He hated the eyes that sparkled purple ֢

֢ ֢ ֢

Ощущение, что внимательность взлетела до предела. Хотя до перехода чужого порога Минхо мог похвастаться только её отсутствием. Эмоциональный бум, произошедший ранее, порядком разрядил их обоих — разговаривать особо не хотелось. И слава кому-нибудь там наверху, что это чувство они разделяли. Хотя от мысли о разделении чувств Минхо передёргивает. Экспириенс этот довольно своеобразный, и совершенно не приятный, когда его воспалителем является негативщина. И будем честны, Минхо мало с кем решал конфликты через ссоры, предпочитая спокойное выяснение отношений. Со спорным так не получалось, как иронично это бы не звучало. Но после эмоционального выплеска, который они с Джисоном спустили друг на друга, стало существенно легче. Взгляд сразу же цепляется за вплотную заставленную обувную полку. В ней было всё: от кроссовок и кед, до лакированных туфель, берцев и ботинок на высокой протекторной подошве. Рядом с полкой, ломящейся от обуви, на пустой консоли стояла единственная вещь — кривой, самодельный глиняный горшок с чем-то засохшим. Возможно это коричнево-жёлтое нечто когда-то было кактусом. Минхо ничего не комментирует, стягивая с ног неизменные кеды. Спорный заходит следом, защёлкивая дверь. Характерное пиликанье системы безопасности заставляет обернуться и вскинуть бровь, наблюдая за тем, как Джисон небрежно скидывает пиджак на кремовый пуфик в прихожей. — Ты разве не чувствителен к звукам? — С чего ты взял? — отзывается он, склоняясь к своим лакированным ботинкам. — В той квартире эта шняга была на беззвучке, — Минхо кивает в сторону двери и усаживается на пуфик, сдвигая чужой пиджак чуть в сторону. — А, это… — Хан издаёт смешок, следя за Сияющим взглядом и разгибается, на автомате закидывая обувь на место. Он немного притормаживает, явно побарывая что-то внутреннее, — Я там чаще всего с бодуна, так что, в целом, ты прав. Он пожимает плечами и проходит ближе к Ли. Усмехается. — Милые носки. Сводит тему с себя. Минхо опускает взгляд вниз на собственные ноги, разглядывая любимое комбо: мятный цвет и мультяшные котики. — Подстать хозяину, — хмыкает он в ответ, поднимая голову обратно. — Да ты само очарование, особенно когда злишься. Ли еле сдерживается, чтобы не закатить глаза на растянутые спорным голосом буквы. — У меня нет настроения флиртовать с тобой. — Кто сказал, что я флиртую? Просто озвучиваю очевидные вещи, — чуть сощуривается Хан и держит зрительный контакт с Минхо, склоняясь и вытягивая пиджак, на краю которого тот всё же уселся, — И да, я уже понял, что ты любишь, когда с тобой на грани с грубостью, — его пальцы на миг задерживаются, скользя по льняной ткани брюк чуть выше колена. Неприлично близко к метке. Минхо сжимает губы. Этот парень так любит действовать на нервы. Рука сама зарывается в волосы на чужом затылке, притягивая к себе, а собственные губы беззлобно цедят: — Тебе же приятно ошибаться, я правильно помню? — Минхо осекается, чуть не назвав того по имени, но не хочет больше наступать на те грабли, — Так вот, радуйся — ты неправильно понял. Джисон приторно улыбается и тянет, обдавая тёплым дыханием: — Учту, хоть и не верится мне, что те сладкие вздохи ты воспроизводил без удовольствия, — горячие губы льнут к близости с другими, но разряд чужих чувств лишь от лёгкого их касания заставляет Джисона откинуть голову, закатывая глаза от негодования, — Наша милая связь начинает меня раздражать. — Не удивил. Она тебя с самого начала не особо привлекала, — хмыкает Минхо, пока не спеша отпускать каштановые пряди, пропуская их сквозь пальцы, — Но у меня тоже уже башка трещит из-за неё… Иди вытаскивай эту дрянь из глаз, нам ещё нужно поболтать без…всего этого, — Ли чуть супится, чувствуя лёгкое головокружение от близости чужого тепла. Кислинка уже давно засохшего шампанского из него немного выбивает. Голова не болит или, как выразился Минхо, «трещит», но чувство неописуемое. Сравнимо разве что с похмельем. Но это слишком отдалённо. Ли бы сравнил это с тем, если бы череп разом заполнили ватой, а теперь медленно вытягивают ту чуть-ли не по ниточкам сквозь все головные отверстия. А новый контакт словно добавляет новую порцию ваты, поджигая внутри какую-то часть. Как, блять, теперь адекватно мыслить рядом с ним? — Обожаю, когда ты командуешь. Поаккуратнее с этим… — губы опаляют щёку Минхо глухим чмоком ровно в момент его мысленного отчаянья. И Ли кожей чувствует, как они растягиваются, — А то «адекватного» разговора у нас точно не получится, — спорный делает явный акцент на слове, вытянутом из чужой головы. Минхо расслабляет руку, позволяя сводящему всё нутро теплу отстраниться. И рассеянно следит за тем, как Джисон, лениво закинув пиджак на плечо, скрывается за белой дверью недалеко от прихожей. Ли поднимается с пуфика, проходя чуть дальше. На удивление, обдающая умеренным пафосом обстановка дома не заставляет его почувствовать себя лишним. Хотя Минхо и старается никак не анализировать свои эмоции сейчас. Потому что…абсолютно всё внутри вызывает вопросы. Было бы неплохо разобрать сегодня хотя бы одну из куч хаотичных мыслей. И желательно, как-то устроить их в голове. Найти ответы и хоть немного упорядочить. Личность Джисона. Подвеска и всё, что связано с ней, включая семью Со и Чона младшего. Чан…да, хотелось бы узнать, у него, какого чёрта… И Минхо не шутил, когда предлагал Хану поехать к нему. И надеется, что тот понял. Хотя глупая мысль — иначе быть не могло, они тогда ещё не разконнектились… И конечно, самое мозговыносящее из всего перечня — их сломавшиеся связью границы. Минхо не слышал ни о чём подобном в плане соулмейства. Да что уж там, он и о взаимно поставленных кожных метках ни слухом ни духом был, а тут они ещё и во внеплановое шрамирование перешли. Ах да, у его соулмейта поглощающее Сияние, или как его ещё можно назвать, если оно вовсе не си… Да блять… Всё. Просторная гостиная встречает светлым интерьером. И чёртовыми сливками. Всё здесь пахнет им… Тем, как он пахнет, когда подходишь настолько близко, что можно обжечься. Тем, что можно было сцеловать с его кожи. Что это было: гель для душа, кондиционер для стирки, освежитель воздуха — Минхо понять не мог. Не знал, что было источником: дом, пропитавший Джисона или наоборот. Ли позволил себе пройти дальше, вглубь гостиной, и оставить фонящие сомнения о его принадлежности позади. Это точно пространство Джисона. Взгляд теряется почти сразу. Интерьер не пестрит чем-то особенным, но то, как предметы перекликаются друг с другом, стоят, словно на своих местах — создаёт эффект благородства. Всё аккуратно и выверено. Ненавязчивая роскошь, но оттого не перестающая быть явной. Минхо хмыкает, проходя к дивану и нескольким креслам с высеченными резными подлокотниками. Почему-то подобный дизайн ассоциировался с женской рукой в доме. Вероятно, дело в том, что такие фишки в интерьере были очень во вкусе его мамы. Опускаясь на диван, Ли чувствует внутреннее давление. Он хочет прямо сейчас обойти весь дом, осмотреть каждый уголок. Сделать выводы о человеке, живущем тут и… почему-то доверившем ему вход в это место. Минхо ощущал этот хрупкий жест, который не хотелось бы разрушать своим нетерпением. Даже если это был нарочный акт, для чего то, чего он пока не понимает, вроде очередной попытки спорного в манипуляцию. Даже если так, Минхо не хотел смотреть внутрь без спроса. Поэтому позволил себе окончательно расслабиться, откидывая голову назад, на спинку дивана, и прикрывая глаза. Сливочные нотки, которыми была насквозь пропитана горячая кожа, заставляют прокручивать в памяти прикосновения к ней и невесомо распаляться под тихий шум воды за стенами. Сжимать руки и иногда приглушённо вздыхать. От негодования, конечно. — Какие мы скромные, вы только посмотрите, — насмешливо тянут за спиной, ленивым тоном выбивая Ли из поверхностной дрёмы, — Чай, кофе, душ? — переключается Джисон, обходя диван. Минхо понимает это по перемещению источника звука и приминанию поверхности дивана с правой от него стороны. Ли не открывает глаза, прикусывая губы. Он и так много выдал сегодня, реагировать сразу не хотелось. Слышит смешок совсем рядом с ухом. И делает вывод, что с каких-то пор стал конченным мазохистом. — Если ты не откроешь свой прелестный ротик, я начну сам думать, чем его занять, — томно шепчут ему в открытую шею. Блять. Минхо шумно выдыхает, чувствуя горячие губы на коже. — Сладкий, — плотный шёпот зовёт. Джисон усмехается. И глаза приоткрыть, всё же, хочется, — Так ты поболтать со мной хотел или сидеть тут и провоцировать?.. Чай или кофе? — настаивает он, водя пальцами правой по шее. Меченной рукой. В очередной раз бессовестно разводя мурашки. Минхо встречается с ним взглядами. С его поглощающим свет радужками. С этого ракурса кажущимися совершенно тёмными, погружёнными в черноту, фиолетового, без кофейно-карих отливов. Минхо не успевает заметить ничего, кроме чужих глаз, на самом деле пересекающихся с его Сиянием на миг. Те прикрываются, когда их обладатель снова приникает к чувствительной коже шеи. Точно оставляя после себя влажный след. — Кофе. Ты. Джисон приглушённо смеётся. От него слишком ярко пахнет сливками, но мёд опаляет шёпотом. Словно изнутри. — А если ещё подумать? Если Минхо продолжит мысль, возникшую у него в голове, то заканчивать общение они будут горизонтально. Чужая постель несомненно манит, жаль, вопросов она не решит. — Со и не должно было быть там? — старается вспомнить Ли хоть что-то, что вернёт его в трезвый рассудок. — Спроси у того, кто сказал тебе о том, что они будут, — Джисон не сбивается. Щекочет кончиком носа кадык и уводит лёгким касанием горячее дыхание куда-то за ухо Минхо. Которое вместе со вторым мягко и равномерно закладывает в уже знакомом ощущении. В набитую ватой голову вливают воду. — Ты сказал, что хотел, чтобы я был там. Что…конкретно Чан должен был сказать мне? — Минхо кроет от нежности, с которой его целуют в угол челюсти, он бубнит, еле сводя мысли в общий поток. — Скажем так, я ему ограничений не ставил, — произносит Джисон, разделяя предложение точкой, сложенной в сладкий чмок в щёку, — Он сам решил, какую информацию о аукционе тебе донести. Спорный чуть отстраняется, давая Минхо наконец опустить подбородок, и вместе с этим разместить холодную ладонь на своей узкой талии. Позволяет легко сжать в складки чистую хлопковую футболку. Неоднозначным в нём было даже телосложение. Минхо не понимал, как в одном теле настолько гармонично могут уживаться узкие щиколотки, тонкая талия и широкие плечи с округлой задницей. О чужой груди и бицепсах он старался вовсе не думать. Как и о том, что даже будучи внизу, стоя на коленях туалета, этот парень…был, блять, ведущим. Он умело манипулирует внешней уязвимостью. Но внутренней вот… — Что ты вообще там делал, если не участвовал? — выдыхает Минхо, проваливаясь в темноту глаз напротив. — Был таким же гостем как и ты? — чужие брови задорно взлетают, а голова склоняется набок, чуть капая влагой с волос. Минхо только сейчас обращает внимание на окончательно развалившуюся в кучеряшки укладку, — Итак, когда я ответил на три твоих вопроса, может соизволишь ответить на один мой? Ли не сразу вспоминает о чём тот вообще. Последний его вопрос был о…напитках? — Я ответил. — Неа, ты спросил: кофе или я? — наглая беспринципная ухмылка очерчивает мягкие щёки. Минхо супится, лениво плывя взглядом из одного тёмно-фиолетового озера в другое. Пиздец ты бесстыдник. «Тебе стоит поработать над внимательностью, если ты только сейчас это заметил» Минхо не нужно уточнять, что именно. Бессовестное проникновение в его мысли — вот что. — Не боишься, что я прямо сейчас задам тебе вопрос, на который ты не захочешь отвечать? — Ли вскидывает бровь и, перебрав хлопок меж пальцами, заводит руку ниже, на кожу. Ведёт вверх, заставляя ткань сбагриваться и задираться вслед, — А я узнаю ответ. — Зря ты думаешь, что у тебя будет время его задать, — усмехается Хан, перекидывая бедро через чужие ноги. Ли чувствует жар и вес чужого тела, перебравшегося на его колени. — Зря ты сомневаешься в моих возможностях, — Минхо передразнивает его, усмехаясь в ответ, и спускает ладони с горячей кожи талии до мягкой ткани свободно сидящих на узких бёдрах штанов. Сжимает упругую задницу, подтягивая парня ещё ближе. Джисон низко смеётся, утыкаясь лбом в лоб Минхо. В висках гудит. «Наивный» Сливки занимают большую часть воздуха. Вдыхать становится сложнее. Чем ближе к Джисону, тем быстрее в нём захлебнуться. К друг-другу тянет, как будто невозможно существовать в одном пространстве, не касаясь. Но сейчас они даже не трогали метки напрямую. Связь нарастает, хоть и казалось, что после недавнего всплеска должна была ослабнуть. — Как эта хрень работает… Не могу понять, — Ли шепчет, прикрывая глаза. Чужого в нём становится слишком много. И стремительно быстро. Минхо чувствует, как дрожит всё внутри. Непонятное азартное ощущение, мандраж, тревога и тлеющее предвкушение. «Понятия не имею, но она пиздец как далеко зашла» Минхо сглатывает, понимая, что и сам не заметил, как влез в чужую голову, когда вслух ему отвечают: — Даже не знаю, чем тебе помочь, сладкий, в интернете почитай… — Ты прекрасно знаешь, что там нихуя нет. И сам… нихуя не понимаешь. Минхо видит заминку, с которой поджимаются мягкие губы и секундно вздрагивают ресницы, что сейчас так близко, ещё чуть-чуть и начнут щекотать. Прости… я не намерено «Я же, говорил, что ненавижу извинения» Губы опаляют медовым выдохом, и впечатываются в чужие. Минхо судорожно вдыхает, в миг понимая, почему тягучей сладостью в этот раз пахло словно изнутри него. Чёртовы конфеты… «Нравится?» Поцелуй сминается из-за чужой улыбки, быстро раскрываясь в глубокий наглым языком. Минхо позволяет ему раскрыть свои губы, проникнуть внутрь, встречаясь с ним языками. От приторности почти рассосавшейся в горячем рту конфеты хочется вцепиться во влажные волосы. С чужим языком в собственный рот попадает и сладость, заставляя судорожно сглотнуть вязкую слюну и совершенно без задней мысли начать участвовать в её рассасывании. Инициатива не переходит к Ли, когда он таки припадает пальцами к горячей шее, и даже когда он всё же возвращает леденец в рот Джисона, разделяя и растворяя его до конца совместными усилиями. Минхо захлёбывается чужими чувствами. Вата полностью размокла и разбухла, наполняя голову до краёв. «Ну давай, блять… спрашивай, ты же этого добивался» Минхо отрывается, выдыхая и одновременно понимая, что опять, не желая того, припал к бреши чужого барьера. Внутри слишком много паники от ускользающего контроля, руки сжимаются. «Он похерит мне всё. Нельзя… Да блять, не думай.» Хана́, смотри на меня. Джисон отстраняется, заглядывая в глаза. Минхо бы и не подумал, что за внешней уверенностью спорного даже сейчас происходит подобный бедлам. «Прекрати лезть мне в голову» Просто залезь в мою. Я не блефовал, когда говорил, что позволю. Минхо сдвигает Джисона ближе к коленям, отстраняя от своего тела, берёт за правую руку. Делает это уверенно, но хватку не усиливает, давая возможность понять, для чего, и высвободить меченную кисть. «Блять, нет» Просто оттолкни меня. Мысли судорожно бьются, но рука не вытягивается. Джисон впивается взглядом в то, как расстёгиваются льняные брюки лишь для того, чтобы завести под них его руку. Ладонь не ведут на интимные места, хотя с этим можно поспорить. Что может быть интимнее того, что её остановят на метке. Соединяя аконит и цикламен. Соединяя горячие мягкие и холодные искусанные. Соединяя метки и губы одновременно. Под веками проносится вихрь из мыслей, чувств и ощущений. Минхо не хочет слышать то, что насильно въедается в его сознание, вылетая из другого. Он хочет раскрыться, дать понять, что ему можно доверять. Открыться. Сам не боится быть поглощённым явно нездоровым влечением. И дёргается, когда понимает, что то, что происходит, совсем не поддаётся контролю. Не поддаётся ему так, как он ожидал. Ток пронизывает голову насквозь. Поток не идёт в одну сторону — от более уязвимой и готовой — он яростно сносит, перемешивая границы обоих сознаний, без разбора разрывая возведённые стены, к которым не хотелось притрагиваться. «Обманы. Родной шёпот матери, которой дышишь в живот, говорящий ещё потерпеть. Притворись сыном тех, создай видимость того, что ты здесь с кем-то. Не смотри на нас так. По взгляду понятно. Тем людям, вон там — мужчинам в чёрном — скажи, что ты потерялся. Нет, сейчас тебе не нравятся динозавры, смотри часто на часы. Нет, Джисон, нельзя говорить ему имя. Не представляйся. Попроси того ребёнка показать, как считать время, и запомни марку. Умничка. Ужин в квартире, отец и мать, обсуждающие на сколько денег сегодня обманули. На сколько раз ещё хватит тех и этих. Каких инвесторов можно ещё опрокинуть и как. Обманывать нужно правильно. Хорошая ложь — всегда нераскрыта. Это не плохо. Отец целует не мать, а та идёт в ресторан с пожилым мужчиной. То, что происходит всегда и заканчивается тем, что они переезжают с новым состоянием и личностями. Но они искренни друг с другом. Они всё обсуждают за столом. По телеку крутят сериал, где семьи постоянно ведут себя так, как ведут себя мать и отец лишь за ужином. Где мать и отец бывают дома не только по ночам, и даже в одно и то же время. В новом фильме говорят, что такие как отец и мать — мошенники. Почему-то с ними борются злодеи. Зло побеждает и все радуются. Почему они радуются? Мошенников же раскрыли. Несколько удачных сделок, родители часто говорят о бизнесе. Вот как надо. Бери пример, потом будешь участвовать. Они много старались и поднялись с колен. Отец говорит, что получилось уйти чистым, но мать срывается. Их ужины с другими, кого они называют кошельками, были в одном ресторане. Они слишком долго кричат. Хочется закрыть уши от того, как громко мать бьёт отца по щеке. Что такое Сияние? Почему оно всё испортит? Зачем отец предаст семью? Почему мать считает, что он уже всё рассказал? Он всё отрицает. А дома не лгут. Отец встретил соулмейта. Та женщина обещала молчать. Она сама изменяет мужу. И мать успокаивается только когда отец говорит, что это выгодно. Соулмейтство с юристом сыграет семье на руку. Приходится много читать. Дистанционное обучение раздражает, преподаватели никогда не понимают, когда им лгут, а когда говорят правду. В чём сложность различать? Весело строить незнайку и переслушивать одну и ту же тему. Понимать, что шаришь в ней больше. Мать с отцом всё меньше ужинают. Одному за столом скучно, но по ночам приятно гулять. Одному слушать музыку и лепить из глины. Не заметить чужого проникновения в дом. Одному встречать штурм полицейского отряда. Это не захватывающе. Совсем не как в том фильме. Героическая музыка не играет, когда ты сидишь в полицейской машине против своей воли. Ждёшь возвращения родителей. Засада в фильме тоже была. Как там было? Ах да. Был плохой конец. Мошенников поймали, и все радовались. Тошнота от раздирающего горло кома ничем на радость не похожа. И маме железные браслеты не идут. Победило в том фильме не зло. Но что для тебя добро, когда находишься по-другую сторону? Отец и незнакомка с горящими глазами. В доме, где кроме Ханов гостями были лишь полицейские. Матери больше нет в доме. Нужно навестить её в тюрьме. Нет, нельзя называть эту женщину матерью. Она часто мелькает в доме. Лезет в шкафы. Убирается, хоть её никто не просит. Даёт советы без права на это. А мама говорила не слушать чужих. Но чужим, внезапно, оказался отец. И где она теперь? Родители никогда не водили никого, с кем спали, кого обманывали, кого наёбывали на деньги, к себе. Теперь она живёт с нами, можешь доверять ей, Джисон. Смешно. То, что она отмазала его от тюрьмы, заставило его поверить ей, или всё дело в Сиянии их глаз? Вырастешь — поймёшь, Джисон. Соулмейты, да? Потускневшие глаза матери за стеклом. На основании чего? Кражи подвески? Родители всегда были честны только с друг-другом. Она бы рассказала. Но каким тогда образом…подвеску нашли дома? Нужно быть внимательнее. Не отвлекаться. Не слушать музыку в наушниках. Больше заниматься. Смотреть этой женщине в глаза, желая проткнуть их как воздушный шарик, мило улыбаться, зная, что она копалась в документах отца. Доверять Сиянию больше чем родному сыну было его ошибкой. Но… перепродажа третьим лицам за границу и изготовление подделки даже звучит смешно. Мать бы сделала всё чисто, если бы планировала подмену. Да и какой идиот оставит свидетельства об этом среди документов? Перепроверки по делу матери. Внезапно всплывшие незаконные семейные счета и контракты. Изъятия. Все важные бумаги в одном шкафу? Настолько глупо, насколько невозможно. Отцу предъявляют множественные обвинения за мошенничество. Она накопала, сложила в стопочку. И она же сдала его. Сияние ослепило. Погубило отца, когда он поверил в него. Отвратительно. Но вот наблюдать за кармой второй стороны уже уморительно. Соулмейты всегда работают вместе, верно? Конечно, она не могла оставаться с отцом несколько лет только для того, чтобы нарыть нужное количество доказательств, чтобы добиться внушительности срока. Они же соулмейты. А соулмейты никогда не предадут друг друга. Так что сядь рядом с матерью и смотри в пол. Теперь ты пособница, соучастница, грязный юрист и неверная жена. Даже собственный муж не тянется, чтобы вытащить тебя. Можешь сколько угодно рыдать, о том, что это был ваш общий с ним план. И извиняться за нечистые намеренья. Мразь. Как можно было поверить этой ёбанной суке?! Нельзя доверять никому — не ты ли учил меня этому? Не пускать чужих в дом и в голову. Сказочный долбоёб. Нужно много узнать, чтобы вытащить хотя бы мать. У двоюродной тётки в Австралии уютно. Чувство уюта мешает находиться в постоянном напряжении. Нельзя упускать мелочи из внимания. Её сын лезет с вопросами, на которые приходится искать до жути смешные ответы. Такие же смешные, как его неумелое замазывание веснушек. Даже грустно, что он верит. Двигаться дальше, сдать экзамены — подняться выше. И разлететься в дребезги над могилой матери. Перелёт в родную страну не отдаёт ностальгическим мандражем. А наркоманка, соседка матери по камере, звучит трезвее Сияющего отца, сипля о том, что всё видела. Заставляет пожалеть, что тогда не выколол чужие фиолетовые глаза. Назвать несчастным случаем 37 ударов? Мать сказала этой мрази, что до сих пор любит отца. Сердцем, а не из-за ебучего Сияния. И пожелала этой суке сдохнуть в одиночестве. Без своего и чужого мужа. Если бы не чёртово соулмейтство, то империя Со развалилась бы карточным домиком, как и прочие, став лишь процентом на счету Хан. И была права. Но эта сука не справилась с правдой. Зато справилась с заточкой. Мать не стала бы красть и заказывать подделку. Отец не стал бы хранить все важные отчёты в одном месте. Тем-более рядом с тем самым сейфом. И они не работали с этой мразью сообща. Это не в их стиле. Они не воры. Они заставили бы поверить. Им бы всё само упало в руки. Поэтому они всегда были чисты. Нужно подняться выше. Узнать больше. Найти ориги…» События смешиваются в тошнотворную рябь. Виски сжимает, раскалённым током сдавливая в тиски. Вокруг гудит настолько сильно, что глаза до жгучей боли зажмуриваются в попытке закончить это невыносимое нечто. Гул незнакомых голосов закручивается в воронку, откуда Минхо не видит выхода. Он перестаёт понимать, кто он в моменте. Отрывается от тепла другого тела с неимоверным усилием. Сам еле осознаёт, что происходит, когда отталкивает Джисона дрожащими не чувствующими руками вбок. Не до конца осознаёт, что происходит, когда всё внутри мутит настолько, что тело двигается на чистых рефлексах, сползая с дивана. Минхо приходит в себя только тогда, когда его охватывают спазмы тошноты от силы головной боли. На пол ничего не выходит, кроме слюны, тянущейся обратно к губам, и пятна желчи. Уши резко раскладывает и концентрация начинает хотя бы существовать в его пределах. Проходит несколько минут звенящей тишины прежде чем Минхо утирает губы тыльной стороной руки. И садится на пол, поднимая взгляд в ту точку, где должен находиться Джисон. Тот не двигается, сидя на диване почти так же, как сидел ранее Ли — откинув голову назад. Глаза открыты, но взгляд направлен в потолок, с ним невозможно встретиться. Минхо опускает голову, жмурясь от остаточных ощущений и непривычной, от резкого контраста, внутренней пустоты. А ещё медленно накатывающего стыда и сожаления о том, что всё-таки влез в его голову. Пусть и сам не знал, что получится…так. Тишина начинает резать слух, и ровно в этот момент Хан сдвигается. Минхо слышит шуршание слабых шагов по паркету. Отдаляющихся, а затем приближающихся. И растерянно моргает, когда рядом с ним опускаются на колени и вытирают пятно с пола. Пальцы Джисона на ярко-оранжевой тряпке дрожат. И Минхо пресекает в себе мысль о том, чтобы сжать его руки в своих. Хотя хочется натурально разрыдаться. И это даже не глядя в его глаза. — Ты тоже… видел? — хрипит собственный голос. Минхо слышит выдох. Но ответа не следует. И ему приходится поднять голову. И тут же задохнуться от того, что он видит. Джисон встречается с ним взглядами, выглядя совершенно опустошённо и потерянно. Но добивает не это. Минхо не верит собственным глазам, когда видит слабый отблеск фиолетовым в других. Среди бездонного озера мерцают блики. Не больше тех вкраплений, что видел Ли после их первого поцелуя. Но теперь они Сияют, окружённые тёмно-фиолетовым поглощением. Поглощают и Сияют одновременно. Карего в них действительно не осталось. — Твои глаза… Джисон заторможено моргает, поднимая руки к лицу, как будто может ими что-то поменять. Исправить. Ярко-оранжевое пятно падает к нему на колени. — Блять…нет… — шёпот ломается уязвлённой ноткой, пока он трёт веки костяшками, — Нет, нет, нет… — Хан отползает, спиной встречаясь с поверхностью дивана и рвано выдыхает. Его взгляд теряет фокусировку, и Минхо понимает, что наблюдает за чёртовой панической атакой самого контролирующего человека, которого он знал. От этого вида и понимания, почему и что к этому привело собственное сердце, по ощущениям, сжимается в два раза, всё ещё пытаясь перекачать то же количество крови. Внутри загорается невыносимое желание забрать всё, что заставляет Хана испытывать боль. Вместе с ним собственную грудь распирает дрожь. Своя. Идущая от сердца. Нет, успокойся, Минхо, блять, думай. Мысли, как назло, плетутся друг за дружкой, не вытягиваясь из хоровода. Минхо не подбирается ближе, не обнимает, хотя это первая реакция в ответ на ту, с которой Хан сжимает зубы. Он говорит намеренно медленно. Мягко и тихо. Хоть собственный голос предательски дрогает на некоторых буквах: — Дыши. Это просто… реакция от перегрузки. Твоё тело ответило на вмешательство. Так же, как моё рвотой, — Ли пытается сместить фокус на что-то физическое, специально подбирая грубые сравнения, — Это реакция. Она не влияет на рассудок… — Минхо и сам замирает, когда он не видит того, как вздымается грудная клетка Джисона, — Вдыхай. Дыши со мной, пожалуйста. И он повинуется — делает судорожный вдох, переводя взгляд на Ли. Его бледное Сияние бегает по лицу Минхо. — Реакция… — Джисон повторяет, сразу сбиваясь с маломальского ритма дыхания, — Какая, к хуям, реакция?! Эта связь…не должна так работать… Что мы, блять, сделали?! Горячие руки трясутся, глаза теряют концентрацию. Минхо позволяет себе говорить прямо, не зная, попадёт ли, но надеется, что они ра́вно разделили опыт в этой бешенной связи. — Мы обменялись чувствами, мыслями и… опытом. Посредством меток — они как оголённые передатчики, и поцелуй одновременно с их контактом... Видимо, оно так работает, пытаясь нас связать, — Ли запинается, пытаясь вместе с ним заземлиться, самому понять всё на пальцах, — Твоё тело не выдержало и…дало сбой. Сияние всегда было частью тебя. Как и у всех остальных. Частью, которую мы активировали, которую ты давил. Но сейчас она просто… прорвалась. Минхо сглатывает, понимая, по насколько тонкому льду ходит. Он выдыхает, сипло добавляя: — Как прорвалась твоя память в меня. И моя — в тебя. За словами не следует отрицания или недоумения, и Ли понимает, что попал. Они оба мыслями и чувствами проживали жизнь друг друга. До определенного момента. По непонятной логике выбранного связью промежутка. Минхо не знал, зависит ли время от насыщенности событий. Но он точно отбыл в голове Джисона не один год за краткий миг. Прошёл тот же опыт от его лица. Озвучить получается еле различимым шёпотом: — Что ты видел? В моей… памяти? Мысленный процесс, развернувшийся в другую сторону, заставляет Хана дышать размереннее. Осознать, что это всё было взаимно. Минхо уже не ждёт ответа, когда губы Джисона размыкаются: — Совершенную… наивность, — он делает паузу, смачивая пересохшие губы и прикрывая глаза. Крошечный фиолетовый блеск пробивается сквозь веки. Ли ненавидит в себе ту часть, что даже сейчас любуется жутковатым зрелищем, находя его завораживающим, — Ты был очаровательным ребёнком…знаешь? Маленьким, боящимся огромного мира вокруг. Но отчаянно забивающимся в каждый его угол, пытаясь найти своё место… Я видел твоё любопытство и страх, — Джисон открывает глаза. Сияние немного приглушается, будто он силой воли пытается его откачать, возвращая тьму в радужки, — И родителей, смотрящих друг на друга так, будто нашли центр вселенной в человеке рядом… Ты боялся не найти того же, — голос Джисона не дрожит. Звучит непривычно — не снисходительно, не резко. Он не пытается задеть. Звучит с усталым, леденящим душу пониманием, — Ты вырос, веря в эту сказку. В самую опасную сказку на самом деле. И…до сих пор веришь? — Да, — Минхо кивает, выдыхая, — А ты вырос, узнав, как этой сказкой можно ранить. Использовать её как оружие. Что ей можно уничтожить. Не решается произносить вслух напрямую. Назвать вещи своими именами. Джисон знал, как с помощью соулмейтства могут предавать. — Это…пиздец как уязвимо, — тихо произносит Хан, поднимаясь на ноги. Сжимая тряпку в руках до побеления костяшек, — Встреть ты меня года три назад…я бы просто задушил тебя, не раздумывая. Он идёт на кухню к раковине, заставляя Минхо подняться следом, держась на почтительном расстоянии. — Ты хотел поговорить. Задавай свои вопросы, пока эта хуйня не устроила нам очередной… сеанс экзорцизма. Ещё и с моей, сука, подачи, — голос Хана едва различим сквозь звук струящейся по оранжевой ткани воды. Он стирает тряпку, а после оборачивается, точно зная, что Минхо стоит где-то поблизости, и подбрасывает ту в воздух, попадая ему в руки. Подача была действительно его, как бы это не было иронично. Джисон был инициатором телесного контакта в этом доме. А Минхо был тем, кто возвёл этот контакт за пределы обоих. И тем, кто возвращается сейчас к тому месту, где обессиленно стоял на четвереньках какое-то время назад. Проходится тряпкой по полу, с усилием формулируя мысли. Слышит следующие за ним шаги. — Ты думаешь, что подвеска — оригинал. Но тебе, как я понимаю, было выгодно, чтобы я этого не знал. Тогда… Подожди, но год кражи, — Ли осекается, поднимая глаза от тряпки, которую бессознательно теребил в руках, — На той выставке… точно был тысяча девятьсот… Минхо хмурится, поднимаясь с колен. Спина отдаёт ноющей болью, когда он выпрямляется, возвращаясь на кухню. В других глазах нет ни капли смятения. Джисон лишь освобождает ему место у раковины, лёгким поворотом плеча и шагом назад. Упирается бедром в гарнитур, скрещивая руки, и впивается пальцами в собственные бицепсы. Ли видит эти действия, но не спешит подходить ближе, останавливаясь у дверного косяка. — Тысяча девятьсот девяносто восьмой, — Хан вздыхает, и усмешка, которую он выдаёт сейчас, смотрится совсем не так, как предыдущие, — Я на то и организатор, Минхо. Чтобы контролировать…такие вещи, — он делает паузу, сжимая зубы от непривычно свербящей на них искренности, — Мне нужно было, чтобы ты поверил в то, что подвеску украл Чон. Так бы ты легче с ней распрощался… Чан сказал, что ты трудно перевариваешь вину. И обязательно попытаешься обезопасить чужие тайны, которые тебя не касаются, — он тяжело ухмыляется, отводя взгляд куда-то за плечо Ли, в сливочную пустоту гостиной, — Я и не представлял, насколько он прав. И насколько сильно я тебя, блять, недооценил. Минхо подходит к раковине, но прежде чем включить воду, тихо проговаривает: — И не мог знать, что господина Чона хватит инфаркт вскоре после выставки. — Не мог, и как бы это цинично не звучало…я тогда выдохнул, — Джисон откидывает голову, устремляя взгляд в потолок. Различимо сглатывает, — Риск был только в том, что ты пойдёшь спрашивать у него напрямую. Но он…сам отпал. Рука Минхо откидывает ручку крана, тряпка споласкивается на автомате. Отжимается и откладывается смятым оранжевым комком на край раковины. — То есть… ты подменил числа, — резюмирует сказанное Ли, выключая кран и разворачиваясь. И больше не сводит глаз с отвернувшегося в сторону Хана. Тот кивает, всё ещё не глядя в ответ: — Она была украдена в шестнадцатом. — А подделка изготовлена в восемнадцатом. Джисон хмурится, резко поворачивая голову. — Откуда ты..? — с сомнением выговаривает он. — У меня дома отчёты сына Чона о изготовлении копии. Поблескивающее жгучим подозрением тусклое Сияние ищет ложь в словах и яркости другого не находит. Джисон чуть склоняется навстречу, будто пытаясь прочесть ответ с самих губ Ли. — Мы с Хёнджином нашли их в мастерской, — Минхо следит как с облегчением опускаются ресницы Хана и его сознание простреливает, — Откуда я ещё мог узнать? От Чана? — по дрогнувшему кадыку Ли понимает ответ до того, как его озвучат, — Ну ахуеть теперь. Реакция Минхо выбивает из Хана смешок: — Сам у него спросишь. — Но не факт, что поверю, — кривит губы Ли, повторяя позу напротив. Упирается бедром в край раковины. — Мне же сейчас веришь. У тебя всё ещё никаких гарантий, — Джисон разжимает скрещенные руки и упирается ладонями в столешницу позади себя, чуть откидывая корпус назад. Поза расслабленная и… чертовски манящая. — Ты сам не знаешь, что я успел увидеть в твоей… памяти. Лгать друг-другу сейчас… — першение в горле заставляет сглотнуть и потянуться за стаканом, оставленным у края раковины. Действие не получает возражения, поэтому Минхо отпивает налитую в него воду, договаривая, — Как по минному полю, блять. Тело Хана слегка передёргивает, но он не спорит. Вздыхает так тяжело, будто стоит не перед человеком, а перед грёбанной гильотиной. Но Ли не успевает даже мысленно этому возмутиться. Успевает только отставить стакан горлышком вниз, услышав монотонно начатые слова: — Хён…мы встретились в музее. По моей инициативе. Мне нужно было добраться до ювелира семьи Со. А Чан… был другом его сына, — он отрывает взгляд от Минхо, глядя в точку на паркете между ними, погружаясь куда-то в себя, — Я совсем не ожидал того, что он окажется…соулмейтом моего кузена. Да я, блять, даже не знал, что Феликс в Корее. У Минхо по ощущению мир схлопнулся давно и бесповоротно. Но вместе с этим начал складываться хоть в какую-то картину. Мазок за мазком из намешанной в голове кучи красок. — Но мне это было только на руку, — продолжает Хан, притягивая взгляд, что Минхо опустил из-за лёгкого шока от осознания, — Так я сблизился с Чаном. До конца не хотел ничего ему рассказывать. Да и не особо пришлось. Он сам выдал то, что ему рассказал младший Чон по пьяни. Совесть того совсем замучила. А хён… выдал мне всё, как на духу, когда узнал подвеску с фото, которое я ему показал, — он усмехается, вздыхая, — Не просто так, конечно. Но ты и сам знаешь, чем я ему отплатил. Вложением в его бизнес. Главный акционер. Конечно. — Так ты понял о…подделке? Или.? — направляет Ли. — О том, что оригинал Чону поручили уничтожить, но у того рука не поднялась на изделие отца. Он решил сохранить его у себя. А потом…умер. Минхо вздыхает, дополняя: — А отец её нашёл. — Наверное, подумал, что сын был тем самым вором, из-за кого… — голова Хана склоняется в кивке, но после слова застревают в его горле, — В общем… — Он не смог смотреть на неё, поэтому отдал мне, — на автомате предполагает Минхо, не давая равномерному тёплому голосу затихнуть. Собственный тон сквозит отстранением. Ни к чему им сейчас чувственно проживать чужое и своё прошлое. — И тем самым стал видеть её ещё чаще. И Чан вместе с ним, — Джисон вновь кивает, наконец поднимая взгляд до Сияния Минхо. Переходит с одного зрачка в другой, — Когда он рассказывал мне историю Чона ты уже работал в лавке. С ней на шее. Ли не выдерживает, заканчивая цепочку событий самостоятельно: — Тогда ты и начал действовать в мою сторону. С помощью Чана, потому что он тебе всё ещё должен. — Не должен, — Хан чуть хмурится, тихо, но твёрдо поправляя Минхо. — Бьюсь о заклад, что информация, которую он дал, по его мнению, и половину твоих вложений не стоят. Джисон вздыхает, никак этот вывод не комментируя. — План был простой во всех аспектах. И ты быстро поддался. Я не мог поверить своей удаче в тот момент, когда ты приехал в ту квартиру, — он поджимает уголок рта, пока его пальцы барабанят по столешнице с нервным, отрывистым стуком, — Хотел разложить тебя там и… уйти с подвеской. Хоть пиздить чужое и не в моём стиле, но в удовольствии отказывать я себе не собирался. И чуть приход не словил, увидев метку, что осталась на тебе от поцелуя. Но решил, что это усложнение только подсыплет перчинку. — Решил развлечься, — Ли усмехается наконец понимая ход спорных мыслей. Хан был, буквально, прирождённым мошенником. — Ага. Испытать, блять, удачу. И не изменять принципам. Джисон зеркалит выражение лица напротив своего, глухо звуча в ответ. — Получилось? — Ни в одном не угадал, — слетает с горячих губ, воспоминания о прикосновении к которым, не перебивает ничего из произошедшего. А хотелось бы перестать. Перестать хотеть почувствовать их снова даже после мимолётного взгляда. Минхо слышит искренность слов, которые сходят с желанных губ. Но пока разговор не закончится…касания к ним точно под всеми возможными табу. Так… — Что ж, не видать тебе бинго. На мой счёт уж точно, — выдавливает Ли вместе с наглой усмешкой. Но после вздоха голос начинает звучать предательски хрупко, — Теперь ты…мне веришь? Джисон замирает. Его спорное Сияние пристально изучает лицо напротив. Проходит секунда, другая. Потом уголки его губ дрогают: — А ты, я смотрю, себе не изменяешь. Я думал с глупыми вопросами на сегодня — всё… — он отталкивается от столешницы, выпрямляется, и в его позе появляется тень привычной, но уже не такой уверенной игривости, — Своей маме недавно такие же задавал. Я бы с ней познакомился. Очень приятная женщина, — он сокращает расстояние на шаг, но останавливается. Минхо хмурится: — Как близко к нынешнему моменту ты видел? — Наш телефонный разговор был последним… — слова тянутся, словно сказавший пробует их на вкус, — О чём ты думал. Весьма содержательно, кстати. Ли не знает, радоваться ему или плакать от возвращения игривости в тоне Хана. — Тогда…в плане? — Минхо вскидывает брови, намеренно делая паузу, чтобы собраться с мыслями, — Я не буду терпеть шутки про мать, если ты это имеешь в виду. — Я…нет, — Джисон хрипло смеётся, в знакомом жесте поднимая ладони вверх, — Но я чувствовал то, как сильно тебе хотелось бы познакомить соулмейта с ней. Оправдывать ожидания всегда было твоим определённым кинком. — Не дави на… — И не думаю, — Джисон уверенно выдыхает, но вдруг сбивается. Его взгляд снова убегает в сторону. А пальцы цепляются в затылок, взъерошивая каштановые пряди, — Я пытаюсь… блять. — Сохранять контроль? — догадывается Ли. Без упрёка или насмешки. — Да. Пытаюсь как-то вырулить с этой уязвимости, и… — явно внутренне психуя, Джисон делает паузу, прикрывая глаза и справляясь с эмоциями. Произносит, не открывая глаз, — Ты очень похож на мать. Тем чувством, которое после себя оставляешь. Минхо сжимает губы, стараясь не выдавать лёгкую растерянность и смущение, как всегда, концентрирующееся на его кончиках ушей. Джисон договаривает тише, почти шёпотом, глядя куда-то в пространство между их ногами, будто сомневаясь, уместна ли вообще между ними та тема, которую он затронул, но отступать ещё хуже, чем продолжить: — Я бы действительно не отказался, если бы ты предложил мне встретиться с твоими родителями. Воздух в кухне застывает. Сияние бежит по напряженной челюсти, по спорным чертам, по пальцам, что снова впиваются в рельефные предплечья. По уязвимости, впервые обнажённой по собственной воле. В слова, сказанные будто вскользь, хочется вцепиться. Потому что они напрочь сквозят риском. Слепым шагом в неизвестность. Навстречу. И Минхо, не раздумывая, протягивает руку. Не физически. Собственный голос звучит тихо, мягко и искренне. Не оставляя шанса для возникновения сомнений в спорной голове: — Тогда я предлагаю ֢