хочешь поговорить со мной именно об этом? Минхо пару секунд зависает на плавно моргающих ресницах. — Как ты следил за мной? После больницы? — выдаёт он то, что больше остального вызывало вопросы. Джи хрипло смеётся, доставая мобильник из заднего кармана светлых брюк и трясёт им в воздухе. — Google maps, золотце. Очень полезная штучка в умелых руках. А в моих так вообще загляденье. Он ловит взгляд Минхо и, не различая в нём понимания, удовлетворённо продолжает, — Смотри, — парень поворачивает телефон экраном к чужому лицу, а сам чуть склоняется, искоса водя свободным от шёлка пальцем по экрану, — Вот тут. Эту точка, видишь? Это ты. А эта — я. Доступ к местоположению, сладкий. Странно, что ты не помнишь, как мило согласился его мне дать в нашу первую ночь. Хотя, возможно, ты спал, кто знает, — Джи хмыкает, выключая телефон, и хрипло посмеивается, получая от Ли кулаком в плечо, — Да ну, я же даже тебе в ответ доступ дал, чтобы справедливо было…а ты и не заметил, — с напускной обидой бормочет Джи. Ли поджимает губы, повторяя действия через свой смартфон, и действительно…две точки. Ответ на ещё один вопрос Минхо находит в панельке с информацией о пользователе, когда тыкает на одну из точек. Глаза застывают на иконке батарейки с процентами заряда чужого устройства. — Ты… — Гений, миллиардер, лучший мужчина в твоей жизни, не обязательно напоминать. — Грёбанный мудак, — беззлобно выдыхает Ли, хотя хотелось бы иначе. Даже тот факт, что скорее всего, его отпечаток пальца использовали, пока он спал в ту самую ночь, не выигрывает то разочарование, которое он чувствует по отношению к Чану. Минхо не успевает погрузиться обратно в пучины обиды, как его из неё вытягивают словами губ напротив: — Э-э-й, как грубо. Я может волновался… — Ага, за сохранность ебучей побрякушки? — вклинивается Ли. — А за твою не могу? — Не мог. Мы не знали друг друга, а соулмейтство для тебя хуйня. Минхо пожимает плечами. — Сейчас тоже не могу? — Джи вызывающе вздёргивает подбородок и улыбается. Так садняще по сердцу улыбается. — Только…— Минхо сглатывает, скользя взглядом по искусственному Сиянию напротив, — Только ради того, чтобы чувствовать контроль. Ты хочешь быть всегда впереди, это даже смешно. Быть первым и единственным. Хана́. Наперекор представлениям, улыбка не сходит со спорного лица. Минхо залипает на то, как прикусывается нижняя губа. Он помнит вкус этих губ. — Оу, воу, с козырей пошёл? — тянет Джи, мотнув каштановой копной. Он шутливо вскидывает ладони вверх в жесте поражения, — Единственный, неповторимый, Хана́ — называй как больше нравится! Мне льстит тот факт, что ты пытаешься меня разгадать. Ну…как успехи? — Разгадать? Всегда так много на себя берёшь... Ты не ребус, чтоб тебя разгадывать. Думаешь, что загнал меня в созданном тобой же лабиринте, но не заметил, как давно в нём сам плутаешь, — фыркает Минхо, делая шаг назад, чтобы не чувствовать сливочной терпкости на кончике языка. И упирается поясницей в край раковины. Уже не важно то, что происходит за стенами уборной. Аукционы не имеют значения, когда цель его исследований стоит перед ним на расстоянии выдоха. — М-м-м, какой глубокий психологизм. Ты им берёшь? Или в других вещах у тебя получается брать глубже? — грязно язвят сладкие губы, загоняя Ли в ловушку томным тоном. И руками по обоим сторонам от бёдер в льняных брюках, — И что же я там, по-твоему, нашёл? Тебя? Милую компенсацию за все грехи? — Заткнись, — слово вырывается тише, чем планировалось. Минхо должен злиться. Джи действовал с Чаном сообща. Но почему-то чужой голос не раздражает, не подпаляет обиду, чужой запах не заставляет переставать дышать, а тепло не подбивает бежать от тела напротив. Минхо заражался спокойствием от того, при ком разумная часть мозга должна воспевать два слова — бей и беги. Но она молчала. И Минхо к ней не взывал. Так работает соулмейтство? Ли не отталкивает Джи. Вместо этого его рука поднимается и ложится на щеку парня. Пальцы обжигаются таким желанным теплом кожи. Большой палец ведёт по нижней губе, разглаживает складки, задерживаясь и слегка надавливая, чтобы ощутить пульс. — И кого ты пытаешься наебать этими линзами? — спрашивает Минхо почти интимно, вполголоса. Джи замирает на секунду, Ли фокусируется на дрожи его ресниц. Он явно не ожидал смены чужого настроения. Не ожидал прикосновения. Но быстро берёт себя в руки, склоняя голову набок с привычной игривостью. — Ой, не волнуйся. Они не для тебя. А что, нравятся? — и подмигивает, а Минхо невольно засматривается в спорные черты. И не может больше отрицать насколько его влечёт к красоте и теплу напротив. Минхо не может. Их тяни-толкай уже дошло до пика, когда дальше не интересно. Ли больше не может и просто… отпускает себя. — Нет, — произносит Минхо, не отводя пальца, — А кому нравятся? — Любопытство кошку погубило, — выдыхает Джи, и жар его дыхания опаляет губы Ли. Пахло мёдом и чем-то горьковатым, вроде эспрессо. Может, американо? — Как славно, что я не кошка. — Как жаль. А я кошечек люблю, — передразнивает Джи и прикрывает глаза, прижимаясь щекой к ладони Минхо. Этот жест заставляет сглотнуть, потому что у Ли он ассоциируется с доверием. И тепло чужих глаз с этой ассоциацией перекликается. Всплывшие в памяти слова Хвана о цепляемых спорным девчонках задвигаются на задний план. Минхо поддаётся непривычному ощущению, позволяя своей второй руке скользнуть под сливочно-белый пиджак Джи, нащупать тонкую, слегка влажную от температуры, или чего-то ещё, ткань рубашки и рёбра под ней. Чувствует, как тело под его пальцами вздрагивает. — Я наслышан, — бормочет Ли, наклоняясь ближе. Теперь их лбы почти соприкасаются. Они дышат одним воздухом. Вдыхают друг друга. Хотя казалось, куда ближе? — Вот как? О чём ещё я не знаю? — шёпот Джи становится хриплым, лишённым насмешки. Остаётся лишь концентрация, спорный точно фокусируется на каждом миллиметре расстояния между ними. По крайней мере, так кажется Минхо. — Сколько даёшь — столько получишь, — игриво шепчет Ли в ответ. Его губы почти касаются чужих. — Т-тынь, — беззвучно рассмеявшись, выдыхают Минхо прямо в рот, — Возьму столько, сколько сумею унести. Его кончик носа касается переносицы Ли, а рука ложится на бедро. На метку, что уже не жжёт, но никогда не пропадёт. Минхо перехватывает эту руку, свободную от перчатки, сжимая запястье. Не больно, но твёрдо. Смотрит в линзы, пытаясь разглядеть что-то сквозь них. — Кстати, как там мой вклад в твоё будущее? Уже успел обменять на вонны? — подначивает Джи, в его тон снова пробивается старая язвительность, она почти не ощущается. Прозрачная и хрупкая, как плёнка. — Пылится в шкафу твой вклад, — фыркает Ли, проводя большим пальцем по костяшкам сжатой им руки. И чувствует как чужое бедро просачивается между двух собственных, — Ты не сказал мне код. — Да ла-адно, и ты даже не пытался взломать его подручными средствами? Не верю, — Джи пробует высвободить руку, но Минхо не позволяет. — Зачем мне это, если у меня есть тот, кто скажет код? Лишние усложнения. — А я был уверен, что ты попробуешь и всплакнёшь над чернильными купюрами... — Джи наклоняется вперёд, но губы не касаются чужих. Их жар опаляет шею Минхо. Сначала просто прижавшись в невесомом касании, а потом раскрываются в горячем, влажном поцелуе прямо над кружевным воротником. Минхо вздрагивает, пальцы вцепляются в чужое запястье ещё крепче, — Иногда так приятно ошибаться, — шепчет Джи в его покрывшуюся мурашками кожу. — А вот нехер придумывать всякую херню на мой счёт, — выдыхает Минхо, запрокидывая голову, предоставляя больше доступа. Рука съезжает с мягкости щеки, впивается пальцами в каштановые волосы, не оттягивая, а прижимая ближе. — Мой день рождения. Пароль от кейса, — Джи смещает поцелуи к основанию шеи, к ключице, его зубы слегка задевают кожу, распаляя, но не кусая. Чужое бедро слегка елозит, заставляя Минхо расставить ноги чуть шире. Дыхание обоих становится прерывистым, — А знаешь, в чём я ещё был уверен? — Ну, просвети, — Ли звучит глухо. Он смотрит в потолок рассеченный золотистыми узорами, чувствуя, как всё его нутро закручивается в тугой, горячий узел. И игнорирует то, насколько он стремительно опускается. Джи отрывается от его кожи. Поднимает голову. Взгляды встречаются снова. В его искусственных радужках пляшут огоньки от приглушённого света, но Минхо, кажется, что в них мелькает что-то настоящее. Усталость? Желание? Или растерянность? Что за гремучая смесь? — В том, что ты выполняешь обещания, — договаривает спорный, опуская взгляд на губы Минхо, а потом снова поднимает, встречаясь с чужим, — На первый раз прощаю. К тому же, сегодня у тебя на удивление паршивое настроение, так что, я даже… подсоблю тебе немного. Джи тянет слоги с наглой, давно знакомой ухмылкой, но она так и не достигает его глаз. Минхо различает интерес в глазах напротив. Он уверен, что спорному любопытно что подпортило Ли настроение сегодня, но также уверен, в том, что тот не спросит. — Подсобишь? — Минхо не отпускает чужое запястье, а другой рукой, всё ещё вплетённой в волосы, мягко, но неумолимо оттягивает голову Джи назад, заставляя того слегка зажмуриться, — Как? Снова позволишь мне пару поползновений в свою сторону, а потом испугаешься руля в чужих руках? Парень не сопротивляется напору Минхо. Наоборот — уголки его губ ползут вверх, растягиваясь в вызывающей усмешке, которая сводит Ли с ума. Но в наглых глазах нет покорности. Есть вызов, принятый и брошенный обратно. — Любишь быть первым? — шепчет Минхо, напоминая свои недавние слова, и наклоняется, наконец сминая мягкие губы своими. Верхнюю, а затем нижнюю, они словно наэлектризованные, бьют чувствительную кожу статикой. Но Минхо не даёт себе насытиться ими, останавливаясь в шаге от того, чтобы дать обоим вкусить чужие чувства. Он отстраняется, не позволяя и Джи углубить поцелуй. Оттягивает волнистые пряди, контролируя их расстояние. Съедая взглядом то, как чужой язык проходится по горячим желанным губам, произносит, — Единственным, Хана́. Но ты забываешь одну вещь. Минхо отпускает запястье, с которого так удобно контролировал сбивавшийся пульс. Джи пользуется этим, сразу же умещая руку на чужой талии, сминая ткань рубашки. — Я — твой соулмейт, — Минхо чувствует как отчаянно звучит его шёпот, но не смущается этого, даже когда Джи подстёгивает его своим смешком, вытягивая бедро из плена его бедёр. Минхо не противится этому, продолжая свою мысль, — Значит, я такой же, как и ты. Упрямый. Азартный. Спорный. И мне тоже нравится побеждать. Особенно — тебя... Но я наигрался во всю эту херню, и знаю, что ты тоже хочешь прекратить. — А ты всё забываешь, что не знаешь меня, — растягивает слоги Джи, вновь поддевая кончиком носа чужой, потираясь. Точно отвлекая Ли от того, как опускает руки, стягивая перчатку, — Но ты прав. Меня тоже уже подзаебло. И я хочу… Мгновение. Они успевают встретиться взглядами и Джи медленно, не сводя с него глаз, опускается. Его колени мягко упираются в холодный кафель, руки скользят по бёдрам Минхо, цепляясь за складки льняной ткани, обводя мыщцы по контурам. —Тебя, — договаривает он одними губами и смотрит снизу вверх, опаляя уверенностью дрогнувшие ресницы Ли. Минхо смотрит на него — этого сложного, надменного, невыносимого человека у своих ног — и чувствует, как в груди разливается жажда большего. Как в тот раз. Хочется владеть им. Ли проводит рукой по каштановым волосам, сжимая отделившиеся от укладки пряди в кулаке. Не для того, чтобы сделать больно. Для того, чтобы прочувствовать реальность мгновения. — Вот так, — выдыхает Минхо, и его голос звучит низко, едва различимо, — Не знал, что ты умеешь быть хорошим мальчиком. Джи в ответ лишь приподнимает бровь, и в его улыбке появляется та самая, знакомая дерзость. Но теперь в ней нет снисхождения, есть паритет. Признание. — Для тебя с удовольствием сделаю исключение. Считай, эксклюзивно... Минхо следит за тем, как руки, точно отливающие медом от света тусклых ламп, касаются пряжки ремня. Пальцы свободные от белого шёлка выглядят неприлично горячо, вытягивая кожаный пласт из металлической шлёвки. Каждое их движение тягуче, демонстративно. В это мгновение они оба понимают, насколько сильно совпадают в желании наслаждаться каждой секундой. Растягивать. Хочется отдаться в ответ ֢

֢ ֢ ֢