He hated the eyes that sparkled purple ֢

Жизнь умело показывала, что нервы не могут быть железными. Она всегда выбирала наглядные пути. Было трудно не заметить исчезающую память и трясущиеся с поводом и без руки. Но ещё сложнее смириться с тем этапом, когда окружающим собственные тики стали очевидны. Минхо и сам не заметил, когда вместе с приходящим волнами тремором его стали заставать нервные тики. Но точно знал причину. Голова без ведома и намеренья поворачивалась вбок, к счастью, не так часто, как дёргалась правая рука. К счастью — потому что это удавалось кое-как, но скрывать… От посетителей ювелирки, например, отлично получалось. Но в этом то и дело. Скрывать тики удавалось только при непродолжительном контакте. Минхо понимал, что скрыть своё состояние от близких людей он точно не сможет. От пронзавших его фиолетовых глаз — подавно. От глаз, подмечавших детали, которые и сам Ли в себе не замечал. Как чёртовы веснушки, что он теперь видит каждое утро, умываясь и морщась в зеркало. А раз от его глаз он скрыть бы не смог… давящий вниманием взгляд обмануть будет сложно. Это стало проблемой. То, что в голове Минхо сначала череда из имён, а только после мысли. Сначала Джи, Джисон, Хана́ и Хан Джисон, а потом уже что-то его не касающееся. Это воодушевляло. А должно было пронзать разум, заставляя сердце замереть. Что прежде ощущалось нездоровой одержимостью, должно было стать саднящей грудь тоской. Больной надеждой, ускользающей от хвата. Надеждой, незримым воздушным змеем, парящей над головой, сбивающей мысли и увиливающей хвостом из-под пальцев. Минхо не должен был её касаться… У него, блять, не получалось. Нельзя, чтобы эти метания были заметны. Даже на смене за прилавком, единственное… Единственный… Блять, это невозможно. Невыносимо сложно. У Минхо до боли в висках жгло от того, что всё в нём тянулось к нему. Он должен проникнуться, обязан поверить. Он не позволял себе считать. Потому что…не мог начать с двух. Разум то и дело прыгал в пучины прошедшего выходного. Он заставлял себя тонуть в позавчера ֢ ֢ ֢ ֢ Во рту сухо, и прежде чем ткнуть в кнопку на кофемашине, Минхо опрокидывает в себя стакан воды. Она слабо отдаёт ментолом, оставшимся от зубной пасты. Лоб морщится, когда Ли облокачивается бедром о кухонный гарнитур. Палец жмёт кнопку, после которой машина начинает предварительно промывать систему. Вода журчит, разбавляя плотный поток мыслей. Джисон спит на его диване. В его гостиной. В его квартире. Нежный, горячий и… мягкий. Минхо часто вырубался один на этом дурацком неудобном диване. Неисчислимое количество раз зарывался в плед, из которого сегодня не захотелось вылезать от слова совсем. Точно не потому что, помимо него, тело накрывали горячие руки. Но, возможно, потому что шея невыносимо затекла и движений требовала. Хёнджин привычку вырубаться под телек никогда не понимал и часто подшучивал над страдальческим кряхтением соседа после сна не на спальном месте. Но теперь они с ним не соседи, и подавлять привычку Ли расхотелось. Оказалось, его соулмейт тоже из тех, кому плевать, как и где отключаться. И…делить эту дурную привычку оказалось приятно. Разделять что-то с Джисоном ощущалось правильным, будь то мысли, чувства или одежда и запах. Но вот желание броситься с головой в человека казалось слишком отчаянным. Странные мысли кружили голову. Ли никогда не ощущал себя в ком-то настолько… безнадёжно потерянным. Кофе наполняет чашку, а его аромат лёгкие. Минхо греет ладони о керамику, сидя за столом. Ежедневный ритуал включения сегодня тоже работал. Ли медленно потягивал кофе, пока мысли тянулись к нему. Обвивали виски, тягуче заплывали в голову. Джисон был вчера таким…каким его описывал Чан. Был Джи, которого до этого не видел Минхо. Простой и непосредственный. Такого назвать спорным язык бы не повернулся, но Ли знал и другую его сторону. Интересно, сколько сторон на самом деле знал Чан. Сколько их ему доверил Джисон? Минхо хотелось знать о нём всё, и эти знания ни с кем не разделять. Эгоистично ли это в их положении? Едва ли. Особенно теперь, когда радужки Хана Сияют полноценно. Ли вздыхает, его веки прикрываются. Глаза сушит, и кухня перед ними расплывается. Минхо знает, что без капель лучше не станет, но всё равно надеется, зажмуриваясь снова. Он вспоминает ощущение от встречи с Со Чанбином. Статность и уверенность вошла в ювелирку раньше чем Со. Атмосфера вокруг мужчины давила за него, но сам он был вежлив. Орудовал приятным смехом и острыми вопросами как дайсё. Он был подозрительным. Строил из себя дурака, когда им не являлся. Хотя…может отец действительно не посвящал его в свои дела, как и сказал Джисон. Но всё же… — Точно… — срывается шёпотом с губ, когда Ли достаёт телефон, что ему пришлось спросонья вызволять из плена, состоящего из бедра Хана, пледа и дивана. Вы: «Утра, Инни, я там в кассе конверт оставил. В нём инд заказ» «От Со Чанбина :)» «Я вчера так заебался, что забыл в базы внести» «Сорянь ㅠㅠ» «В общем, просили реставрационную оправку камней (они вроде там все, но если недосчитаешься, чиркни)» «P.s. аккуратно открывай конверт, а то просыплешь всё к херам» Минхо знает, что его младший коллега любит копаться в мелочёвке в свободное время. А его откуда-то у Яна на сменах было много… Да и выполняет кропотливые заказы он точно лучше, чем сам Ли. Так что работу над побрякушкой Чанбина проще сразу скинуть на него. Отправив сообщение, Минхо поднимает глаза с экрана, небрежно откладывая девайс на столешницу. Упирается взглядом в фигуру, привалившуюся плечом к дверному косяку. Смаргивает внутренний испуг, обводя взглядом примятого, чуть взлохмаченного Джисона, прекрасно зная, что тот разморенным сонливостью Сиянием смазывает в ответ. — Точно сталкер, — выдыхает Минхо, выбивая его тёплый смех. Он бархатной хрипотцой оседает в ушах. Нагревает, окрашивая, румянцем кончики. Как школьник, ей богу… Минхо поднимается со стула с явным скрипом позвонков и, отвернувшись к кофемашине, достаёт вторую кружку. Смотрит на глупое розовое облачко и довольного кота на нём распластавшегося. Ли бы скатать мордочку с керамики и прилепить себе — с утра он доброжелательностью, увы, не блещет. А вот Джисон на кота с кружки похож. Палец проходится по контурам рисунка, щёлкает кнопкой. Ли следит за началом и окончанием промывки кофемашины. Подставляет посудину, воображая её кофейной мишенью. Не различает шарканья за спиной. — У тебя было слишком сложное лицо, чтоб отвлекать. Но Минхо его приближения не пугается. Оборачивается на Хана, что теперь стоит в широком шаге от него. Вальяжно упирается бедром о стул, на котором Ли сидел мгновение назад. — Да-да, можешь хоть весь день оправдываться, сути не меняет, — собственный голос глухо сипит, а глаза закатываются. — А ты хочешь провести со мной весь день? — Хан вскидывает брови, весь словно сотканный из самоуверенности. Усмехается. Боже, дай Минхо сил, — Хотя, глупый вопрос. Конечно, хочешь. Он щёлкает пальцами, а после добавляет, лишая Минхо возможности возразить: — У тебя есть зубная щётка? — В шкафчике в ванной, — не думая, выдаёт Ли, и только потом до него доходит суть вопроса. А когда доходит, хочется впечатать ладонь в собственный лоб, — Нет, запасных нет, — выдыхает наконец он то, что от него хотели. — Возьму твою. Отдаляющиеся шаги подают сигналы опешившему мозгу. Не понятно, пока какие. Послышалось же…? Минхо оборачивается на наглеца, решившего после своих слов покинуть кухню. — Мою? Серьёзно? — Ли пренебрежительно хмурится, останавливая шаги в дверном проёме. Джисон издаёт едкий смешок: — Брезгуешь? — он посмеивается, в полуоборота одаривая Минхо снисходительным взглядом, — Сладкий, напомни, сколько мы раз целовались? — Это… — Ли хлопает ресницами. Раз, два. Глаза теряются в Сияющих радужках Джисона. Они… действительно соулмейты. И сейчас что? Щупают границы? Минхо даже не сразу вспоминает о чём они там пытались поспорить, —…другое. Растерянное уже-не-такое-уж-и-осуждение в глазах Ли Джисон явно воспринимает как-то по своему. — Если тебе так важен учёт твоих вещей, попадающих в мой рот, то ты не с того начал. И… совершенно непосредственно пожимает плечами. Заставляет Минхо поплыть из-за незваного смущения, откуда то взявшейся застенчивости и желания поддаться. Так, стоп... — Пальцем чисти. — Ну уж нет, пальцами я предпочитаю делать вещи поприятнее. Если хочешь, чтобы я показал — можешь просто попро- — Да боже… — Минхо дослушивать не хочет…заводиться прямо над кружкой недопитого кофе — кощунство. Прямое нарушение утренних традиций… Хана он перебивает. Под нос себе бурчит, фыркает и отворачивается, — Хер с тобой. Делай, что хочешь. — Да-да, именно с него учёт и надо было! — воодушевлённо щёлкнув пальцами, хмыкает Джисон и на выходе с кухни преувеличенно вежливо добавляет, — Хотя, если ты имел в виду именно мой, то я бы на твоём месте такими разрешениями не разбрасывался. Прежде чем скрыться в проёме, он обворожительно подмигивает. Его голос растворяется в стенах кухни, оставляя Минхо наедине с журчанием кофемашины. А потом и оно его покидает. В обоих случаях он выцепил из фразы Минхо самую нужную её часть. С вашего позволения, хер. Идиот… Чуть погодя до ушей доходит плеск, скрип открывшегося зеркала над раковиной в ванной. И шебуршания, не заглушаемые гипсокартоном и приоткрытыми дверьми. Стоп. Вчера…он тоже её брал? Мысли спотыкаются о осознание собственной непредусмотрительности и рассеянности, вместе с которыми Минхо, судя по всему, дружно вручал Хану сменную одежду, полотенце и бельё. Это ж надо было умудриться… Вовремя вспомнить и успешно воспользоваться шансом вернуть владельцу боксеры, но при этом забыть про основную часть ежедневной гигиены. Становится немножко совестно. Совсем незначительно. Но Джисон и сам не спросил… Винить только Минхо в гипотетически не-разовом непотребстве, произошедшем над его зубной щёткой — несправедливо. Вторая кружка ставится на фанерную столешницу с характерным стуком. Парень и на этот раз возникает бесшумно. Приваливается рукой к столу, слегка мотает головой, потрясывая влажными от умывания волосами. Кудряшки сбрасывают влагу, орошая капельками стол и близстоящий к Хану холодильник. Небрежность так ему идёт. Джи ему к лицу больше, чем Хана́ — Молоко, сахар? — Минхо кивает подбородком на розовую кружку с неразбавленным американо. — А из сладкого только ты? Джисон выдвигает стул из-за стола, скрипя ножкой по линолеуму, оседает на него. Минхо пялится слишком явно. — Сахар в шкафу. Слюна вязкая и сглатывается трудно. Приходится залить в горло кофе, не отрывая взгляда от Сияния. — Мне самому взять? — Хан лукаво улыбается, склоняя голову к плечу. — Ну попробуй. — Обязательно. Но сначала кофе. Минхо фыркает, ничуть словесным оборотом не удивленный, и пододвигает ему кружку. Пальцы встречаются на тёплой керамике. Никто из них не спешит убирать руку, но подушечки Ли сами соскальзывают, когда Джисон подносит кружку к губам. Минхо смотрит как двигается его кадык, когда он сглатывает, как он опускает ёмкость обратно на стол. — Горько, — выносит вердикт Хан, и Минхо знает, что речь здесь не про кофе. Узкий стол, их разделяющий, сейчас ощущается расстоянием в стометровку. — Как жаль, — Ли не скупится на наигранное сожаление, забирая розовую кружку. Делает глоток с того же места, где остался влажный отпечаток губ Джисона, — Будешь терпеть, или подсластишь чем-нибудь? Тёплый смех наполняет кухню, но заканчивается настолько же резко, насколько начался. — Неа, смотреть на сладость и терпеть я не собираюсь, — Джисон моргает медленно, говорит тягуче. Но смотрит остро. А вот Минхо терпеть не может это концентрированное противоречие. Открывает рот, чтобы съязвить, но не успевает. — Иди сюда. Терпеть не может, когда оно находится на расстоянии. Он хочет быть в центре шторма. Хочет тонуть в противоречии. — Я кофе пью, — упрямо срывается с губ. — А я запрещаю? Или что-то помешает тебе пить его здесь? — Джисон вскидывает бровь. И Минхо выдыхает. Не отвечает, потому что против такого аргумента не попрёшь…да и некого обманывать. Ломаться дальше не хочется. Стол Ли огибает, особо над этим не раздумывая. Джисон тянет его за пояс, разворачивает и усаживает к себе на колени. Минхо оказывается боком, и это так непривычно — сидеть на ком-то посреди собственной кухни, чувствовать дыхание на шее, тепло рук на талии. Раньше он никому не позволял такого. Тем-более настолько часто. Не позволял тактильности проявляться за пределами спальни. Всегда знал, что… премиум режим станет доступен лишь одному человеку. Тепло накрывает бедро, и Ли опускает голову, цепляясь взглядом за медовую кожу и шрам её украшающий. — О чём думаешь? — шелестит на ухо шёпот, подначивает, — Поделись заёбами. — У меня лицо с субтитрами? — Ну… сомнительно. Отчасти. Было б прям с субтитрами, я б не спрашивал. Минхо поворачивает голову к его лицу. Они на расстоянии дыхания. Тепла и сливочно-медовой кофейности. У Ли внутри приторность и дрожь от желания прильнуть, вобрать человека в себя, вовнутрь. Сперва метафорически… — Так, о чём? Если сказать правду, то он точно зазнается. Но врать ему в лицо… Минхо выравнивается, взгляд цепляется за пыль на глянцевом покрытии гарнитура. — О том, что ты бесстыдник. — Это, вроде как, уже не новость, — Джисон опаляет смехом висок, утыкается носом, — Лучше бы подумал о том, как бесстыдно пытаешься уйти от ответа, — он усмехается, и выдержав паузу, отрывается от Минхо. Лёгкими касаниями заправляет волосы, растрёпанные его же дыханием, обратно за ухо, — Я не буду вытягивать из тебя то, о чём ты не хочешь мне говорить. Просто скажи, чтобы я заткнулся, и я заткнусь. Он звучит так…ластя́щайсе мягко. Слова завёрнуты в откровенность, как в пушистый плед, и Минхо кажется, что он и сам оборачивается вокруг него. — О том…почему оно так сработало, — полушёпотом сходит с губ, и желание повернутся обратно им всецело овладевает. — Что сработало? Джисон щурится, морщинки расплываются от его глаз к вискам. Минхо чувствует мягкость щеки Хана до того, как осознаёт, что коснулся её... Действие шло быстрее намеренья — Сияние, — он заминается о тепло, что ответно щекочет его щёку. Хан еле касается его пальцами, — У меня есть теория… — Вываливай. Взгляд Ли не течёт ниже фиолетового, но по движению его век улыбку считывает, взгляд Ли стекает сразу на руку Джисона, до сих пор лежащую на его правом бедре. Хочется ощутить рельеф под пальцами. Минхо ведёт плечом, надеясь стянуть движением липучий дискомфорт. Начала сложных тем всегда такие. Поэтому он их и не жалует — они всегда напрягают, даются сложно, но точно того стоят. Разгрузить голову необходимо. — Ну…в целом, ты же имеешь представление как работает соулмейтство? — Обижаешь. Не изучить вражескую силу было бы слишком опрометчиво с моей стороны, — Джисон щёлкает его по носу, и Минхо кривится, — Тем-более, после того, как метка могла стать моим средством для достижения цели. Хан смотрит поддерживающе, такой всем своим видом слушатель, что аж фыркнуть хочется. Вчерашнее их положение Ли определённо больше нравилось. Сейчас у него отчаянно затекает шея, но смотреть на Хана хочется... Но Минхо от него отворачивается, хрустит шеей, разминая её и параллельно раскладывая всё обдуманное по полочкам. Наконец говорит, с каждым последующим словом освобождая голову: — Я предполагаю, что когда соулмейтство внутренне отторгается — ну, когда кто-то из двоих его не принимает или не верит — типичная система ломается, и подсознание не даёт поцелую произойти как положено. Что-то типа того… Но связь между соулмейтами не может быть подавлена полностью. Потому что, как минимум, один из них продолжает верить. Поэтому поцелуй всё равно происходит. Но не в губы. — Хочешь сказать, что из-за твоей преданной веры мы бы в любом случае дошли до «определительного» поцелуя? — Хан вскидывает брови, а пальцы в кавычки, — А если бы оба не верили, то нет? Джисон одним взглядом вызывает мурашки на щеке. Даже не касаясь, заставляет своё внимание физически почувствовать. — Не знаю. Я не судьба, — Минхо пожимает плечами, срывая с манящих губ смешок. — Жаль. Я люблю её обыгрывать. — И меня любишь, — не подумав, продолжает Минхо. А подумав, понимает, насколько тонкую грань он сейчас пересёк. Эту двусмысленность он не подразумевал. Не хотел знать ответ на вторую её, внеконтекстную, сторону. Он прочищает горло, спешно договаривая: — Обыгрывать. — И тебя, — произносит Хан с ним одновременно. А после приподнимает подбородок, смотрит бесстыже, но так непосредственно, что Ли в этой двойственности успевает потеряться. — Что ж-ж, тогда как действует кожная метка, по-твоему? Спасибо…что не заострил на этом внимания. — Передаёт чувства, очевидно, — Ли поджимает щёку, опуская взгляд на рельеф аконита. Джисон водит кончиками пальцев по его правому бедру, собирая и тут же расправляя складки, — Даёт проникнуться к своему соулмейту? Возможно, есть закономерность, и метку ставит как раз тот, кто в соулмейтстве сомневается. Ну… чтоб в этом был смысл. — То есть, кожная метка, по-твоему, это попытка судьбы добиться «Сияющей»? — уточняет Хан. Минхо не слышит насмешки в его тоне, но кивает слегка рассеянно. Джисон это видит, поэтому сам подытоживает, — А мы перевыполнили планку, поставив две. Поэтому на сдачу к чувствам получили телепатию плюс способность читать мысли из прошлого. Нихуёвый такой премиум пакет, — его горячая ладонь накрывает метку, спрятанную под тканью. Минхо не подаёт виду, как его с этого ведёт. — Ага, ахуенно друг-другом прониклись… — выдавливает Ли, поворачивает голову, и взгляд к его взгляду сводит. Фиолетовый Джисона вдруг пестрит игривостью, в Сиянии мелькает ехидный огонёк. Минхо перебивает его, фыркая: — Нет, ты не будешь это озвучивать. — Что? — глаза Хана невинно округляются. — Ничего. Не будешь, говорю. Внимание ускользает на воротник его футболки, которую хочется поддеть. И его хочется… — Да про что ты вообще? — Джисон нахмуривается, подталкивая подушечками двух пальцев подбородок Минхо наверх. Пленит его глаза своими. И хоть, кривя губами, но говорить приходится: — Я по твоему лицу прекрасно считал ту пошлую шутку, которую ты хотел влепить в конце. — Ты много на себя берёшь, сладкий, — самодовольно звучит тихий голос, но взгляд Хан ту́пит. Тепло подбородок покидает, возвращаясь на бедро. Совсем немножко за свой неоправданный наезд совестно. Минхо успевает закусить губу, поняв, что ошибся, прежде чем Джисон тягуче договаривает: — Но читаешь меня ахуенно. Хочется его хорошенько так треснуть. Нихрена Ли не ошибся. Он вспыхивает и нутром и румянцем, хочет слезть с колен этого вечно дразнящегося придурка. Но путь к свободе преграждают, перехватывая поперёк туловища и отсмеиваясь тёплым хохотом куда-то в плечо. — Но ты прав, ещё ахуеннее было б- — Иди ты нахуй. — Ну это мы потом. Обязательно. — Джисон. Хан бесцеремонно смеётся, вскидывая руки в поражении. Холод, скользнувший по бедру вслед за его движением, Минхо не нравится. Но пустота не успевает на нём основаться. Ладонь возвращается на ткань пижамных брюк, слегка ту похлопывая. — Ладно-ладно, завязываю… — Член свой в узел завяжи, пубертатник сраный, — ядовито выдыхается раньше, чем удаётся эти слова в себе проглотить. Вопреки словам, завязать хочется себе. Свой грёбаный язык. — Очаровательно… Два выстрела, ноль попаданий, ты действовал наверняка, —Хан обнажает зубы в совершенном бесстыдстве, мало чем схожем с улыбкой. Разве что с самодовольной и гаденькой, — В пубертат меня ёбля интересовала разве что с учебниками и методичками. И ты, вроде как, должен это знать из нашей прекрасной связи, которую мы тут и обсуждаем…— он склоняет голову, — Или тебе таки предпочтительнее обсудить мой член? М-м-м, ну раз так… — Мне было бы предпочтительнее заняться им после обсуждения, — выдыхает Минхо, пальцами задевая край его футболки, сминает ткань между ними и, мимолётно скользнув по горячей коже, расправляет серый хлопок, — Именно поэтому в твоих интересах меня с темы не сбивать. Шах. Их положение в пространстве Ли больше не устраивает, он из ослабшей хватки вырывается. Но лишь для того, чтобы развернуться к нему, перекинув ногу через его колени. И позволить себе наглость опуститься обратно. И мат. — Ладно, уговорил. Подсоблю, — он бессовестно подмигивает и бёдра так же бессовестно сжимает. Обеими руками. Минхо чувствует, как горит от него кожа даже через хлопковую ткань, — Перейдем к самому интересному. Твоему предположению, почему мои глаза не Засияли сразу после поцелуя. Как у тебя. И почему это изменилось вчера? Подсобил он, блять… — Нет, не перейдём. Потому что был ещё переход от Сияющих меток к шрамам… — отсекает Ли, впиваясь взглядом в контур его губ. Хан плотно их сжимает, когда слушает, — Я считаю, что метки переходят в шрамы, когда соулмейты перестают контактировать, так и не дойдя до полноценного поцелуя. По крайней мере, у тётки Хёнджина было так. Но вот загвоздка. У нас поцелуй был, а произошло то же самое. Джисон расслабляет руки, но оставляет их лежать поверх бёдер Минхо. Смотрит с любопытством. — А с чего ты решил, что метка, в принципе, может не перейти в шрам? Минхо пожимает плечами. Он не знает. Но отчего-то казалось, что шрам не может являться её нормальным конечным этапом. — У меня было много знакомых, у которых возникала односторонняя связь. Сам понимаешь… Зато у меня есть то, что в твою красивую головушку можно добавить, — Минхо морщится от его дурацкой лести, но Хана это только забавляет, — Метка переходит в шрам не от потерянного контакта, а от страстного отторжения… — он вздыхает, отрывает левую от бедра Минхо и поглаживает острую скулу большим пальцем, — Были у меня знакомые, которые не сошлись по ряду причин, но метку один из них по нужде и, естественно, фортуне поставил. Когда они разошлись, метка исчезла. Пропала, когда ставящий перестал в ней нуждаться. А у нас тут два связепроводящих шрама, — Хан усмехается, скользя теплом Ли по виску и опускает руку, — Так что один-один, сладкий, мы с тобой друг друга не принимали оба. Но в соулмейтских атеистах только я… Занимательно, правда? Джисон вскидывает бровь. Минхо понимает, о чём он. Помнит, как сомневался в том, что такой, как Хан, может оказаться его соулмейтом. — Да, Хани, не поверишь, не ты один сомневался во мне, — кивает он, вздыхая, и ловя улыбку на лице напротив, — Я бывал в твоих атеистических рядах. Признаю. Джисон не торопит. Склоняет голову к плечу и смотрит, подначивая продолжить. Перейти к главному вопросу. В горле пересохло. Через стол тянуться к своей кружке не хочется. Ровно как и слезать с ног Джисона… Губы льнут к розовой керамике. Лоб морщится в отвращении. Остыл. Минхо облизывает губы и выдыхает кофейную горечь: — Думаю, что в момент поцелуя ты решил — это последний раз, когда мы контактируем. Что после этого ты закроешься для меня окончательно. Но я, опять же, никак не отторгал эту связь. Поэтому мои глаза Засияли сразу. А твои… — Сияли частично, — заканчивает за него Джисон, — Будто питаясь светом твоих… Символично. Он делает паузу, обдавая тёплым, но нагруженным вздохом. Минхо хочется эту эмоцию с лица Хана стереть. Она похожа на сожаление. — Или поглощали частично, — вносит свою правку Ли и Джисон понимает, что он имеет в виду. — Стакан на половину полон или пуст? — он усмехается, выдыхая риторически. Слегка горбится, говорит тише и сам словно становится меньше, хоть мощь и уверенность с тона никуда не пропадают, — Мне было дохуя интересно, почему ты продолжаешь ко мне тянуться, закрывая глаза на посылы. Проёбы. На моё хуёвое отношение к тебе, к тому, во что ты веришь. Почему не пользуешься выгодой, — слова с его губ срываются грубой плетью. Минхо и сам не замечает, как запускает руку в его волосы. Приглаживает к виску. Джисон договаривает, прикрывая глаза, — Но это всё хуйня, ты это и сам понимаешь. На самом деле, я сам тебя хотел. И верить тебе хотел. Твоя вера меня всегда подкупала. А вчера я просто понял, что заебался сомневаться и заебался это в себе подавлять. Тишина наседает на уши и свешивает ножки. Щекочет нервы, заливаясь в перепонки. Минхо руку с волос Хана не снимает. — У нас что, утро откровений? — почти шёпотом разрезает воздух Ли. Джисон не открывает глаз, давая на себя втихую любоваться. И выглядит он так же, как и отвечает, — умиротворённо. — А ты против? Меня всё устраивает. — Мне нравится обсуждать с тобой то, о чём ты раньше и заикнуться без яда не мог. Нравится быть с тобой откровенным и видеть то же в ответ. — То есть нравится понимать, что это твоя работа. Ты ведь хотел это сказать? — Джисон вдруг усмехается, опаляет ладонью левую щёку Минхо, вплетает пальцы в волосы у шеи и тянет к себе. — Не сомневался в твоей сообразительности — мандраж внутри сам шепчет в его губы. Джисон вздыхает, сокращает манящие миллиметры между ними. Накрывает губы Ли мягко и нежно, разрывая слишком непродолжительный поцелуй издевательским выдохом: — О, обожаю оскорблименты… Но предпочитаю делать их сам. Минхо целует ещё раз, пытаясь провернуть ту же издевательскую схему. Целует едва ли. Хочет сдержаться, но у него не получается. Он углубляет поцелуй, слизывая с губ Джисона столь же ему необходимую отдачу. Отрывается, отрывисто дышит, держит его лицо за покрасневшие теплом щёки и упирается лбом в лоб. О чём он там…? — Неужели? Я тоже, — шепчет Минхо, начиная плыть. Хан тоже вату в голове чувствует, поэтому контакт кожи к коже нехотя и зачем-то разрывает. — Что ж, у соулмейтов много общего… Это мелочь. Просто слово. Но всё же оно заставляют сердце подбито трепыхаться. Хочется вырвать из рук Хана ниточки, за которые он тянет своим тоном, запахом, эмоциями, тем, что Минхо хочет звать искренностью. Потому что от их натяжения в груди разливается волнительный ток. Потому что Минхо слишком внезапно понимает, что Джисон действительно принял их связь. Но он не подаёт виду. Потому что такое с ним впервые. Потому что к этому нужно привыкнуть, а сейчас всё разом и слишком. В голове что-то щёлкает. Вопрос возникает сам по себе, и Ли не может его не озвучить. Раз Джисон решил пока притормозить, то Минхо, получается, ничто в этом не мешает. — Насчёт тётки Хвана… Там, если вкратце, с помощью метки чистый абьюз был. Но в итоге у неё она тоже шрамом стала… Зачем соулмейству оставлять такой внушительный рычаг давления и чтения тому, кто отторгает? — А слово до отторжения ты прослушал? Ай-яй-яй, — его тихий голос пестрит шаловливой снисходительностью, — Страстного, Минхо. Когда и тянет и нельзя. Похуй, что мешает, внутренние установки или прочая поебота, суть одна, чувства неоднозначные. Значит, не так прост был соулмейт этой «тётки Хвана», — Джисон пожимает плечами. Минхо смотрит на него несколько секунд, анализируя им сказанное. Звучит…довольно логично, но… — Подожди, это ты сейчас оправдывал соулмейтство? — Ли пару раз хлопает ресницами, Хану этот вид, определённо, судя по его улыбке, нравится. — Ага, смотри, как для тебя изворачиваюсь. Похвалишь? — он морщит нос, допивая жидкость из своей кружки, — В любом случае, нормально эта хуйня нечасто работает. — Ну… В твоём окружении это действительно так. Глаза напротив загораются пламенем ехидства. Минхо этот его взгляд обожает. — Ого, это что, ты сейчас согласился с тем, что соулмейтство — далеко не радужное дерьмо? — Но в нашем-то случае — радужное, Джисон, — Минхо нарочито хмурится, произнося слова серьёзно. Но серьёзности закладывает в отрицательном числе. Хан заступоривается. Смотрит на него с сомнением, а после лампочка в его лбу загорается, и он взрывается смехом ֢ ֢ ֢ ֢ А Минхо не может забыть, как взорвалась его машина. Он неохотно вылетает из воспоминаний, потому что те обрываются прямо на их приятной середине. Колокольчик раздражает ухо трелью, заставляя машинально поприветствовать клиента. Руки дрожат, его самого подёргивает от напряжения, с которым он пытается сжиться с новой ролью. Подбирает вошедшей женщине, постояннице, размер кольца, стараясь не выдавать внутреннего раздрая. Никому не захочется стоять рядом с тем, кто два дня назад слышал взрыв и скрежет металла. Кто из стен своей квартиры, с динамика мобильника, слышал звук, оставшийся в голове отвратительным эхом. Звуком. Скрежетом. И писком. Никому не захочется вежливо улыбаться рядом с тем, кто слышал треск пламени, отделивший жизнь от человека. Никто не захочет быть тем, кто слышал, но не верит, не осознаёт. Не принимает. Минхо им быть не хочет тоже… — Девятнадцатый. Будем подбирать что-то конкретное? Его голос режет тишину. — Благодарю вас, молодой человек, я к вам завтра вернусь! С мужем, — светит женщина белоснежной улыбкой, совершенно не замечая странного состояния ювелира. Он отлично скрывает. — Конечно. Завтра вас встретит мой коллега Ян. — Но как же..? Джуён вчера покупал у него часы… Получается, завтра должна быть ваша смена, — она хмурится, озаряя лицо морщинками, — Я хотела попасть к вам. Не поймите неправильно… я просто доверяю вашему вкусу. Уж больно мне нравился тот кулон, который вы постоянно носили… И серьги вы всегда хорошо к нему подбирали. Вот именно, что…носил. Минхо сглатывает. Во рту сухо, но два прошедших дня прекрасно дали понять, что вода тут не помощник. — Прошу прощения, — язык не поворачивается. Он замирает, хмурится, сжимая дёргающуюся кисть в кулак под стойкой, — Завтра у меня отгул. Не может произнести это. Похороны кажутся насмешкой. Глупой, злой шуткой, в которую нужно поверить. От тела ничего не осталось. Пламя было слишком сильным, горело слишком долго, слишком… Ауди уродливо искорёженно, а его внутренности сгорели дотла. Минхо моргает. Женщина что-то говорит, но слова не складываются в смысл. Он кивает. Натянуто улыбается, пока колокольчик не звенит ей вслед. А потом стоит у витрины, глядя в одну точку, и не может вспомнить, как оказался здесь. Рука дёргается. Он сжимает её другой — сильно, до боли в суставе. Боль помогает остановить раздражающий тик. Но он знает, что ненадолго. Пусть он мысленно уже и не тут ֢ ֢ ֢ ֢ Экспресс-кимпаб именно за завтраком почему-то всегда съедался за мгновение. Минхо это ещё с периода соседства с Хваном знал. Но такого удовольствия на лице Хёнджина от своей готовки он не видел. И слава, на самом деле, богу — желания улыбку также с его лица сцеловать Минхо бы точно не перенёс. Эта мысль заставляет ей поперхнуться, пока руки на автомате моют посуду. Минхо опять не дал Джисону её трогать из какого-то чистого принципа. А он опять пытался... — А он мне нравится, — смешок Хана прорывается сквозь шум воды, — «Ебал я твои пы сы: я эти тридцать три брюллика раз пять пересчитал, ты заебешь, Мин-хён. И с какого перепугу Со Чанбин вообще у нас тут потерял? Твой этот опять что-то темнит? Будешь игнорить, я глисте наяривать начну.» Ли хмурится, выключая кран и разворачиваясь. Он эту хамоватую манеру Яна узнаёт, но услышать её голосом Хана… Нет, ну какого чёрта? — Что ты делаешь? — вопрос срывается с губ, хотя Минхо и так видит всё сам. Сидящего у стола Джисона со своим телефоном в руках. С мобильником Минхо. Тот не удосуживается оторвать внимания от экрана даже услышав вопрос. — Читаю твои сообщения. Да что ты? Неужели? Он не поднимает глаз. — Это я вижу… — голос Минхо звучит ровно, когда он пересекается взглядом с Джисоном, совершенно своими действиями не смущённым, — Случайно не хочешь объяснить, схуяли ты это делаешь? Он кривит губы в усмешке: — Случайно не хочу, — тянет Хан, откладывая девайс обратно на стол. Экраном вверх, — Учись правильно ставить вопрос. Да он, блять, ахуел… Минхо делает шаг вперёд неосознанно, будто тело опережает мысли. — Пароль от него, — Джисон кивает в сторону стола, — Это первые четыре цифры пин-кода от двери. А код от двери — это твоя дата рождения, перевёрнутая задом наперёд. Я знал его ещё когда мы не были знакомы, — он сухо усмехается, пожимая плечами, — Ты не то чтобы старался что-то скрыть. — А ты учись нормально отвечать, — отражает Ли, позволяет флёру едкости покружить его в танце. Он продолжает говорить нарочито медленно и так снисходительно, насколько эту снисходительность вообще возможно проявить, — Я не спросил «как», я спросил «схуяли. Минхо сжимает губы и, вздёрнув брови, отворачивается, чтобы вытереть руки полотенцем. Кривится от его текстуры. Брезгливо сжимает пальцы от ощущения, как всегда, заставшего его врасплох внезапно, и слышит шаги за спиной. Наконец разворачивается обратно, впираясь взглядом в подошедшего Джисона. Он выглядит…устало-напряжённым. Ходячее противоречие. — Дальше тех сообщений я не читал, — он останавливается в шаге. Произносит тихо и чересчур спокойно. Минхо хочется этому спокойствию поддаться, — Не думал, что ты так отреагируешь… Полотенце небрежным взмахом отлетает на кухонный гарнитур. — А как я ещё должен реагировать на нарушение личных границ? Минхо глазами бегает из правого в левое Сияние напротив. Следит за тем, как плавно хлопают ресницы и мысли титрами текут за ними. Пробираются на сцену, где уязвимость остаётся за кулисами. — А у нас они есть? — хмыкает Джисон. Что ж, это было ожидаемо. То, что он озвучил — совсем не то, что Ли читает с его глаз. Понятно. Никакое раскаяние не выйдет за пределы этой бедовой головы, можно даже не надеяться. Минхо вздыхает, прерывая зрительный контакт: — Судя по моей зубной щетке и телефону… — взглядом он бежит по ровной фигуре Хана и останавливается на всё ещё включенном экране поверх его плеча. И он гаснет на глазах, — Не то чтобы. Джисон подходит ближе и заводит руку за Минхо. Тот не сразу понимает его намерения повесить полотенце на своё законное место, зато замирает сразу при его приближении. Не отталкивает щекочащее кожу дыхание с боковой поверхности шеи. Хан смешком в неё выдыхает. — Ну вот, раз нарушений у нас нет… Минхо его пресекает: — Ты прекрасно понял, что я имел в виду, — голос звучит твёрдо, но вот с громкостью, Ли думает, что надо поработать. Неубедительно как-то. Джисон слегка склоняется в сторону, чтобы дотянуться до крючка и втянуть его в петельку. Немного перегибается через плечо Минхо, точно намеренно его задевая. Чуть не заваливаясь, если уж честно. Холодные руки ложатся на тонкую талию почти рефлекторно. Больше, чтобы удержать их обоих от крена, чем просто коснуться… Хотя кого Ли обманывает? — Ну вот и ты… — Джисон ставит акцент на словах, выравниваясь, скользит к губам Ли взглядом и, несмотря на это, чеканит серьёзно, — …также прекрасно поймёшь, почему я, увидев уведу с их фамилией на твоём телефоне, решил её прочитать. И, заметь, тебе озвучить, пока у тебя руки заняты, — он делает паузу, красноречиво заглядывая в глаза Минхо, — У твоего друга там, вообще-то, вопрос горит. Так что с него за мою совесть спрашивай. — Это не оправдание, — хмуро вздыхает Ли, чуть сжимая пальцы на сером хлопке. — М-м, нет, — кивает Джисон ему в ответ, — Это факт. Я и не пытался лезть исподтишка. Возмущение подкатывает к горлу, но так и не находит выхода: горячие губы накрывают губы Минхо, заставляя проглотить мысль о том, что личные границы им неплохо бы выстроить. Здоровая мысль... но совершенно им не нужная. Собственная футболка неприятно липнет к телу, напоминая о недомытой посуде. Липнет, приминаясь напористым жаром другого. Джисон гладит Минхо по волосам собственнически нежно. И Ли понимает, что он делает. Обличает вину, и её же заглаживает. Это не показывает связь, мизерно капающая между их головами. Оно чувствуется само по тому, как Хан ощущается в целом: как нежно перебирает мягкие губы своими, как сжимает волосы, выводит мурашки пальцами по шее и накрывает холодные руки горячими. Отрывается от Минхо он, будто его тянут насильно… Так оно и есть. И даже больше, Минхо тоже против. Но знакомая ушам мелодия разливается к себе очень взывающе. — Я не хотел решать что-то за тебя, — губы шепчут по его губам, а пальцы едва касаются щёк, — Не могу обещать, что не буду больше это делать, но я постараюсь. Джисон ненавидит извинения, Минхо отлично знает, почему. Он слышал то, как извинения звучат без сожаления. Как их произносят с желчью к его матери. И Джисон прекрасно понимает, что волнует Минхо. Ему не нужно объяснять. Ли негодует и злится из-за него. На него не получается... Он может затыкать его, не соглашаться, ёрничать, ломать границы, которых и без этого шиш да крупицы. А что Минхо? Он позволит ему всё. Минхо чувствует себя потерянным и безнадёжно влюблённым. Чувствует себя в мягких объятиях умалишённым, потому что именно его извинения ему нравятся больше, чем любые другие. Тепло его тела покидает Минхо, а после и кухню. А Ли вспоминает, что слышал песню на рингтоне Хана в баре. В день после морской выставки, с Хваном. Он не ждёт его обратно. Слышит приглушённый голос Джисона, пока домывает посуду и приваливается плечом к косяку между гостиной и кухней. — Ещё раз. Не мямли в трубку, — Джисон говорит ровно, напряжение своими нотками не доходит до динамика, но визуально считывается, — Выдохни… Теперь ещё раз, Сынмин. Какие именно проблемы? Минхо не слышит, что отвечают по ту сторону провода, но то, какую реакцию он может наблюдать, ему исключительно не нравится. Джисон сжимает челюсти до того, что желваки ходят по щекам. — И? — нетерпеливо цедит он и разворачивается к Минхо лицом. Они встречаются Сияниями и Хан выдыхает, всё ещё слушая невнятную речь из динамика. Что-то тянет к нему подойти. Ощущение, что если Ли будет рядом, то ему станет легче. Холодные пальцы накрывают кулак, подбивая разжаться. Джисон и правда расслабляется. Он выглядит немного сбитым с толку, но сосредоточенно слушает взволнованный гундёж по ту сторону звонка. Он не смотрит пресекающе и не отстраняется. Даёт обнять себя, и укладывает подбородок на плечо Минхо, накреняясь виском к его уху. И то, что мобильник Хан держит с другой стороны не заглушает теперь уже различимую речь из динамика. — …сказал, два дня назад. Очень он, блять, вовремя. Этот долбоёб ему слил всё, что он просил. Не согласовав с тобой, сука, а это его прямая и чуть ли не единственная обязанность! — голос в трубке тускнеет с явной агрессии на неприятную тягость, — Чанбин теперь знает, что у твоего ювелира нет криминального прошлого, нет долгов, нет связей. Чист. Но он, как я понял, всё равно что-то подозревает. Пытается понять вашу связь. Сегодня отправил запрос уже на тебя, — грузно выдыхают, тут же уточняя, — На Хана́. Собственно, поэтому этот пидор Пак и соизволил передо мной отчитаться. — Понял, — подборок двигается на плече Минхо, но больше ничего не меняется. По его тону ничего нельзя понять. Он какой-то…пустой? — Из-за чего изначально поступил запрос? — Из-за меня, — с ответом медлят, но Хан не подгоняет. Различает явную досаду в чужом тоне, — Я хакер, а не дизайнер. Он заметил, что монтаж на камерах кривой. Я, блять, фрейм смазал, когда чистил запись с выставки. Теперь он копает дальше, ищет оригинал. Но насчёт этого не беспокойся, хуй там плавал, он его не найдёт. — Зачем ему нужны были видео с той выставки? — Вроде часы искал, его друг где-то посеял, а последнее место, где он помнит их наличие…пиздец какое совпадение, да? — Сынмин делает паузу, шурша чем-то в зоне слышимости микрофона, — Знаешь, я тогда очень хотел тебя нахуй послать с твоей просьбой о монтаже, а сейчас я в диком ахуе с того, насколько у тебя интуиция развита. Джисон вздыхает. В трубке голос затихает, видимо, с той стороны его вздох тоже услышали. — Ага. Настолько развита, что я не посчитал нужным проконтролировать то, в каком качестве мы предоставили видео. — Я предоставил, — уточняет Сынмин. — Сам сказал, что не дизайнер, — виском Хан всё больше припадает к уху Ли, перебирает пряди его волос свободной от телефона рукой, — Не важно. У нас есть проблема. И осталось меньше недели до, — Джисон аккуратно поддевает кольцо в ухе Минхо, играясь с застёжкой, — Что с инфой про Хана́? — Пак сказал, что Чанбин заезжал в головно́й… О его запросе слышали люди Джемина. Они и так интересовались тобой, а теперь у них… — Появилась мотивация копнуть глубже и возможность навешать свои проёбы. На слабое звено, — с отвращением договаривает Хан, а после отсекает, — У нас нет времени на риски. Даже если Со Чанбин не примет сторону отца, разбираться со всей этой закрутившейся хуйнёй нет времени. — Значит…оно? — многозначительный вздох Минхо совершенно ничего не даёт. Но Джисон его значение отлично понимает. Сынмин не видит, а Ли плечом чувствует, как тот кивает: — Значит оно. — Понял. Тогда… буду ждать тебя после. Джисон отключает вызов и тянет за собой на диван. Они ложатся, сплетаются конечностями снова, но где-то между их телами нагло затёсывается плед. И лучше бы Минхо и дальше наслаждался их молчаливым контактом, а не спросил, что значит это пресловутое «оно». Не узнал, что смерть Хана́ была придумана как часть их с Кимом плана и имела пометку: на крайний случай. Минхо как-то не доводилось считать смерть детонирующим отвлекающим маневром. А Джисон именно так на этот счёт и выразился. Легенда была довольно проста: поездка за город, пустая трасса и лопнувшая под давлением топливная магистраль. Внезапная кончина одного из ведущих предстоящего масштабного аукциона заставит сместить фокус внимания Со на экстренное переназначение. На Чанбина Хана́ работает в белую, а на Джемина в чёрную. И этот факт может быстро вскрыться, если он продолжит игнорировать происходящее и мелькать перед глазами обеих сторон. Коллеги посоздают видимость траура, а может и продолжат копать. Но даже если что-то на подделку личности Хана́ их и наведёт, то вот связать его с Ханами им уже не хватит ни времени, ни сил. Отменять мероприятие, естественно, никто не будет, хоть он в его организации далеко не последний человек. Минхо в эти слова не особо верил, но Джисон вот железобетонно. К уверенности в своём решении Хан добавил лишь три вещи, которые он будет ждать от Ли: Что он возьмёт на себя Со Чанбина и заставит его себе сострадать. Одурманит полуложью, закрыв все его вопросы. Четвёртую вещь Минхо придумал себе сам. Ему нужно выбить у Чанбина присутствие на…том самом шоу, которое из аукциона собирается сделать Джисон. Но Минхо не актёр, не мошенник и не умелый манипулятор. У него всего шесть дней и легенда, а не считая сегодняшнего дня «смерти» целых пять, так что… Он должен поверить. И начнёт он с созвона с Хана́ в момент его гибели ֢ ֢ ֢ ֢ Колокольчик звенит снова. Минхо поднимает голову, отрываясь от бесполезного перебора золотых цепочек с места на место. Не видеть и не слышать Джисона сложно. И оставалось провести в таком же режиме ещё четыре дня. Казалось бы, мгновение, а ощущается…пиздецки много. Не хочется думать, что было бы, будь их легенда реальностью… Не хочется, но Минхо себя заставляет. Заставляет себя захлёбываться в удушающем ощущении утраты. Голова дёргается на бок, возвращая Минхо в реальность. На пороге Со Чанбин в чёрном костюме, в цвет ему водолазкой. Прижимает к груди жёлтую папку и смотрит. Он смотрит на Минхо не как на персонал, но и не как на знакомого. В его взгляде что-то странное, чего Ли не видел до этого и от чего сейчас холодеет. — Добр… Здравствуйте, — произносит Со, кланясь. Подойдя к стойке, он отлепляет от груди папку и кладёт поверх стекла. Его взгляд зоркий, он изучает Минхо, подмечает детали, прежде чем озвучить, — Соболезную вашей утрате, полагаю…вы с Хана́ были близки? Его голос затекает через уши и оседает в лёгких так, что хочется откашляться. Рука дёргается в момент, когда Минхо поправляет чёлку. Заметил. — Полагаете, соулмейты должны? — сипит собственный голос, глаза опускаются на папку, прежде чем Минхо берёт её в руки. Тянется, открывая отсек, уделённый под индивидуальные заказы. Краем зрения Ли видит, как на мгновение расширяются чужие глаза. Как растерянно сжимаются чужие плечи и добавляется уже не так уверено и статно: — Прошу прощения, не был осведомлён, что у Хана́ есть соулмейт… Наши сотрудники всегда работают в линзах Сияния, чтобы не стать жертвами предубеждений клиентов, — он явно волнуется не меньше ювелира, заминаясь в словах. А может и играет. Но даже если и так, то…занимательную информацию он, безусловно, выдаёт слёту, — Ещё раз соболезную вашей утрате, Хана́ был очень умелым сотрудником, — на его лицо встаёт слабая улыбка, — Знаете, если говорить прямо, — Чанбин вздыхает, выжимая из себя невесёлый смешок, — Умелый — это не совсем было про него, как сотрудник он, без преувеличений, незаменим. Без него нам, мягко говоря, приходится туго… Слишком много в тебе человечности, Со Чанбин. На первый взгляд уж точно ֢