He hated the eyes that sparkled purple ֢

֢ ֢ ֢

— Позволишь? — горячие пальцы замирают на ширинке. Минхо чуть ли не шипит от негодования: — Он ещё и спрашивает... Мне повториться о том, кто из нас двоих обломщик? — Я всегда спрашиваю, сладость, — подушечки точно издевательски поддевают ткань, скрывающую молнию, — Если хочешь, можешь повториться, но мне больше нравится, когда повторяется моё имя. Ли еле сдерживается от демонстрации своих новоприобретённых знаний, но у него получается. Не сейчас. К тому же... это ведь его козырь, верно? Вместо имени с губ сладко съезжают подтрунивания: — Вот и не тормози, солнце. Мне, может, так и хочется использовать твоё имя как мантру. Минхо поджимает губы, когда видит как брови взлетают на спорном лице. — Не постесняешься? — глаза с линзами сужаются в глумливом прищуре, — Тут за стенкой полно народу. — А ты проверь. Ли определённо нравится рассматривать его лицо сверху вниз. Наблюдать за тем, как Джи хрипло смеётся, когда Минхо поддёргивает его пальчиком за кончик подбородка. А он, в свою очередь, наконец, расстёгивает льняные брюки и даёт ткани опасть Ли к ногам. — Красиво, — горячо выдыхают снизу, — Я скучал по твоим бёдрам. Непозволительно сильно, — и ведут пальцем по правому бедру, очерчивая подушечкой и скользя кончиком ногтя по особо закрученным местам витиеватого узора метки, — Тоже залипал на неё? Ощущение прикосновения к шраму более яркое — беловатая сирень значительно чувствительнее кожи. Для Минхо это сродни пытке, ведь от одного дыхания рядом с бёдрами уже хотелось свести ноги. — Ни разу не рассматривал, — шепчет Ли в ответ, коротко мотнув головой. — А зря, такое зрелище упускаешь... — сладко тянет спорный, продолжая разводить мурашки по холодной коже, — У тебя она больше, чем моя, — Джи опаляет метку дыханием. Минхо прикрывает глаза на пару секунд, о чём мгновенно жалеет, когда его точно кипятком обливает — ток мчится от метки к кончикам пальцев, ушей, и обратно. И это всё лишь от прикосновения тыльной стороной меченной кисти Джи. Шрам к шраму. Слишком неожиданно. Напрямую, — Бля-а-а-ть, не думал, что она до сих пор... — низким стоном срывается с горячих губ, а Ли сжимает свою нижнюю между зубами, впиваясь руками в раковину позади себя. Минхо обдаёт волной чужих чувств: жаром в груди, наслаждением, немыслимым трепетом и песчинкой опасения. Меченная рука отстраняется. — Знал, что у них есть значения? — Джи спрашивает, Минхо мотает головой, — Странно, кто из нас упивается романтикой? — сладкие губы издевательски растягиваются. Минхо старается не демонстрировать выражением лица то, насколько сильно на него влияют. Но пресс от чужих касаний сжимается, а внизу стоит давно и однозначно. — Видимо, всё же ты, — Ли позволяет себе игриво поддеть в ответ нарочно снисходительно. Рука опускается на каштановую макушку, мягко пригладив растрёпанные пряди для пущего эффекта, — Ну вот, мы тебя и раскрыли... Можешь больше не скрываться. Минхо толкается языком за щёку, стараясь выглядеть так, будто не он сейчас потеряет сознание от головокружительного предвкушения. Эластичная ткань боксеров съезжает вниз по бедрам и опадает к брюкам. — Чёрт, как же так... тогда придётся вскрываться, — с наигранным сожалением произносит Джи, обхватывая пальцами чужое напряжение, проведя вдоль и снова отпуская, — Так тебе интересно? Минхо окатывает мурашками, но не от разницы температуры их тел, из-за которой он каждый раз жутко заводится. В этот раз воспалённый желанием орган в температуре со сжимающимися пальцами сходится. — Что...конкретно? — на выдохе шепчет Ли, еле концентрируясь на диалоге. — Значения меток? Нужно же тебе что-то записать в дневничок перед сном — усмехаются язвительные губы, опаляя лёгким касанием крайнюю плоть, а затем захватывая ими головку. Ещё чуть-чуть и Минхо взорвётся. Чем-то между позорным спуском в чужой горячий рот и приступом отчаянного раздражения. Обойтись вторым без первого получается с огромными усилиями. — Не путай меня с девчонками, которых ты цеплял в клубах, Хан Джисон. Пошла нахрен вся эта игра вместе с чёртовыми козырями. Спорные губы на миг замирают, а их обладатель сглатывает; от ощущения чего Минхо протяжно выдыхает. Но спорный, наперекор ожиданиям, не отстраняется, а начинает движение с жутким напором, вбирая всю длину и почти вытаскивая с каждым разом. Ли с ума сходит от такой быстрой смены тактики, еле сдерживается, чтобы не кончить на пятом таком подходе и на седьмом, и на десятом. На каждом ему последующем... Минхо сжимает чужие волосы меж пальцами, пытаясь отстранить, уменьшить интенсивность, но у него не получается. — Хани... Джи... блять, — сбивчиво тянет он, пытаясь донести мысли. Точнее своё единственное опасение. Не хотелось, чтобы происходящее так быстро заканчивалось... ещё и в чужой настырный рот. Без спроса. Глаза Джи из-за активности своих же действий зажмуриваются, капельки влаги проступают сквозь ресницы. Мокрые дорожки очерчивают мягкий рельеф щёк, исчезая на подбородке. Он поднимает глаза, встречаясь взглядом с Ли. — Это ёбанный пиздец, Джисон, — стонет Минхо, максимально напрягаясь, чтобы не потерять контроль только от одного этого вида. Не после того, как он стерпел всё происходящее до этого. Член со звучным чпоком выскальзывает из чужого рта, оставаясь связанным с губами смесью чужой слюны и предэякулята даже в тот момент, когда они раскрываются в словах: — Не думал, что оно будет звучать так ахуенно... с твоих уст... Пиздец... — Джи загнанно дышит, сжимая чужой стояк в руке и начиная вести ей в медленно-тягучем ритме, — Не вздумай прекращать, — выдыхает он в кончик и вновь вбирает губами, продолжая помогать движением руки навстречу. Влажные звуки сопровождаются вибрирующими по эрекции выдохами. Его пальцы то сжимаются вокруг сильнее, заставляя чувствовать всё больше своей же пульсации, то резко отпускают, уступая напор наглым губам. Минхо думает, что это всё. Вот он конец его личности. Но в этот момент Джисон касается метки на бедре своей, и у Ли откровенно срывает крышу: от чужого возбуждения, адреналина, ощущения свободного падения. От чужой жажды задохнуться в том, что до чёртиков пугает. Минхо не понимает, где заканчиваются его чувства, а где начинаются Джисона. — Хани, блять, я сейчас... остановись, — Минхо слышит как молит собственный голос, словно находясь от него отдельно, в вакууме. В ушах шумит так, словно тело с головой погрузили в воду. Он чувствует как Джисона штормит тоже. "Так отпусти..." Минхо точно сходит с ума, различая горячий шёпот у себя в голове. — Нет... не хочу так быстро... "Расслабься, Ли Минхо" Приказной тон ломает что-то внутри, и Минхо срывается, сжимая волнистые волосы, но не удерживает, снова пытаясь отстранить. Глаза закатываются на этот раз не из раздражения. Во рту чувствуется привкус железа от попытки сдержать звучный стон. "Так всё-таки стесняешься?" Минхо чувствует как губы растягиваются в чужой эмоции, но не пугается этого. Они делят чувства. Делят мысли, чёрт возьми... Удовлетворение перекрывает отголоски страха, а удовольствие достигает предела. Они срываются с крыши вместе и приземляются так же: вспыхивая и разряжаясь одновременно. В глазах темнеет, мутнеет и загорается. Рука покидает копну каштановых волос, присоединяясь обратно к опорной, пока цветные мушки бегают под веками. Дрожь проходит по ногам, заставляя с ещё большим усилием налегать на трясущиеся ладони, сжимающие поверхность раковины позади. Минхо понимает, что кончил только в тот момент, как чувствует окольцовывающие его спазмы чужих мыщц — неравномерное глотание и сжатие собственных бёдер впивавшимися пальцами свободной от метки руки. Вид чужих распухших губ имеет гипнотический эффект. Минхо не сразу замечает, что ему заглядывают в глаза. Взгляд прикован к тому, как оторвавшаяся от касаний к его телу рука поднимается к красным от пульсации губам, и большой палец дразняще-медленно разрывает тянущуюся к головке нить слюны. Или не...не важно. Минхо ловит его взгляд своим и, кажется, умирает в тысячный раз за последний так час. Даже не заметил, когда он успел убрать руку от метки. — Ну как тебе, м-м-м..? Понравились мои слёзы на коленях? Голос Джисона сиплый, слегка похрипывающий на гласных, но всё такой же плотный и подстёгивающий. От него всё так же ведёт. В горле пересыхает, а мысли скручиваются в трубочку. — Пиздец как, — выдыхает Минхо и тянет Джисона за подбородок вверх. Тот ухмыляется и поддаётся с такой лёгкостью, как будто только этого и ждал. — А кто-то ещё не хотел, чтобы я ему подсоб... Ли склоняет голову, заглушая язвительные слова мягких губ своими губами, чуть ли не сталкиваясь с Джисоном носами, а после и лбами. Минхо втягивает обе распухшие половинки рта поочередно, сминая пальцами рубашку над всё ещё тяжело вздымающейся грудью. Поцелуй ощущается заглушающим всё порывом ветра в голове. Губы Джисона отдают чем-то вроде американо и... собственным вкусом. Чуть солёные. Привкус не вызывает отвращения, а заставляет вцепиться в Джисона крепче, вызывая сладкий стон того себе в рот. Не успевает Минхо углубиться в поцелуй, как ему в губы хрипло смеются, отстраняясь, и вскидывают голову. — Ну всё, сладкий, лимит. — Как же ты задрал...— "со своими лимитами" хочется договорить, но голос предательски дрогает и Минхо замолкает. Они с минуту смотрят в глаза друг-другу. Взгляд Джисона такой же размазанный — сияющий сквозь опущенные в расслаблении ресницы — как и у самого Минхо. Но это не то сияние, которое хотелось бы видеть. — Здесь душновато, не находишь? — горячие пальцы заправляют выбившиеся из укладки пряди на лбу Ли, — Предлагаю сменить обстановку, здесь всё равно уже делать нечего... Но нам есть, что обсудить. Голос Джисона звучит твёрдо и Минхо клянётся, что знает, что больше всего прочего этого невыносимого парня интересует. Но прежде чем ответить очередной колкостью Минхо скользит взглядом по чужой чуть смятой рубашке...и мокрому пятну на чужих брюках. Поджимает губы. — Окей, но... с этим надо что-то сделать, — вздыхает Ли, кивнув вниз. — Ты штаны то натяни, золотце, прежде чем мне указывать. Минхо чувствует как от стыда горят кончики ушей, когда возвращает ткань на собственную задницу, краем глаза наблюдая за тем, как Джисон умывается и приглаживает разворошенные ранее холодными пальцами волосы. А ведь Минхо даже не касался его в том ключе, котором хотел... Джисон кончил от ощущений, которые ему передавались сквозь метку? У Ли не было ответа. — Принесёшь шампанское? — склоняет голову набок Джисон, ловя чужой взгляд, когда Минхо присоединяется к нему справа у раковины, решив, что идея освежиться ему откликается, — Отсюда влево и, после заворота в коридор, первая дверь. Минхо немного растеряно моргает, всё ещё туго соображая, оттого долго анализируя, зачем тому понадобилось... — А... — выдыхает он, и у двери останавливается договаривая, — Понял...вроде, сейчас. — Не тормози, милый, а то мало ли, прям так сбегу. Издевательский тон подстёгивает ускориться. Окей. Даже если он решит свалить после всего этого... Минхо не удивится. Хотя было бы опрометчиво со стороны Джисона. Коридор роскошного здания оказывается пустым. Людские голоса удаётся услышать, только напрягая слух на максимум. Но приглушённые ставки Ли мало интересуют. Блять... Что я делаю? Что мы делаем? Крутится у Минхо в голове на репите весь путь до, на удивление, подсобки. В которой он первым делом натыкается взглядом на стол с подносами. Два бокала стоят уже наполненными — этот факт заставляет ускориться. Скорее всего, в них долили остатки из бутылки и скоро вернутся, чтобы наполнить и забрать остальные, пока содержимое тех двух не выдохлось. Минхо поражается своей ловкости, когда чуть ли не на ощупь находит на полках, украшающих каждую стену подсобки, среди коробок и бутылок пустые бокалы. И сменяет одним из них наполненный, унося его с собой и покидая тесное помещение. Слыша цокот шпилек позади себя, Минхо заворачивает, и вздыхает от облегчения. Ещё бы чуть-чуть... И что? Его бы поймали за руку? Он сам не понимает, почему испытывает такой мандраж, казалось бы от глупой шалости. И ту́пит он взгляд, пытаясь проникнуть внутрь себя, весьма не вовремя. — Твою ж... Смотреть перед собой никто не учил? Нарочито громко произносят горячие губы, а глаза смотрят в кошачий прищур в наглой усмешке. Так же нарочно, как открылась дверь туалета ровно в тот момент, как в тишине коридора раздались шаги Минхо. Шампанское растекается по светлой рубашке и пиджаку, стекая по брюкам. — По походке узнал, — шепчет Джисон, чуть склонившись к замершему в неожиданности телу. Минхо обдаёт смесью мёда с шампанским. — Для кого актёрствуешь? Тут буквально никого. Минхо хмурится, а ему в ответ легкомысленно смеются: — Ничего ты не смыслишь в развлечениях, сладкий... — Ли позволяет стащить опустевшее стекло рукой в перчатке из своих пальцев и наблюдает за тем, как его оставляют на раковине, вернувшись на шаг для этого действа в уборную, — Пошли, прокатимся. Минхо ничуть не удивляется, оказываясь в салоне спорткара, несмотря на то, что не видел знакомую ему машину, когда сам подъезжал сюда на такси. Джисон явно приехал позже. Руки ложатся поверх кожаной обивки, а взгляд тянется влево. Прямо на водителя, заставившего машину завибрировать ласкающим ухо рычанием. Минхо жмурит нос от того, насколько сильно кислинка шампанского руинит чужую медовость. В салоне этот факт не получается игнорировать. — Успел рассмотреть? Ли супится, вылетая из мыслей. — Что? Искусственное Сияние смещается вправо, указывая на руку в перчатке. Минхо мотает головой. — А должен был? — У-у, ты снова колючка. Так сильно задела шутка с дневничком? — брови спорного взлетают и губы растягиваются в ухмылке, — Прошу прощения...хотя и думаю, что достаточно извинился. Минхо не сразу вспоминает связь одного с другим и хмурится ещё больше. — Ты хотел рассказать о значениях... — выдыхает он, промотав до нужного момента воспоминаний. — Умница, — растягивает в улыбке Джисон, следя за дорогой, пока выезжает с импровизированной стоянки, — А ты о том, откуда вытащил имя, которым меня назвал. — Не припоминаю такого, — отворачиваясь к окну чеканит Ли в ответ. В салоне звучит глухой смешок. И никто не разбивает тишину вплоть до того, как машина плавно не останавливается на светофоре. — В глаза, Ли Минхо. Смотри сюда, — произносят горячие губы, буквально, заставляя повиноваться сладости тона. Минхо смотрит в чужой лживый блеск, но готов смириться и с ним, если на него будут смотреть так. Так... — Ненавижу фиолетовый, знаешь? — мягкий тон спорного никак не вяжется со значением слов, — У нас бы могло что-то получиться, не будь у тебя его в глазах. Челюсти сжимаются, мысленную негу смывают целиком и разом. И нет, Ли понимал, что произошедшее между ними не исправит их сомнительный статус отношений. Но от этого обесценивание не перестаёт задевать. Хочется съёрничать, съязвить в ответ. — Могло. Будь оно в твоих глазах, — цокает Минхо, закатывая свои. — Так, что? Услуга за услугу, тайна за тайну? — Боюсь спросить, что ты посчитал за услугу, но похуй, — Ли пожимает плечами. Ему в очередной раз показали его место, но это было не то чтобы неожиданно. Неприятно — да, но для того, чтобы замкнуться в себе, этого всё ещё мало. Минхо договаривает, снова уводя взгляд на дорогу, когда машина трогается: — Рассказывай. Мне скрывать нечего. — Быстро сдался, — Хан как-то невесело усмехается, выруливая на повороте, — О кожных метках так-то мало известно. Впрочем, это ты и так должен был заметить. Свойства и функции во многом не сходятся, но метки всегда символичны. У нас... — Минхо слышит, как он осекается на общем местоимении, явно раздражаясь своих промелькнувших эмоций, сглатывает, — Цветы. У меня цикламен. Джисон не чувствует оживлённости пассажира при упоминании названия. Поэтому, как предполагает Ли, решает пояснить: — Раньше его использовали для защиты от тёмных сил, сглазов и прочей чепухи. Считалось, что он защищает чувствительных и лечит слабых одним присутствием рядом, — он усмехается, а затем продолжает так же ровно как начал, — Символизировал искренность, чистоту и привязанность, когда его вручали в подарок. Но его преподносили и в противоположном значении. Клубни цветка ядовиты и вызывают ожоги при попадании на кожу. Им можно отравить... Так что предательство он так же может символизировать, — Ли ловит то, как парень скашивает взгляд на него, выруливая на трассу, — Что касается метки на твоём бедре. Это аконит. Минхо даже усмехается. — И всё? Про него ни слова не скажешь? — Интернет в свободном доступе, сладкий, — не отводя взгляд от дороги хмыкает парень, — Найдёшь, не обломишься. — Тогда и о имени своём у Чана спросишь, — пожимает плечами Минхо. — Он сказал тебе, как и в прошлый раз? — руки сжимают руль так, что пальцы слегка белеют от напряжения. — Н-нет. Но раз мы собираемся и дальше пиздеть загадками, то я могу только навести тебя на него. Минхо искренне согласен с высказыванием: начал "а" — скажи "б". Если не получается просьбами, то Ли готов показать, каково ощущать это наглядно. И, видимо, удаётся с первого (у Минхо всё ещё плохо со счётом) раза. Голос со стороны водительского сидения звучит спокойно, но Минхо кажется, что ему делают одолжение: — Я думаю, метки связаны с людьми, поставившими их. То есть, та, что на моём теле, как-то символизирует тебя, а на твоём — меня. — Окей, и ты, конечно, считаешь, что второй вариант трактовки моей — ближе к правде, — хмыкает Ли и отворачивается к боковому окну. Джисон не реагирует на выпад чужого раздражения, добавляя: — Аконит называют матерью-королевой ядов. — И ты ассоциируешь её с собой? Взгляд цепляется за чужой профиль, пытаясь разглядеть там хоть какую-то реакцию. Почему Джисон решил, что из них двоих аконитом является он? И почему вообще решил ассоциировать значения меток с их личностями? Плохая самооценка или что-то настолько совпало? Молчание затягивается. Минхо психует, вытягивая телефон и забивая название цветка в поисковике. "В европейской традиции аконит стал одним из символов опасности и смерти. В списках «Языка цветов» конца XVIII — XIX веков аконит символизировал мизантропию, близкую опасность и ядовитые слова." Зрачки бегают по экрану, цепляя информацию и соотнося её с чужим образом. Замечательно, сто из ста, просто. "В некоторых источниках есть мнение, что аконит нельзя преподносить в дар, потому что его запах может одурманить голову, запутать мысли, сбить с толку." Если он аконит, то мне себя сразу к камикадзе приписать? Минхо кивает, находя что-то схожее с человеком на водительском сидении. Который прекрасно знает, что и как делает. — И что в итоге? — вскидывает брови Ли. — Просто значения. Теперь ты. Минхо вздыхает. Как же с ним трудно. — Почему тебя так триггерит собственное имя? — А это уже не то чтобы твоё дело, сладкий, — отстранённо чеканят спорные губы, взгляд не отрывается от дороги. Задрал. — Тогда мне стоит называть тебя им в любом месте, где мы пересекаемся? — Минхо берёт чужую тактику. Сладкий тон в начале подначивает, но скатывается в серьёзность, — Что скажешь, м, Джисон? — Заткнись. — А какое-то время назад ты просил повторяться, — томно продолжает Ли, но в конце сощуривается, — Слишком много противоречий, не находишь? — Сказал же, блять, заткнись. Машина съезжает на обочину. Так что Минхо со всей дури цепляется за обивку салона, пытаясь не прилететь виском в стекло. У Ли набатом несутся мысли в голове. Они пульсируют за ушами, несясь сквозь собственные. Инородные повторяющие чужим голосом одно и тоже "заткнись" раз за разом. Дыхание сбивается, и Ли смотрит как Джисон рвано выдыхает, кривя губами в лобовое стекло. В Минхо слишком много совести. И она сразу давит, заставляя почувствовать себя мерзко из-за собственных манипуляций. — Говори со мной прямо. Я не перейду границ, если ты попросишь, — голос тихий и подскакивающий от ритма собственного сердца, — Ты главный акционер Чана. Списки не проблема достать, — выдыхает Ли, отвечая прямо первым. — Хорошо. Разберусь, — произносят сквозь зубы, — Что-то ещё знаешь? — Да, но это касается подвески... — аккуратно начинает Минхо, — Расскажешь, зачем она тебе сдалась? — Нет. — Я не... смогу рассказать, если не узнаю твои мотивы. Если они свя... — Тогда выметайся. Минхо столбенеет. Казалось, они пришли к чему-то отдалённо похожему на равновесие. Но этому издевательству, вероятно, не будет конца. Мы когда-нибудь сдвинемся с места? Или так и будем совершать ебучие откаты в развитии этих недо-отношений? — Джисон, — произносит он твёрдо. Не контролируя наличие смеси раздражения и разочарования в голосе. Горячие руки сжимаются, и Минхо кажется, что, вот-вот, и свободный от перчатки кулак врежется в подголовник сидения, на котором Ли сидит. Но не происходит ничего. Абсолютно. Минхо даже не уверен, дышит ли Джисон. И почти дёргается, когда недавно опалявшие кожу губы ледяще цедят: — Рот закрой и выйди из машины. Минхо теряется от резонанса пустоты искусственно-сияющего взгляда, направленного в лобовое, и инородных чувств внутри себя. Буквально... ощущает на своей шкуре отражение чужой предпаники. И не придаёт значения тому, что прошлые механики их соулмейтской связи пошли далеко и к чёрту. Они чувствуют друг друга без контакта меток. Без контакта вообще. Мысли, что загнанно бились на затворках, где-то в затылке, снова ему не принадлежали: "Джисон, Джисон, Джисон" "Джисон, Джисон" "Джисон" Но не успевает он и вздохнуть, как внутри всё обрывается. Панически забившееся сердце глохнет, от ушей отливает. Но облегчение не приходит. Пустота внутри почти оглушающая и ни разу не близка к спокойствию. — Я не... Я не выйду, — Минхо произносит уверенно, но осекается от неожиданного надлома своего же голоса. Он был полностью сконцентрирован на чужих чувствах внутри себя, что даже не заметил, как к собственным пальцам коварно подобралась дрожь, — Пока мы нормально не поговорим. — Тогда я выйду. И прежде чем Ли успел хоть что-то сообразить, он остаётся в салоне один, оглушённый хлопком двери. Рука почти на автомате тянется, включая аварийку. Минхо звучно выдыхает и смотрит на ровную спину, облокотившуюся на машину снаружи. Нужно дать ему выдохнуть. И себе тоже. Слишком много эмоций за один день. Ли откидывается затылком на подголовник, стараясь абстрагироваться от инородной, ему не принадлежащей, пустоты внутри. Не выходит. И в этот момент накатывает осознание. Только этого не хватало... Воздух снаружи свежий, его температуры достаточно, чтобы охладить мозги и притормозить, прежде чем хлопнуть дверью. Минхо обходит машину и разглядывает ничего не выдающий профиль. Джисон смотрит прямо перед собой, и если Минхо прав, то ни о чём не думает. — Даже не пытайся, — раздаётся сухо. — Не пытаться, что? — Считать меня. — И не собирался, — хмыкает Минхо и пресекает свою тягу съязвить в ответ, — Я тебя понял... Как мне называть тебя тогда? — Никак. Никак не называй. Минхо вздыхает, смотря на вечернюю трассу, кое-как освещаемую фонарями. В общем и целом, темно как в очк... Ли не романтизирует подобное, но мысленно сдержаться не может: Сейчас бы сигарету и разбиться о ближайший столб. "Так дерзай. Или без сигареты не решишься?" Голос звучит отовсюду и нигде одновременно. Чувство отрезвляющее, вроде знакомое, но всё ещё странное. Однако Минхо уже успел привыкнуть к американским горкам под названием: "Последние полгода жизни". — И облегчить тебе задачу? — Ли вскидывает бровь, следя за чужой мимикой и концентрируясь на внутренней части, которую считает не своей, — Придётся постараться, чтобы в моём случае подстроить аварию, — Минхо хмыкает и чуть погодя как будто что-то осознав, щёлкает пальцами, — Или ты в тот раз для этого мне тачку давал, но не сложилось? — Что ты несёшь? — нос Джисона жмурится в чём-то похожем на презрение, его глаза встречаются с Сиянием в недоумении. — Не делай вид, что не понял, о чём я, — Минхо сощуривается, но не контролирует мысленное продолжение фразы: О том, что твои родители подстроили аварию сына господина Чона. Джисон хмурится, но через несколько долгих секунд тягуче выдыхает. Отводит взгляд, и уголок его губ дёргается: — Мои родители? — голос звучит слишком ровно, и почти заинтересованно, — Интересная теория. Дай угадаю, следующий вопрос — зачем они это сделали? Как же Минхо был не прав, когда подумал, что ему хоть на грамм начали доверять. — Я думаю, что ты заигрался в загадочность. Ли подходит ближе, оставляя между ними лишь шаг. Кажется, что если бы пустоту можно было бы ощутить физически, он ощущал бы её сейчас. От него. "А я думаю, что убить действительно было бы проще" Внутри звучит так, будто Минхо стоит у аквариума. А из него, приглушенный пробитым вакуумом, голос. Он не звучит отчётливо, словно оббиваясь о задние стенки черепушки, как до этого. Вот так он его слышал? — Ну так давай, чего ты, блять, ждёшь? Мы одни, в темноте, на ебучей трассе. Отличный шанс! — не выдерживает уже Ли. И в этот момент внутри что-то дёргается — пустота идёт тревожной рябью. — Хуйню не неси. Моя семья в его сторону и не дышала. Минхо вздыхает, не перебивая, но перебивать нечего. Ему не собираются ничего рассказывать. Корпус машины оказывается приятно холодным. Отрезвляет. Минхо вздыхает, прикладывая руку к холоду вслед за поясницей. — Тогда что? Что произошло? Объясни мне, и я не буду нести хуйню. — Тяга к любознательности, это конечно, прекрасная черта... Для пятилетки. Обойдёшься. — Да ты, блять, заебал. Слушай сюда. Можешь лезть в мою голову сколько хочешь, хоть часами в ней копайся. Смотри, касайся ебучей метки — я блять полностью открыт перед тобой. И мне ни к чему поганить тебе планы или что ты там, блять, строишь! — Насильно мил не будешь, слышал поговорку? — Джисон усмехается, так и смотря перед собой...как будто больше заинтересован в подсчёте рядов деревьев, чем в нынешнем диалоге, — Про тебя, кстати. Минхо уже не концентрируется на чужих чувствах внутри себя. Он смотрит на то, как Джисон прячет руки в карманы и, не сдерживаясь, цедит: — Садись в машину, я поведу. И, сука, обещаю, что убью нас обоих, если ты не начнёшь со мной нормально разговаривать, — голос становится низким, Минхо затихает. И это значит одно... Он давно не был настолько взбешён. Но даже сейчас не может полноценно прожить свои чувства. Потому что...банально, не хочется усугублять состояние человека рядом. Какого чёрта он вообще печётся о том, кто раз за разом даёт надежду, а после втаптывает в грязь? Минхо понимает, что это далеко не здоро́во. Но далеко и надолго он отправляет только свою гордость, а не парня у машины с блядским пятном на костюме. — Почему тебе так неимётся? — вздыхает Джисон, проводя ладонью по лбу. — Потому что ты, мне, тупица, нравишься! — слова вырываются хрипло, и Минхо чувствует, как горло сжимается. Он ненавидит этот надлом в собственном голосе, этот чуть ли не детский, беспомощный срыв интонации, — И я не могу выкинуть тебя с башки вместе с ебучим мусором, о, неожиданность, тоже связанным с тобой! Разъебал мне менталку и думаешь, что я не попытаюсь влезть в твою? Ты ахуеть как ошибаешься, Джисон, — Минхо отлипает от корпуса машины, разворачиваясь и прямо смотря в чужое, повёрнутое к нему, лицо, — Напряги свои извилины хоть раз не в направлении своих сраных принципов и посмотри на ситуацию со стороны. Я дал тебе хоть один ебучий повод мне не доверять? Глаза, полные лживого сияния смотрят насквозь, и Минхо, у которого слова неслись быстрее, чем мысли, не замечает, как застывает, снова прокручивая в голове проклятые полгода его жизни. Он мог развязать ленту в любой момент ещё в первую ночь, но этого не сделал, потому что хозяин квартиры оставил дверь открытой. А на тумбочке в прихожей вместе с лентой оставил записку о просьбе надеть ту самому перед тем, как войти в спальню. Минхо на доверие отвечает доверием. Так он думал распалённым мозгом в тот день, о чём вспомнил несколькими месяцами позднее. Сейчас же он понимал, что о доверии там не могло идти и речи. Он мог угнать машину или заявить за буквальное похищение тем таксистом. За очевидное даже в то время сталкерство, в конце концов. Мог продать подвеску в тот же день, как узнал о её подлинности. Нет, не так. Ли мог вернуть подвеску семье Со, ведь знал, кому вещь принадлежит. Но Минхо знал, что именно Джисон соизволил пролить ему свет на этот факт. Поэтому продал именно ему. Стоит умолчать о том, что он бы и задаром её отдал, если бы тот попросил. Раз Джи так заморочился, чтобы её достать, значит она была ему нужна, и Минхо со всем энтузиазмом плевал на тот факт, что его нервным клеткам нехило от этих манипуляций досталось. Мог попытаться взломать кейс подручными средствами (и схапать чернильные последствия за своё нетерпение), а не ждать, когда ему лично скажут пароль от него. Минхо не хотел делать то, что не обговорено — если это не попытка до этого обговора добраться. Мог подать заявление за все эти махинации и, зная нынешнюю систему правосудия, возможно, сесть вместе с ним за пособничество. Или ещё чего... Но, плевать, Минхо — синий к лицу, а спорный был подлецом. Если вы понимаете игру слов. — Нет, — возвращает в реальность тихий голос Джисона — Тогда в чём дело? — спрашивает Ли, но почти сразу в голове словно щёлкает, — В соулмейтстве. Я прав? Джисон отводит взгляд, его палец в перчатке постукивает по матовому корпусу капота: — В том, что ты... — он разбавляет паузу отдающей пренебрежением улыбкой — Бесполезный. Внутри что-то обрывается, сворачиваясь в комок у самого горла. Так больно от слов Минхо не было, наверное, ближайшие... часа три. Последний раз был после слов о лжи Чана. — Какую выгоду ты можешь предложить? Свои чувства? Сладкий, глубоко извиняюсь...но мне они нахрен не сдались, — чужие губы кривятся от ядовитых слов и реакции на мимолётную мысль, промелькнувшую в голове Минхо, которую он тут же озвучивает — Информацию? — голос разбавляет хрипловатый снисходительный смех, — Дело часа. Но я не дам взамен — своё ты сегодня получил, — руки взлетают вверх в жесте капитуляции. Становится противно. Минхо словно совершил хронологический откат в тот момент, когда взгляд спорного отталкивал. А тот...чувствует происходящее внутри Ли и улыбается. Минхо видит, что улыбка его глаз не касается. И не даёт себе свернуть назад. Слишком многое сделано. Многое сказано. Противоречия давно въелись в кожу, засели между каждой клеточкой, и оттуда нещадно нарывают. Он углубляется во внутреннюю рябь, на которую перестал обращать внимания, поглощённый своими чувствами. Там, сквозь собственные барьеры и отвращение к тому, как низко он собрался падать... Боль... Там так больно. Оглушительно одиноко. Пусто и давяще. Почти так же как и у Минхо внутри. Отличие лишь в том, что чувства у него на поверхности. В то время, как Джисон, судя во всему, клал на свои белые цветы, а не хер, как он выразился раньше. — А мне твоё "взамен" нахрен не сдалось, — чужая формулировка съезжает с языка Ли, — Ты прав, я бесполезен, меня не продашь. И чувства мои так же, как и я, гроша не стоят. Замечательно. И как же, сука узколобо, — он делает шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля, заставляя Джисона чуть-ли не откинуться на капот, — Не обязательно что-то предлагать, чтобы быть нужным. Удивительно, как ты вообще с Чаном сошёлся с таким взглядом на жизнь. Посмотри мне в глаза. В своё ебучее ненавистное Сияние. И слушай. Ты стал нужным мне ровно в тот момент, как присоединился в грёбанном танце. Да, это было просто желание. А потом, сука, я стал получать, как от дозы, от твоего запаха, от манеры говорить. У тебя есть любимые фильмы или грёбанные конфеты, которые, кроме вкуса, ничего приятного не приносят? Вот тут так же. Дофамин. Моральная поддержка. Сам говорил мне об удовольствии, но не умеешь наслаждаться. Я знаю о тебе... — Минхо усмехается, — Да блять, почти что нихуя, но мне всегда будет мало. Не потому что я хочу, тебя, сучёныша, заложить. Это не милая душевная связь. Это грёбанная зависимость, — его голос теряет режущие металлическим холодом нотки, переходя в жгучий шёпот, — И она каждый раз оставляет ни с чем, но, сука, каждый раз хочется вернуться. Прекрати меня отталкивать, потому что единственное, что я хочу — это ты. Всего полностью. Даже учитывая, как ты пытаешься бить по больному. И то, сколько раз у тебя это, блять, получалось... — Минхо кажется, что он бьётся головой о мягкие стены, и чуть с ума не сходит, когда начинает различать в них отдачу, но не сбивается с мысли, — И получив тебя настоящего, я уж прости, не резать и делиться с кем-то собираюсь, а как ты там говорил? Держаться за ручки и есть сладкую вату? Быть, как минимум, рядом. У нас отлично получается сосуществовать, когда мы не ебём друг-другу мозги из-за твоего недоверия. Минхо медленно дышит, наблюдая за тем, как кривятся в словах чужие губы: — Сосуществовать это, типа, трахаться? Ах да, мы же даже... — Не цепляйся за последнее, блять, слово. — Я тебя услышал, и ты меня утомил. Поцелуемся? — горячая рука касается виска, словно заправляя волосы. У Ли и без того кипит голова. Он уворачивается от прикосновения. — Прекрати. Хан Джисон. — Теперь будешь использовать имя как рычаг давления... Хвалю, делаешь успехи, — он хлопает в ладоши, заставляя Минхо сжать зубы, но прежде чем тот что-то сказал, Джисон продолжает, — Я тебя услышал, ещё раз повторяю, но я так не живу. И в любви так красиво признаваться не умею, — он хмыкает, тоже отрываясь поясницей от капота, заставляя Минхо отступить на шаг, — Понимаешь, детка, в моём мире не то чтобы есть место для сладкой ваты и розовых соплей. — Ага, а для интриг и драмы его прям завались? — фыркает Минхо, окончательно отворачиваясь, но так же внимательно слушая чужую размеренную речь. — Не поверишь — да. И ты зря ко мне тянешься, я не доверяю никому. В это ты попал почти сразу, — размеренность лопается на смехе и драматичном взмахе руки, через мгновение возложенной на грудь, — Так метко... У меня тогда аж сердечко затрепетало. И коленки подкосились, когда ты надавил на жажду контроля, — он усмехается, ловя чужое осуждение, мелькнувшее в Сиянии, вновь его окинувшее, и отбивает кулаком в грудь, — Моя школа, горжусь... — Джисон... — Что, солнышко? — склонив голову набок, сладко парирует парень, — М-м-м, смотри, не работает. Что теперь будешь делать? Минхо не отвечает. Вместо этого разворачивается и проходит к пассажирской стороне, открывая дверь, и садится в машину. Хлопок двери более оглушителен в ночной тишине, чем Минхо мог предположить. Через лобовое стекло он видит, как Джисон застывает у капота, его лицо искажается чистейшим, немым недоумением. Такого сценария точно не было в его планах. Потому что не было и в мыслях Ли. Минуту спустя водительская дверь открывается. Джисон садится, с любопытством глядя на Минхо. —Ты... — он начинает и обрывает себя, выключая аварийку, — К тебе или ко мне? А Минхо знает, что он хотел съёрничать. Спросить обиделся ли он. Но раз он промолчал... — К Чану. — Всё-таки сначала ко мне. Линзы настоебали, глаза сушит... — взгляд Джисона пересекается со скепсисом в зеркале над лобовым, — Что? Я, действительно, тебя услышал, — после вздоха к его тону возвращается привычная сладость, — Но за исполнения всех твоих хотелок здесь и сразу не отвечаю. Жди Рождества, ну или дня рождения, не знаю. — Зубную фею, — подсказывает Ли. — Зубну... — довольно кивает Джисон, но осекается, слегка нахмуриваясь, — Чего? — и сталкиваясь в том же зеркале с очаровательной улыбкой Ли, открывает рот в понимании, — А, о... какая милая угроза. Мне ещё никто так красиво выбить зубы не предлагал. Ментальная связь постепенно ослабевает, когда они успокаиваются. Минхо делает вывод, что та возникает при вспышках эмоций друг друга... Что-то сломалось, в какой-то момент, но у Ли для него слишком много вариантов. Видимо, даже родственная связь их душ солидарна в том, что без таких радикальных вторжений, сподвижек в их отношениях можно не ожидать. Вау-фактором является и то, что его действительно везут домой. Минхо понимает это, когда они подъезжают к трёхэтажному коттеджу за пределами города. И это уже можно посчитать нехилой такой сподвижкой ֢

֢ ֢ ֢