He hated the eyes that sparkled purple ֢

Минхо давно здесь не был. А ведь когда-то это было его любимое кафе. Хоть что-то не меняется. Тёплый свет всё так же дробится о тёмное дерево столешниц, потёртая вышивка на креслах хранит всё тот же рельеф. По ней Ли любил водить подушечками пальцев. Пахло кафе так же, как и выглядело. Ненавязчиво, но антуражненько. Восточными мотивами. Минхо был бы рад побывать здесь при других обстоятельствах: не неся за спиной вчерашний опыт посещения фейковых похорон соулмейта, в которые он умудрился поверить. Что ж… Может, в другой раз? Сейчас это место служило нейтральной территорией для встречи с Чаном. После конфликтов встречаться у кого-то было нельзя — в их дружеской компании это считалось преимуществом. А избегать его — негласным правилом, которое привёл в их жизни пубертат. И, хоть все давно вышли с того возраста, когда любая дискуссия превращалась в скандал, правило почему-то работало до сих пор. Даже у такой глупой традиции осталась своя дань. Минхо занимает угловой диванчик, подальше от ламп и чужих ушей. Вжимается затёкшей спиной в грубоватую обивку. Кофе с соседнего столика пахнет горечью и корицей. Глаза прикрываются, пока Ли делает глубокий вдох. На миг ему слышатся сливки, мёд и пряность, от которых внутри всё переворачивается. Но он рвано сглатывает, вновь ощущая себя помешанным. Соберись. Чан заметно теряется, когда за их привычным столиком на его приветствие оборачивается незнакомец. В другой ситуации, Минхо бы с него похихикал. Но сейчас лишь кривит губы в чём-то отдалённо похожем на улыбку. И поднимает кисть в воздух, чтобы привлечь внимание хёна. Ссора с Чаном спустя время казалась чем-то таким же сюрреалистичным, как и всё остальное, произошедшее с Ли этом году. Даже сейчас, смотря на чужое лицо, он видит только тёплую улыбку и морщинки, тянущиеся от век к вискам. Но отличие от Ли, Чан был хорошим лжецом. И хорошим другом. Но эти два понятия неизбежно противоречили друг-другу, борясь за истинность и первенство. Чан опускается в кресло по другую сторону стола. Складывает руки перед собой — и Минхо машинально отмечает, что тот не знает, куда их деть. Волнуешься… Я тоже. Пиздецки. — Ты не на нашем месте, — выдыхает старший вместо приветствия. — Там ваза с гибискусами. Чан кивает немного заторможено. Видимо, сам не обратил внимание на цветы, пыльца которых всегда заставляла его закашливаться. Внимательность аллергиков, как всегда, поразительна. Пауза затянулась. Чан явно думал, что Минхо начнёт первым — с претензии или с упрёка — это читалось с его взгляда. Но Минхо и в тот их разговор всё понял, принял и расставил точки. Поэтому сейчас тишина всё больше обволакивала их своей неловкостью. — Я думал, ты не захочешь меня видеть, — осторожно произносит Чан. — Я и не хотел, — Минхо пожимает плечами, — Но вариантов не осталось. Чан моргает, и Ли кажется, что он ожидал чего угодно, кроме этих слов. Чан, впринципе, выглядел буднично. Слегка напряжённо, но в целом… Нет, теперь — окинув Минхо взглядом — он выглядит обеспокоенно. — Ты…в порядке? — Нет. Но это сейчас не важно. Минхо потирает запястье. Руки еле заметно дрожат и, на удивление, он обходится без тиков. Честно говоря, Ли и вовсе не вылезал бы сегодня из постели, если бы не вопрос, из-за которого он не может нормально уснуть. — Мне нужно с ним связаться, — начал он, стараясь звучать ровно, — С Джисоном. Я знаю, что ты поддерживаешь с ним контакт. Как…с главным акционером. Или поддерживал до недавнего времени. Мне нужен номер. Не тот, что он использовал для Хана́, и который в прошлый раз разрешил тебе мне дать, — Минхо выразительно заглядывает в его глаза, взглядом говоря, что он всё давно понял и не ждёт оправданий, — Я не прошу тебя быть посредником. Просто дай мне способ связаться с ним. Чан не сразу отвечает, он сжимает губы, как будто взвешивая что-то про себя. — Ты понимаешь, что я не могу просто так… — Чан, — устало перебивает его Ли, — Я не знаю, жив ли он. А ты… Я, блять, не уверен, что ты вообще в курсе. Пальцы забираются в волосы у лба, потому что Минхо видит именно то, чего не хотел увидеть. Чужие нахмуренные брови и глаза, полные недоумения. Ну конечно, с чего ему посвящать тебя в дела, касающиеся только Хана́? — Я был на его похоронах, Чан. Я сам попросил его со мной не связываться, чтобы участвовать в его ебучей афере, — стоп, вдох, выдох, — Не могу сказать конкретнее… Но, блять, я хуёвый лжец, Чан… Я больше десяти часов жду от него ответа, и его нет. А единственный человек, который может знать, где он — это ты. Так что, пожалуйста. Просто… помоги мне связаться с ним. Минхо снова выдыхает, потратив последние силы на то, чтобы не выложить Бану подробности. Но тот их не просит. Он заметно напрягается, и что-то в его глазах меняется. Ли различает в этой карей трясине блики недоверия. — Я не знаю, где он, — наконец хмуро вздыхает Чан, перекручивая массивные кольца на пальцах, — И не понимаю, о чём ты. Со мной… То есть с Ликсом он связывался буквально сегодня. С этого номера. Он разворачивает экран телефона к лицу Минхо. Вкладка журнала входящих звонков освещает его бледную кожу и красные от сухости глаза. Дыхание старшего слегка сбивается. И этот ёбанный тик становится вишенкой на торте. Ага, хён, вот она. Твоя хвалённая перчинка во всей красе. Контакт «H.J» встречает взгляд Минхо отметкой 5:17 PM и продолжительностью вызова в тринадцать минут. Позавчера. Он…звонил Чану позавчера. За день до начала поминок. И ещё Феликсу… Сегодня. В глазах темнеет от давления, с которым всё сжавшееся внутри стремительно ослабляет тиски. От пиздец какого облегчения. Телефон ложится посередине стола, светит исходящим вызовом и зажатой иконкой динамика. Гудок. Второй. Третий. Звук тягучий и монотонный. После очередного повтора безразличный голос оповещает о возможности оставить сообщение. Ли мотает головой на вопросительный взгляд старшего. — Не берёт, — Чан озвучивает очевидное, сбрасывая вызов. Минхо сглатывает вязкую слюну. В груди всё ещё легче, чем часов десять назад, но под этой лёгкостью, на самом дне, фонит что-то липкое и горькое. — Скинь мне. Чан опускает лицо в гаджет, и спустя несколько секунд Минхо чувствует вибрацию мобильника бедром. Потом… Дома. Почему-то ему вспоминаются слова Феликса. О том, что люди влюбляются по разным причинам. Иногда по совершенно глупым мелочам. И Ликс считал свой случай именно таким. Потому что — ну кто влюбляется в соулмейта из-за красоты его рук? Должно было быть что-то глубже и метафоричнее, но глаз архитектора желал раз за разом пересчитывать выступающие вены. Пальцы этих рук сейчас всё ещё сложены в замок. И Ли не может не заметить, как побелели от напряжения чужие костяшки. — Я должен извиниться, — выводит из мыслей осторожный тон Чана. Минхо поднимает голову и встречается с его виноватым взглядом, — Я не должен был лезть в твою жизнь. Даже из лучших побуждений, — он запинается, — Это не оправдание. Теперь звук миксера из кухонной зоны кажется навязчивым. Только Бог знает, насколько Минхо не любит конфликты. И вот его палец уже находит рельеф вышивки и обводит хитросплетения, чем-то напоминающие перья. Считать не получается, а успокоиться хотелось бы… Вздох даётся тяжело. — Да, не должен был. — И то… — лицо Чана искажается в отвращении и сожалении одновременно, —Блять, Минхо, то, что я тебе тогда наговорил… Это было очень с перебором. Я был не прав. Слова сами сходят с языка, кривя губы, и заканчиваются смешком: — Ты о синдроме жертвы, о том, что я заебал тухнуть или о том, что моя жизнь слишком тепличная, чтобы иметь право сломаться? Чан прикрывает лицо руками, издавая измученный стон. Пару секунд приходится наблюдать, как он перебарывает отвращение и стыд за услышанное сейчас. Или к сказанному тогда. Минхо хотелось, чтобы это был не первый вариант. — Это всё. Правда, прости. Я поступил эгоистично. Ещё и наговорил хуйни, которую сам же про тебя и придумал, — он ненадолго прерывается, невесело хмыкая, — Я правда так считал, потому что…да блять, я скажу, как есть, ладно? Он продолжает после того, как Минхо пожимает плечами. — Я смотрел на тебя со своей колокольни. И не знаю, почему, но на тебя моё безразличие к чужим жизням не распространялось. Я думал, что чётко понимаю тебя. Что понимаю, что ты хочешь, к чему идёшь, и что тебе мешает. — Дай угадаю, этой помехой был я сам? Губы старшего поджимаются в бледную полоску, но он кивает. Он ещё не понимал что с Минхо сейчас можно не осторожничать. Потому что вряд-ли что-то из сказанного погнёт его сильнее, чем вчерашняя ментальная мясорубка. — И…я не сразу к этому пришёл, — тон становится неуверенным, появляются паузы между слов. Чан шумно выдыхает, прежде чем взять себя в руки, — Это произошло после того, как я встретил Джи. Минхо не замечает за собой, как несколько раз моргает после его упоминания. Чего не скажешь о Бане. Он замечает. И, видимо, это вызывает у него, хоть и поджатую, но улыбку. — Вы казались мне противоположностями. И я, блять, вас сравнивал. Мне казалось, что то, чего не хватает тебе, есть в нём и- — Добрый день, уже выбрали, что будете заказывать? — вкрадчивый голос официанта и вежливый поклон прерывает Чана, почти перешедшего на шёпот. Минхо переводит взгляд на официанта, и внутренне умирает, когда с языка сходит заказ. Ему не нужно видеть хёна, чтобы слышать, насколько растерянно он бормочет свой. Когда фигура персонала отдаляется, глаза Ли возвращаются к Чану. Тот бегает по Минхо своими, видимо, пытаясь считать его состояние, которое ему было незнакомо. Он выглядел крайне обеспокоенным. И… старался этого не показывать? — Ты нас сравнивал, — напоминает Минхо, и Чан весь подбирается, отводя глаза в сторону. — Да. Почему-то. И меня всё удивляло, как тебе удаётся отказываться от вылазок ровно в те разы, когда в компании оказывался он… А потом я узнал о нём больше. О его плане, о том, что у него есть эта так называемая «вторая личность». Сам рассказал ему о… паранойе Чона. И кулоне… — Чан ловит взгляд Минхо своим, — Я не имел права рассказывать ему о тебе. И это опять же, не оправдание, но блять. Мне так хотелось, чтобы вы наконец пересеклись. Вы в моих глазах были как два стыкующихся паззла, понимаешь? Двумя сторонами одной монеты, — в сожалении, которым отливали чужие глаза было столько желания быть понятым, что Минхо не мог не проникнуться. Отчасти…он даже понимал, что Чан имеет в виду, — Твоя искренность и его эта скорлупа, в которой он сам себя хоронил. Твоя мания к стабильности и его к — отчаянью. Его энергия казалась мне тем, что могло загореться в тебе, а твоя забота и уравновешенность — помочь ему. И я… Да. Я решил, что в вашем случае буду противоречить своей позиции невмешатества. — Ты как-то сказал…что думал, что его соулмейт мёртв, — Минхо выдавливает это сквозь сухость горла. Где там их…заказ? — Я тогда не врал. Он всегда сводил тему, когда речь заходила о соулмейтстве, поэтому я так решил. Лицо при этом у него было сложное… Ты не расскажешь, в чём там дело, верно? Минхо мотает головой. Сам расскажет тебе о родителях, если начнёт доверять. Или о том, чем для него…было Сияние и сколько подтверждений своему мнению он наблюдал. — Я и не думал, что вы можете оказаться соулмейтами. Но я…в общем, думал, что вы сойдётесь. Хотя бы как друзья. Ну, после всей этой темы с кулоном… Не знаю, что на меня нашло, но когда в больнице Джи сказал, что вы с ним, кажется, соулмейты… Видимо, это знание возвело моё самомнение куда-то за пределы, я не знаю. Но именно тогда я начал отрицать неправильность своих действий… Мне очень жаль, Минхо. О каждом слове, что я сказал тем вечером — я жалею. Это было очень мерзко. Всё это. И сейчас… — он шумно сглатывает, — Смотря на тебя, я понимаю, насколько был не прав. Минхо набирает в лёгкие воздух, чтобы ответить, но раньше, чем он это делает, их столик накрывает тень. — Пожалуйста, ваши напитки, — произносит официант, аккуратно переставляя с подноса два высоких стакана, — Раф с медовым сиропом и корицей. И лимонад киви-лайм-фейхоа. — Спасибо большое, — проговаривает Минхо, машинально кивнув, и притягивает к себе первый стакан. Пальцы слегка подрагивают от пристального взгляда Чана. Кажется, что всё очевидно, что старший всё понимает. Но тот лишь зеркалит вежливую благодарность официанту. И тоже тянет стакан к себе, шаркая стеклянным дном о дерево. Лёд переливается звоном о его прозрачные стенки. Минхо обхватывает стакан обеими ладонями, а трубочку губами. Тёплый. Кофе согревает руки и смягчает горло. А запах… Блять. Это нужно запретить к чёртовой матери. Это реально помешательство. Но он жив. Точно жив. И Минхо это помешательство больше не кажется удушающим. — Мне было неприятно, — выдавливает из себя он, а после вырывается предательский смешок, — Ладно. Это было пиздец как неприятно. Я принял твои слова очень… всерьёз. Хоть ты и был не прав, — Минхо старается звучать ровно и дышать так же, — Но и я… тоже не пытался тебя понять. Мне и не хотелось, понимаешь? Я подумал, что раз ты всё за меня решил, то и общение наше тоже за меня ссимулируешь. Честно? Я видел сообщения, которые ты потом удалял. Просто не хотел с тобой встречаться. Да и вряд-ли мы тогда с тобой бы что-нибудь решили… А потом, когда я уже остыл, всё так закрутилось… — Минхо рвано выдыхает, вновь припадая к трубочке и бормоча в неё, — В общем, я тоже не то чтобы подарок. Взгляд напротив становится таким внимательным и таким…невозможно сочуствующим, что Ли приходится оторваться от приторного напитка. И скривить губы в подобии улыбки. —Давай закроем тему? Мне итак хватает всякого дерьма, чтобы ещё и с тобой успевать мериться, у кого из нас к кому отношение хуёвее. С Минхо спадает ещё немного груза, когда Чан не сдерживает глухого, хоть и почти бесцветного от беспокойства, смеха: — Окей, ладно. Давай закроем. Они ещё немного сидят в тишине, но, боже… наконец, она не давит. — С чего это ты..? — Минхо чуть склоняет голову, услышав вопрос, поэтому Чан уточняет, указав рукой на его стакан, — Ты же, вроде, не пьёшь сладкий кофе. Спасибо, что не спрашиваешь подробнее о похоронах, о моём дёрганьи, и чём то, что…я сболтнул о нём. — Я и не пью. Чан ощутимо озадачивается, но не уточняет. Наверное, потягивает свой лимонад и думает о том, что у Ли совсем крыша поехала, и он частично в этом виноват. А Минхо вот думает, о том, что кофе с сиропами — это то удовольствие, которое его рецепторам в жизни не достичь. Отвратительно на вкус. …но так приятно пахнет. И слава богу, что внимательность к запахам он разделяет лишь с одним человеком. Его одним человеком. С тем, кому Минхо хочет позвонить уже дома. После того, как тревога окончательно затихнет под мягкий голос Чана, рассказывающий о том, как Хван с Чонином куксили от него носы, но всё равно отвечали на его приглашения, собираясь вместе. И как пьяно ругались на него, заставляя уходить под землю от стыда и желания наведаться к Минхо без приглашения. Но так же «взрослые дела не делаются». И как Чан, уже отчаявшись, спросил у Джи о нём. А Джисон сказал Чану просто подождать. И оказался прав. Но навряд ли тогда он понимал, что сам окажется сподвижкой, из-за которой Минхо переступит обиду.

֢ ֢ ֢

В квартире пахнет пылью. Минхо скидывает обувь у порога, не глядя. Носком цепляется за край ковра, но не утруждает себя ругательствами. Тело гудит, как после запары в ресторанчике Хванов, однако душевная лёгкость от разговора с хёном это ощущение перебивает. Обратно с кафе Минхо шёл пешком. Хотелось проветриться, пропустить вечернюю прохладу через себя, а теперь хочется воды. Холодной до ломоты в зубах. Он заходит в гостиную, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Основной свет не включает — он бы резал глаза. И жаль, что сухость с них не уйдёт так же быстро, как его мнимая паранойа. Он позволяет себе пройти в гостиную, сжимая веки, привычно нависает над диваном и тянется через его спинку к пульту. Свет от телевизора хорошо идёт основному на смену. Поэтому с недавнего времени Минхо оставляет пульт на одном и том же месте. Он вдыхает, и ему снова мерещится его запах. Настолько чётко, что заставляет усомниться в отсутствии новых приколов своего организма. Пальцы нащупывают кнопки и уже успевают обхватить пульт, как щёку обдаёт теплым касанием. Оно льнёт в коже, оставляя влажный след и заставляя ошарашенно замереть. Глаза распахиваются. Минхо не успевает повернуть голову, как вторую щёку накрывает горячая ладонь и в этом действии ему помогает. Господи, блять. Ли сбивается со вздоха, встречаясь с его лицом в нескольких сантиметрах от своего. В полутьме Сияния в его глазах не видно, а Минхо, впринципе, ничего не видно. Потому что он льнёт обратно в тепло, не думая и не давая отстраниться. Джисон выдыхает в поцелуй, явно собираясь что-то сказать, но быстро принимает ход событий. С этого момента Минхо, кажется, начинает одобрять любовь своей судьбы к дежавю. Это неудобно — перегибаться через спинку дивана, опираться в неё же рукой и держать голову повёрнутой. Но чёрт… от его губ оторваться не получается. И не то чтобы хочется. Отрываться от Джисона, сидящего на его диване в темноте, целующего в ответ с таким же напором? Это немыслимо. Невозможно. Он кладёт вторую руку на свободную щёку Минхо. Бедро почему-то чешется, когда голова наливается знакомым ощущением. Хочется нырнуть в него без остатка. — Эй…э-эй, — шёпот в губы заставляет вздохнуть. Минхо чувствует пальцы, сместившиеся от его щёк ближе к носу, и только тогда понимает, зачем. Они размазывают влагу по коже. Да блять, нет…не хватало только разрыдаться. Джисон касается его лба своим и Минхо слышит, как он сглатывает. Чувствует кожей, как он нахмуривается. И поддаётся, когда Хан кладёт руки на его плечи, толкая назад. Минхо выпрямляется, а Джисон перелезает через спинку дивана, садясь на неё же. Только теперь к нему лицом. И сразу берёт его холодные руки в свои. Только сейчас Минхо может его рассмотреть. Насколько это вообще возможно сделать в темноте. Ах да, ещё и с влажной пеленой на глазах. Огромная серая футболка, волосы рассыпающиеся в кудряшки, которые Минхо так любит сжимать меж пальцев… Ему больше не нужно поддерживать образ Хана́. — Ты…зачем здесь? — А ты не хотел меня видеть? — Минхо не видит его лица, он видит только силуэт. Как он склоняет голову к плечу, и, слышит, как сквозит улыбкой интонация. Он знает ответ, — Сынмо рассказал мне. К концу его тон становится серьёзным, окрашивая тишину бархатным баритоном. — Я бы наведался к тебе в любом случае. Жёлтая папка — помнишь? — он отнимает одну руку, чтобы коснуться подбородка Минхо. А Ли кивает и прижимает его ладонь обратно к своей щеке. Ему не хватает. — Но из-за… В общем, понял, что нужно сейчас, — тихо заканчивает Хан. — Я попался в свою же ловушку. Кретин, да? Минхо смотрит туда, где должны быть его глаза. И уничижительный смешок срывается с губ. — Мне до сих пор эта твоя идея со звонком кажется ебанутым безумием, — горячие пальцы заправляют волосы за уши, Минхо кажется, что от его рук горят его щёки, — Мне было пиздец как сложно держаться, чтобы не написать тебе, но я же дал тебе слово, да? — он хмыкает. Минхо склоняется к нему, утыкаясь носом в его нос, — Сладкий, ты…хорошенько помотал нам нервы. Видишь, не я один преуспеваю в подобных вещах. Блять. Как же… Смешок с губ Минхо вырывается сам, но вот сминаются они уже с его помощью. Другими, мягкими губами, с которых вечно сходят острые слова. Которые касаются его так нежно, будто он вот-вот расстает. Мне пиздец как тебя не хватало. Минхо снова тонет и вязнет. Разница между ложью, тревогой и Джисоном лишь в том, что в нём он всегда готов захлебнуться. Он сжимает его талию дрожащей рукой, пальцами скребёт по волосам. Снова дышит так, как не мог без него. Связь опьяняет, расслабляет и заполняет рассудок. Не смей исчезать. «Не смей потом передумать.» Минхо чувствует его так близко. Слышит его в голове так чётко, что грудь ноет от переполненности. Нежные чувства налились всклянь и грозились разбить его. Минхо не понимал, где заканчивается он, и где начинается Джисон. Они больше не говорили. У Минхо чисто физически не осталось на это сил. Их хватило лишь на то, чтобы, наконец, лечь на диван нормально и сгребсти необходимое тепло в охапку. Сейчас Минхо нужно было только одно. И это одно и единственное прижимало его к себе и мягко перебирало волосы. Джисон не задавал вопросов. Он знал ответы из-за связи, настолько ярко вспыхнувшей, видимо, от долгого отсутствия контакта. Или, может, из-за чрезмерной усталости Ли и открытости Джисона. Но даже когда они уткнулись лбами, дыша друг другом в полусне и без слов понимая, Минхо не мог отделаться от осознания — как же сильно он любит. И как же, блять, сильно его любят в ответ ֢