He hated the eyes that sparkled purple ֢

֢ ֢ ֢

Цепкий взгляд проходится по холодному стеклу витрины. Снаружи можно разглядеть всё, что происходит внутри из-за освещения и вечерней темноты улицы. Внутри двое, разделённые кассовой стойкой. В спину, что явно знакома глазу, получается разве что впиться. К сожалению, лишь зрительно. И удостовериться в том, что это то, чем кажется. То, чью фигуру Джисон разглядывал ни раз. Осанку, вальяжность и уверенность в одном флаконе. Молодой плотный мужчина, с которым Хана́ сталкивался ни раз и не два. Со Чанбин стоит через стойку от Минхо и...они просто разговаривают. И нет, Хан не сталкер. А случайности в его жизни не всегда такие приятные, как в случае Сынмина и Миён. В этот раз фортуна махнула парню ручкой, натянув нежные нити, коими он успел проникнуться к ювелиру. К совершенно наивному Ли Минхо. К тому, кто недавно признавался Хану в чувствах и давал себя считать. Тому, кто после смены остаётся в ювелирке, чтобы обсудить какие-то серьёзные темы с Со Чанбином. Сосредоточенность Ли отлично считывается и через стекло. Жаль, что по губам читать с такого расстояния Джисон не умеет. Но улыбки с людских губ учиться читать не нужно. А так ли наивен Минхо, как казался? Определённо, нет. Но Хан не ожидал, что увидит знакомую машину на том месте, на котором он парковал свою в прошлый раз. Не ожидал что нежная нить затянется на его шее. Единственное, что Джисону в этой ситуации нравится, это то, что он не написал Минхо. Не предупредил о своём намерении забрать того после работы. И, ух-ты, наткнулся на такую интересную сцену. Прям таки занимательную. Он не стал оставлять ауди на видном месте, очевидно, почему. Оставил знакомый обоим пиджак в машине по той же причине. Чтобы даже если он каким-то невероятным образом привлечёт к себе внимание, находясь за стеклом круглосуточного, остаться не признанным обоими мужчинами. Сияние на этот раз было не на стороне Минхо, фиолетовая связь была обведена вокруг пальца каким-то расстоянием в проезжую часть. Их разделяет два стекла и дорога. Глаза ювелира ни на миг не мелькнули фиолетовым. Не круглосуточный, а дар судьбы. Джисону определённо по душе отвратительное онигири, которым он пережёвывает мысли, наблюдая за происходящим в лавке. За тем, как руки Чанбина протягивают Минхо конверт, как тот напрягается в плечах, заглянув внутрь. Но поспешно кивает. Как исчезает в служебном помещении и после возвращается с папкой. Ебучей жёлтой папкой. В квартире Ли давал Джисону две. Красную и жёлтую. В красной лежали документы, связанные с руководством ювелирки. А в другой... Челюсть напрягается. Креветки в чёртовом онигири скрипят на зубах. Хочется сплюнуть и уйти... И Джисон это желание не подавляет. Остатки сомнительного по съедобности месива отправляются в мусорку вместе с блядской верой к конкретному человеку. Агрессия и разочарование кипят в его теле наперегонки, и когда Хан садится в сиденье спорткара, он не даёт отчёт тому, что перельётся за края первым. Выезжает из квартала и жмёт газ в пол. Ничего нового не произошло. Людям всегда мало. Зачем довольствоваться меньшим, когда можно получить всё? Всё верно. Хан не давал никаких гарантий...чтобы удивляться, почему из двух сторон выбрали не его. Но почему его так пиздецки разнесло? Пальцы сжимают руль до побеления обеих кистей, но одну из них скрывает перчатка. — Вот же блядство, сука! Ладони жжёт от удара и последующей за ними силы сжатия. Мысль о том, что руль в собственной глупости не виноват, раздражает до окончательного закипания. Внутренности распирает осознанием, на чьи грабли он наступил. Отец тоже руководствовался чувствами перед главной ошибкой в своей жизни. Гены ничего не значат? Но на этот раз на Сияние повелся Джисон. Именно он решил рассказать, выложить Минхо своих ключевых людей на блюдечке. Раскрыть тех, на ком держится бо́льшая часть плана. Приятно ему, блять, подавиться. Доверие без выгодных условий не работает. Чёртовы фиолетовые глаза, что внушили то, что им можно верить, что в них можно вложить правду и получить искренность в ответ. Нежность и азарт. Рискнув и отдав. Но, сука, людям всегда мало. Мало ебучего чемодана с деньгами. Мало шансов предать, они жадны до эмоций, сожрут все внутренности, пока не доберутся до откровенной уязвимости и только в том случае начнут наслаждаться. И это, блять, не ново. Не удивительно и не впервые. Тогда какого хуя так ебейше бьёт? Пустая трасса и скорость — любезные подружки. Со скоростью Джисон дружит больше, чем с чувствами. Её он признаёт и проживает. А чувства он привык оценивать. И всю ревизию за последний месяц, он хочет из себя вырвать, скомкать и сжечь. Вместо того, чтобы что? С лёгкой руки расхуярить работу, которую он вёл годами? Просто восхитительно. Великолепно. Так, сука, держать. Перчатка летит куда-то под пассажирское. Оседает рядом со сливочным смятым пиджаком. Разодрать кожу ногтями — первое невыносимое желание, когда кисть освобождается от ткани. Второе — вгрызться в метку зубами и выдрать с корнем. И ни одно не исполняется. Агрессия — это ребячество, но её, блять, нужно переваривать. А Хан ненавидит, искренне не переносит мгновения, когда его тело и разум выходят из под контроля. Именно поэтому у него с ней проблемы. Один рывок кистью, и он может закончиться о ближайшую стену на больших скоростях. Всё в его руках. Его жизнь, несколько чужих и каждый последующий шаг. Смех в салоне звучит звонко, но эмоции покидают грудную клетку ровно в тот же момент, что и звук покидает голосовые связки. Хан так отрезвляюще смеялся лишь раз в жизни. Теперь его второй. Первый, как и последний связан с доверием Сиянию. Он наслаждается камбеком. Это его последний шанс прожить подобную ошибку. Но переваривать придётся не только агрессию. И лучше иметь проблемы с ней, чем разгребать последствия неправильных выводов, основанных на эмоциях. Нельзя допускать взаимосвязь этих двух факторов. — Будь готов, что тебя попытаются выкинуть со всех баз и серверов Со в ближайшее время, — монотонно сипит собственный голос в одноразовый мобильник. — Это с какого перепугу? Судя по возмущенному тону, брови Сынмина взлетели далеко за верхнюю границу очков. Вслед ему с трубки раздаётся скрип стула и поспешное щёлканье клавиш. — Поставил трекер на логи в системе безопасности. Объясниться не хочешь? — Не хочу. Доверять разуму на эмоциях — легкомысленно. Так же, как и не перестраховаться. Джисон делает крюк. Он не может позволить себе действовать опрометчиво. Он должен убедиться. Эмоциональная перегрузка сменяется привычным холодным рассудком, когда Хан идёт до знакомого подъезда. Ауди паркуется у дома ювелира, в котором того не оказывается. Хан приехал по наитию, прошло около получаса с того момента, как он застал того в лавке с младшим Со. Но окна квартиры не горят, а синяя точка на картах горит отметкой отсутствия заряда. И последним обновлением пятнадцатью минутами назад. Ничего не сто́ит — пройти в подъезд в компании буднично уставших соседей и ввести код. В отличие от Ли, он всегда внимателен к цифрам под пальцами, а не наоборот. Хан был бы рад не следить за мягкими подушечками, вбивающими пароль в дверную панель. Но настороженность постоянно играла одни ноты, а её мелодия всегда въедалась в мозг деталями. И даже побывав в разуме Минхо, ему никогда не понять, как можно быть настолько рассеянным. Его встречает пустой порог. И звук, оповещающий об открытии двери. Совесть за проникновение на территорию ювелира Хана не мучает. В прошлый раз он тоже сам себя пригласил, но тот не особо возражал, верно? Верно, и сейчас у него не менее важная причина. Веская, если точнее. Автоматический свет в прихожей отключается сам, как только незваный гость её покидает. Квартира снова погружается во тьму. Диван податливо прогибается, и Хан откидывает затылок на спинку, плед перебирается складками меж пальцев. Символично — так же Минхо сидел в его доме. Но в его груди точно не было столько неприятных чувств. Они уже осели внутри, но всё ещё садняще мучили Хана. Он готов застать владельца врасплох дважды. Осталось лишь того дождаться. Джисон готов начать всё заново, если понадобится. Он всегда был упрям. И даже если его план пойдёт по швам за неделю до его исполнения, он не свернёт шарманку. Он жил ради этого. Живёт и сейчас. Цель в жизни прекрасна, когда она есть. И не важно, что для удовлетворения цели Хана должен умереть как минимум один человек. Не физически. Джемин должен умирать ментально, медленно и аморально, под стать человеку, планомерно уничтожившему его семью. Кто-нибудь видел, что происходит, когда зло встречается со злом? Джисон хотел воочию наблюдать этот хаос. И плевать, если он будет гореть за это в аду. Похуй: если план действительно пойдёт по пизде, если он будет полыхать в огне вместе с Со, если они сгорят оба, то сожалеть Джисон не будет. Сожаления — это, впрочем, совсем не его черта. Как и совесть. Если она когда-то у него была, то умирала вместе с чужой матерью. Чертовски медленно, нещадно и мучительно. Бывшую сокамерницу его мамы долго уговаривать не пришлось. Сделка была удачной для обеих сторон. Одну обеспечивали наркотиками, которые так трудно достать в тюрьме, а от неё лишь требовалось, так сказать, правильно...прорекламировать продукт. И поделиться. Бывшая жена Со Джемина медленно, но верно сгорала от синтетики. Этого Хану было достаточно. Не равноценно тридцати семи ножевым, но вполне достойно. Его не мучают кошмары, если вы спросите. Но иногда он вообще не спит. Он не занимает голову ненужными мыслями. Ненавидит пустые размышления, и...сожаления — не его черта. Но о том, что купился, он жалеет. Ненависть к Сиянию отказывается вновь заполнять его рассудок. Даже сидя на чёртовом диване в тёплой квартире Ли, Джисон не может принять, что его так легко сдали. Предали глаза, блестящие доверием. Или так казалось из-за фиолета? Интересно, его отец испытывал что-то похожее? Джисон, может, и Хан, но не копия отца. Он оступился, но будет решать проблемы сразу по поступлению. С трезвой головой. И начнёт он с того, что считает другую. Последнее, что он хочет, это осечки в последний перед ключевым момент. Через неделю состоится конференция, её будут транслировать по новостным каналам. Немало шишек, проектов. Презентации, аудит и масштабный аукцион. Почему масштабный? В нём будут участвовать эти самые шишки в прямом эфире, но выкупленное в любом случае перейдет в благотворительный фонд. По сути, аукцион является лишь интерактивным выбором кошелька для воплощения проекта. Интересная задумка мэра, который не желает выделять средства на строительство. Джисону, если честно, всё это нихуя не интересно. Политика, как и совесть, совсем не его. А вот публичные выступления... Извольте, он рождён для внимания. И своей рукой его же лишён. Он был бы ещё той социальной бабочкой, не будь он поглощён местью. Но кто знает, может он таки расправит крылья после долгожданного выступления, которое не имеет ничего общего со сценарием Со. Любопытно, однако, как во всю эту историю втесался Чанбин... Дверная панель издаёт звонкий приветственный перелив, впуская сквозняк вместе с владельцем. Джисон перекатывает голову по спинке дивана, флегматично поворачиваясь на звук. В коридоре тяжело вздыхают, шуршат и тихо матерятся, роняя что-то на пол. Всё внезапно затихает и Хану приходится прислушаться, чтобы различить слова. — Раз, два, три, четыре, раз два...всё, блять, хорош... — уголок губ поднимается сам по себе от шипения мягкого голоса. Как же хорошо, что в прихожей Ли нет зеркала. Фиолетовый снова не на его стороне. Устремив взгляд в сторону прихожей, остаётся только предвкушать реакцию. И слушать приближающиеся шарканья шагов. Щелчок. Слепящий свет в отвыкшие глаза. Веки прикрываются, а уши наслаждаются ошарашенным вздохом. — Ёб твою... сука! Ты совсем..!? — загнанно дыша, цедят губы ювелира, прижимающего руку к хаотично вздымающейся груди, — Хан, блять, Джисон, какого хуя ты тут делаешь? Имя с его уст уже не будоражит, хоть и ложиться на мягкие губы будто бы слишком правильно. Джисон издаёт смешок, хотя эмоции в его груди ничего общего с радостью не имеют. Открывает глаза он только когда Минхо подходит ближе, всё ещё растерянно моргая. Рвано дышит. Застать врасплох — галочка. Зрачки бегут по сомкнутым губам, нахмуренным бровям и разворошённым волосам. Возвращаются к расстёгнутому по грудь чёрному поло. Какое чувство его так душило? — Почему не написал? — мягкий голос звучит настороженно, — И как вообще зашёл сюда..? Джисон кивает подбородком на собственные колени. — Сядь. В том состоянии, в котором он сейчас, грубость тона Хан не контролирует. И Минхо этот тон узнаёт — для того, чтобы это понять не нужно лезть к нему в голову. Чего только стоят эти нерешительно дрожащие ресницы. — Нормально говори со мной, — супится, но на колени Джисона всё же опускается. Садится на напряжённые бёдра, смиряя пронизывающие его глаза сомнением. И тягостно повисшее молчание Ли определённо не устраивает: — Желательно словами. Через рот, — произносит он твёрдо, но тихо, чтобы не распалить, точно не подозревая, что Хан уже успел выгореть спичкой в машине минут двадцать назад — Сомневаюсь, что через твой выйдет что-то кроме пиздежа. В том состоянии, в котором он сейчас, Джисон ловит каждую эмоцию. Минхо непонимающе моргает на холодную реплику с горячих губ, бегая взглядом из одного блёклого озера Сияния в другое. Он выглядит открыто и растерянно. Искренне. Хан не умеет читать по губам, но всегда читал по глазам. Всегда мог различать лживый блеск в чужих радужках, и Сияние бывшей жены Джемина не помешало ему сделать это тогда. Неужели, он не может разглядеть предательство в глазах напротив только из-за соулмейтской связи между ними? — Это схуяли? — Минхо хмурится, склоняя голову, даже не пытаясь скрыть то, что резкие слова его задели. — Действительно не понимаешь? — Хан зеркалит эмоции напротив, и предупреждает, не разрывая зрительного контакта, — Я тебя считаю. — И даже не дашь мне самому ответить? Ни объяснений, ни уточнений? — Минхо щурится, выдавая раздражение голосом, но после рвано вздыхает. Сжимает руки, собирая терпение, и договаривает шёпотом, — Что случилось? У них было достаточно времени, чтобы научиться видеть эмоции друг друга, верно? Почему то, что сейчас видит Хан, так сильно противоречит его выводу о предательстве? — Нет смысла тратить время, — отрезает он в ответ, потому что итак сказал больше, чем планировал. Он даже предупреждать о своих намереньях не хотел, — Я верю глазам больше чем словам. Наперекор сказанному, Джисон отводит взгляд первым. Не хочет тонуть в фиолете. Ему кажется, что тот наваждающей дымкой окутывает истинные эмоции глаз напротив. — Как насчёт того, чтобы поверить моим, м? — Минхо подаётся ближе, ловит его подбородок ледяными пальцами, возвращая лицо к себе, — Не пробовал? Ли таки даёт себе съязвить, и в расслабленном состоянии Джисон бы продолжил перебрасываться с ним колкими словами. Поддался бы мягким рукам, так правильно лежащим на коже. Но нежные нити душили. — Мне нужно убедиться, — он произносит чётко и с нажимом. — Ну так дерзай, блять, но каждый раз я всю эту хуйню терпеть не... Хан перестаёт слышать его где-то на середине фразы. Горячие пальцы впиваются в воротник, не давая Ли шанса. Не одного. Ни договорить, ни уйти от губ, сталкивающихся с его точно не в нежном чувстве. Зубы щёлкают друг о друга, выбивая рваный вздох с мягких губ. Джисон сжимает ткань меж пальцами, не оставляя пространства между ней и шеей Ли. Должно быть больно. Но этого мало. Нет ни посторонних мыслей, ни чувств. Их связь стабилизировалась настолько, что придётся приложить усилия? Тот момент с Хёнджином в его разум дался в разы проще. Интересно, через ткань они всё ещё работают? Правая рука ложится на бедро Минхо запястьем вниз. Тот дёргается, потому что не ожидает разряда энергетического потока, в отличие от того, кто его вызывает. Хана никто не душит, но он задыхается. Задыхаться может Минхо... Блять. Пальцы расслабляются, но тут же сжимаются на прямых волосах. Джисон углубляет поцелуй, чувствуя мягкость холодных пальцев на щеках. Их же уводящий холод по загривку. Лёгкое ёрзанье на его коленях заставляет опустить свободную руку на талию Ли. Зафиксировать, но противоречиво прижаться грудью к его. Растерянность, страх и раздражение — первое, что позволяет почувствовать связь. Тепло знакомо разливается в груди, но его нещадно мало. Слишком поверхностно. Он чувствует это на данный момент? Или чувствовал тогда? Хан не слышит его мыслей, не различает не своих ощущений после того чувства удушения. Не выцепляет из постороннего тепла никаких мук совести или чего-то подобного, подтверждающего предательство. Джисон жадно глотает каждое чувство, медленно втягивающееся в его сознание. Поток такой же жалкий, как в их первый поцелуй. Нужно глубже. Джисон расслабляется, чтобы его усилить, проводя параллели с тем, как чувствовал себя в своём доме. Там он точно не пытался отгородиться настолько, насколько пытается сейчас. Он переступает через себя, открываясь на малость сильнее. Это позволяет потоку более глубоких чувств прорваться в намеренную брешь в его сознании. И... там он ощущает трепет, тягу, желание и страх. Так боятся не человека, а за. Желают приблизиться, но не желают ранить. Так дорожат близкими людьми, а Хан... Он сжимает руки, поперёк талии Минхо, спонтанно разорвав контакт. Прижимает парня к себе, упираясь лбом в острое плечо. Голова кружится от приложенных усилий. — Откуда столько... — мягкий тембр немного хрипнет, осекаясь, — Посмотри на меня. Джисон отрывается, сжимает веки, борясь с пеленой, застелившей зрение. Смотрит в отражающие лампочки глаза и не может... Не принимает то, сколько чувств они вызывают. В нём самом. — Теперь ответишь мне, что случилось? То, насколько невесомо звучит вопрос, бьёт по груди не меньше, чем собственные догадки. Джисон ошибся не в тот момент, как поверил, а в том когда усомнился? Надумал. Можно играть мимикой, лицом, тембром, чёрт возьми, но чувствами так виртуозно манипулировать не мог даже он. А Минхо и подавно. Не смог бы скрыть потаённые намеренья. А Джисон — дурак, что не справился с уязвимостью, которую не готов был дать. Нет смысла бегать вокруг да около. — Я видел, как ты отдал жёлтую папку Чанбину. — Видел? — с сомнением уточняют распаленные Ханом губы. — Да. — Следил за мной? — Ли в замешательстве вскидывает брови, но не даёт времени на ответ, ощетинившись чеканя, — Зашёл бы и спросил. Я бы тебе и тогда ответил, но ты решил поебать нам мозги. Опять, — он тяжело вздыхает, отрывая руки от Джисона. Снова не давая и слова вставить в свой раздражённый монолог, — Решил, что я тебя заложил, даже когда я ясно выразился, что мне это нахуй не нужно? Папка? Хочешь я отдам тебе эту ебучую папку, которую ты, напоминаю, сам решил у меня оставить. И да, блять. Она всё ещё у меня. Там же, где ты её и оставил, — он взмахивает рукой в сторону закрытой двери. Сглатывает, и Джисону кажется, что тот сейчас вскачет на ноги, чтобы наглядно доказать местоположение раннее озвученной вещи в квартире. Поэтому Хан сжимает его талию крепче. Минхо на это реагирует сведёнными бровями. — У меня таких же папок ещё восемь штук, помимо этих двух, про акции слышал? Глаза тонут в Сиянии, ни разу не мелькнувшем лживым блеском. Захлёбываются в едкости негодования, сомнениях и обиде. Джисон понимает, что именно он так взбаламутил фиолетовую воду. Но он согласен в ней тонуть до того, пока не узнает истины: — Тогда что было в конверте? Минхо резко выдыхает, но не даёт себе сорваться. Делает пару вдохов и выдохов. — Чанбин пришёл с ожерельем. Предположительно, работы господина Чона. Что он и пришёл уточнить. Он, блять, не знал о том, что тот умер. Он даже о смерти его сына не знал! Спросил, почему я являюсь владельцем, если у Чона, вроде как, был наследник, — Минхо делает паузу, многозначительно впиваясь глазами в Хана, — Ах да, отвечая на твой вопрос, на оба: в конверте было ожерелье. У него камни, блять, вылетели. Чанбин хотел, чтобы над ним работал его создатель, но, как ты там говоришь? Увы и ах, — Ли обрывисто разводит руками, — Так что он согласился просто узнать, работа ли это Чона, потому что он был их частным ювелиром, и у Со немалая часть украшений не имеет оценки и происхождения. Я, прости, спрашивать не стал, нахуй она, эта инфа, ему сдалась. Хотелось уточнить. Для тебя, блять! Но я не стал. И просто принёс ему папку с отчётами по индивидуальным заказам господина Чона. Он вернёт, когда сравнит изделия. Джисон смотрит на него, сидящего так близко. Понимает, насколько далеко пытался оттолкнуть его на этот раз. Перехватывает дрожащие руки, зависшие в воздухе. Согревает ладонями пальцы, успевшие из-за волнения вновь стать ледяными. Минхо опускает взгляд на их руки, так же как и Хан, не вырываясь, но чуть более нагружено продолжая: — А... Мне ещё показалось подозрительным, что он спрашивал, встречались ли мы, потому что я якобы ему знаком внешне. Спросил, не посещал ли я выставки. Но ответ о том, что друзья иногда втягивают меня в подобные мероприятия, его устроил, — он замолкает, вздыхая, пока смотрит на то как горячие пальцы без нажима втирают тепло в его кожу. Успокаивающе. Хан видит, как тот обводит взглядом очертания метки на его кисти. Его голос почти затихает, но согласные отбиваются от зубов, — Я хотел написать тебе об этом всём, но мой мобильник в очередной раз сдох, а я, блять... — вздох, — ...Слишком устал, чтобы торчать на работе и ждать, пока он хапнет заряда. Это всё. Тебя такой ответ устроит? Или снова нужно удостове... Джисон прерывает его мимолётным касанием в угол губ. — Хватит, я понял, — выдыхает он, прижимаясь щекой к щеке Минхо. Потому что итак видит, какие чувства вызвал. А видеть невыносимо. Последствия неверных выводов наблюдать не хотелось, но иногда ошибаться приятнее, чем оказаться правым. Теперь Джисон реально думает трезво. Осознаёт ошибку и понимает, что сделал ему больно. Своим недоверием. Невероятно. В ответ ухо опаляют вздохом, не отстраняются, но и не сжимают руки, не льнут ближе. Хан сам выпускает потеплевшие кисти из своих. Хочет обнять, но пока не позволяет себе, лишь легко касаясь бокового шва на одежде. И продолжает: — Я знатно проебался. Не вижу смысла в словесных извинениях, но это минимум, который я сейчас могу... Прости. Мне трудно поверить, что ты не воспользуешься моим доверием, — Джисон прикрывает глаза, перебирая ткань на другом теле в складки на талии, — Но сам пользуюсь твоим. Мне жаль. И пиздец как стыдно. Правда. Тепло мягкой кожи успокаивает. Его не пытаются оттолкнуть или отвернуться. И Джисон пытается дать то же. Слегка трётся щекой о его в такт дыханию, которое кажется совместным. Продолжает перебирать чёрное поло меж пальцами, пока Ли не хмыкает: — Достаточно стыдно, чтобы решать проблемы через рот? — Хан не видит лица Минхо, но слышит подстёгивающие нотки, и позволяет себе те же в ответ. — Мне казалось, я это и делал... Решал. Через твой, — срывается с губ палящим шепотом в ухо, а взгляд ловит ворох мурашек, вызванный им на нежной коже шеи. И всё таки бесстыдство — главная черта Джисона. Хотя, по факту, он через рот его и считывал. — Я тебя придушу когда-нибудь... И я не буду уподобляться и дошучивать про то, что минет был через твой, — шипит Минхо, наконец обвивая тонкую талию мягкими руками, — Ненавижу тот факт, что слишком понимаю тебя, чтобы злиться. — А я не верю в то, что понимаю тебя, — Джисон произносит, заранее зная, что эти слова заставят Минхо недовольно отстраниться. Даёт тому не без Сияющего осуждения заглянуть себе в глаза, и продолжает, — Потому что не верю в идеальность. Минхо ожидаемо смущается, но показательно кривится: — Ты в курсе, что обида не лечится сладкими речами? — А чем лечится? — Хан склоняет голову, улыбка сама устраивается на щеках, — Чем-то другим сладким? Минхо закатывает глаза на заискивающий тон, но Джисон прекрасно видит, как предательски сдаёт того румянец. Как наливаются красным уши. — Нет, конкретно для тебя она неизлечима, — он хмурится для убедительности, — У неё... рак. Последней стадии. Хан не выдерживает — вновь склоняется и усмехается в его плечо, щекотя тёплым дыханием кожу, не скрывающуюся под расстёгнутым воротником. — Сладкий...ты ставишь меня в затруднительное положение, — произносят собственные губы нарочито тягуче, пока Хан слегка отстраняется. И смотрит в упор. Ли под этим взглядом краснеет сильнее, и, видимо, сам бесится от ощущения того, как кровь приливает к лицу. А Джисон, наслаждаясь зрелищем, неторопливо договаривает: — Выбором между тем, чтобы пошутить: про цвет твоих щёк, — он ведёт пальцем по острой скуле, едва касаясь, — Или про позу. Минхо перехватывает его руку и ощутимо сжимает. Не делает больно, лишь сокращает воздействие на собственное предательское смущение. — Во-первых, иди нахуй. Хан чувствует намеренную паузу. Приподнимает в вызове брови и смотрит выжидающе. — Во-вторых... — Ли запинается, — Во-первых. Нет, Джисон точно ошибся. И эта ошибка ему пиздецки нравится. Он смеётся второй раз за вечер, но этот смех не отрезвляет — он просто выходит, освобождая чувства и отдавая тепло ֢