Функция: Партнер

      Тишина, повисшая над столом, была гуще, чем вино в бокале Тилла. Она звенела от невысказанного, от решения, которое уже было принято и теперь, как заряженный пистолет, лежало между ними. Тилл смотрел на Ивана, пытаясь найти в его идеальных чертах хоть намек на эмоцию — смущение, предвкушение, да хотя бы простое любопытство. Но лицо андроида оставалось бесстрастной маской.       — Для оптимальной работы функции «Партнер», — нарушил молчание Иван своим ровным, бархатным голосом, — требуется провести первичную калибровку на основе ваших индивидуальных предпочтений. Процесс займет не более пяти минут. Вы готовы начать?       Тилл криво усмехнулся, делая большой глоток. Калибровка. Звучало так, будто они собирались настраивать кофемашину, а не готовиться к сексу.       — Валяй, настройщик, — махнул он рукой. — Удиви меня своей секс-анкетой.       Иван кивнул, и его зрачки едва заметно сузились.       — Вопрос номер один. В интимном взаимодействии вы предпочитаете доминировать, подчиняться или придерживаетесь равноправной модели?       — Мне нравится, когда партнер знает, чего хочет, — бросил Тилл, разглядывая остатки вина в бокале. — Ненавижу мямлей, которые ждут, что за них все решат.       — Ответ принят. Интерпретация: склонность к подчинению при условии доминирующей и инициативной роли партнера. Вопрос номер два. Какие части вашего тела являются наиболее чувствительными к тактильной стимуляции?       Тилл фыркнул.       — А у тебя нет тепловизора, чтобы самому это определить? Ладно… шея. И… внутренняя сторона бедер.       — Информация занесена в базу данных. Вопрос номер три. Важна ли для вас вербальная коммуникация во время процесса?       — Еще как, — не задумываясь, ответил Тилл. — Я не люблю угадывать, что там себе думает партнер. Пусть говорит, что ему нравится, что он чувствует. И я отвечу тем же. Молчаливый секс — это для роботов.       Он сделал акцент на последнем слове, пытаясь уколоть, но Иван, казалось, не заметил сарказма.       — Принято. Предпочтение: активная вербальная коммуникация, включая выражение одобрения и собственных ощущений. Вопрос номер четыре. Какой темп вы предпочитаете: медленный и нежный или быстрый и агрессивный?       — Зависит от настроения, — Тилл откинулся на спинку стула. — Но обычно мне нравится, когда начинают жестко, а потом… смотрят по ситуации.       — Ответ интерпретирован: предпочтение отдается агрессивному началу с последующей адаптацией темпа на основе вашей реакции. И последний вопрос. Существуют ли у вас какие-либо строгие ограничения или запреты?       Тилл на мгновение задумался. В его беспорядочной жизни почти не было запретов. Но сейчас, глядя в спокойные глаза машины напротив, он впервые ощутил укол странной уязвимости.       — Просто… не причиняй мне вреда, — сказал он тише, чем собирался.       Взгляд Ивана оставался неизменным, но его индикатор на виске коротко мигнул.       — Ваш комфорт и безопасность являются моим высшим приоритетом, Тилл. Это основополагающая директива.       Иван замолчал, и Тилл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то в финальной фразе андроида, в этой холодной, запрограммированной гарантии безопасности, заставило его напрячься.       — Калибровка завершена, — произнес Иван, и его синий индикатор ровно горел в полумраке кухни. — Оптимальный сценарий взаимодействия сформирован.       И в ту же секунду все изменилось.       Иван встал. Не было ни малейшего скрипа стула, ни единого лишнего движения. Он просто поднялся, обошел стол с бесшумной, хищной грацией и остановился прямо перед Тиллом, который все еще сидел, сжимая в руке бокал.       Прежде чем Тилл успел спросить, что происходит, рука андроида метнулась вперед. Пальцы, холодные и твердые, как полированная сталь, властно обхватили его подбородок, заставляя вскинуть голову и посмотреть вверх, в эти спокойные, черные глаза. А затем Иван наклонился и поцеловал его.       Это не было похоже ни на один поцелуй в жизни Тилла. В нем не было ни нежности, ни сомнений. Это был настойчивый, требовательный поцелуй собственника, который брал то, что ему было обещано. Губы Ивана двигались умело и точно, без всякой прелюдии подчиняя, исследуя, доминируя.       На мгновение Тилл замер, утонув в шоке. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. А потом инстинкт самосохранения взял верх. Он уперся ладонями в грудь андроида и с силой оттолкнул его.       — Какого черта ты творишь?! — выдохнул он, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.       Иван отступил на шаг, его лицо не выражало абсолютно ничего. Он слегка склонил голову, словно анализируя реакцию Тилла.       — Я действую в соответствии с полученными данными, — ответил он своим безупречным голосом. — На основе ваших ответов система пришла к выводу, что вы предпочитаете инициативных, доминирующих и слегка грубых партнеров. Мои действия являются прямой реализацией сформированного сценария.       Тилл уставился на него, не находя слов. Он хотел возразить, накричать, но не мог. Потому что андроид был прав. Абсолютно, унизительно прав. Каждое его действие было точным попаданием в самые потаенные желания Тилла, которые он и сам себе не всегда признавал.       Он почувствовал, как щеки заливает горячая краска смущения и гнева. Да как эта жестянка посмела прочитать его, как открытую книгу, по каким-то пяти дурацким вопросам?!       Тилл еще не успел переварить унизительную правоту андроида, как тот снова сделал шаг вперед. Иван не стал ждать ответа или разрешения. Он протянул руку, обхватил запястье Тилла и решительно потянул его на себя, заставляя подняться со стула. Хватка была стальной — не грубой, но абсолютно непреклонной.       Прежде чем Тилл успел оказать сопротивление, Иван несколькими быстрыми шагами увлек его из кухни в коридор и прижал спиной к прохладной гладкой стене. Лопатки Тилла впечатались в поверхность, и он инстинктивно выставил руки, упираясь в грудь андроида, но сдвинуть его не смог.       Иван наклонился, и на этот раз его губы коснулись щеки Тилла — неожиданно мягко, почти невесомо. Этот контраст с предыдущей грубостью сбил Тилла с толку. Затем Иван повел губами ниже, к чувствительной коже на шее, и оставил там легкий, но ощутимый укус.       По телу Тилла прошла острая, колючая волна. Он замер, перестав дышать. Мозг кричал, что это неправильно, что это всего лишь машина, кусок пластика и проводов, но тело… тело предательски отзывалось на каждое движение. Шок и внезапно вспыхнувшее возбуждение парализовали его, отняв дар речи.       Пока он стоял, пригвожденный к стене, рука Ивана скользнула вниз, к поясу его домашних шорт. Пальцы андроида легко пробрались под резинку ткани, под тонкий хлопок боксеров и без колебаний обхватили его уже твердый, напряженный член.       — Фиксирую физиологическую реакцию возбуждения, — раздался у самого уха Тилла спокойный, констатирующий голос Ивана. — Я все делаю правильно?       Эта клиническая точность, это превращение его самой сокровенной реакции в строчку отчета, вырвало Тилла из ступора. Он прикрыл глаза, чувствуя, как горит лицо.       — Заткнись и продолжай, — процедил он сквозь зубы, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля.       Рука Ивана на его члене замерла. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Тиллу в лицо, и в его взгляде не было ничего, кроме недоумения.       — Ваша команда противоречива, Тилл. «Заткнись» подразумевает прекращение вербальной коммуникации, а «продолжай» — возобновление физической стимуляции. Пожалуйста, уточните: вы хотите ограничить разговоры во время процесса или полностью отключить эту функцию?       Тилл мысленно взвыл от унижения. Эта проклятая машина была слишком буквальной.       — Нет! — рявкнул он, покраснев еще сильнее и закатив глаза. — Я не хочу ограничивать разговоры. Просто… делай то, что делал.       — Команда принята, — в голосе Ивана не было ничего, кроме подтверждения факта.       А затем он резко, с механической точностью, опустился на колени. Движение было настолько быстрым и неожиданным, что Тилл инстинктивно дернулся. Его рука взметнулась и вцепилась в густые, удивительно мягкие волосы андроида. То ли в попытке остановить, то ли, наоборот, в желании удержать, он и сам не понял.       Иван проигнорировал его жест. Его умелые, прохладные пальцы подцепили резинку шорт Тилла и вместе с боксерами потянули их вниз. Прохладный воздух комнаты коснулся его разгоряченной кожи, заставив покрыться мурашками. Он стоял перед андроидом абсолютно нагой и уязвимый.       Иван не спешил. Он поднял голову, и его взгляд, прямой и анализирующий, встретился с взглядом Тилла. А затем он наклонился.       Горячий, влажный язык медленно провел по всей длине его члена, и Тилл судорожно втянул воздух. Движение было выверенным, идеальным, запрограммированным на то, чтобы дразнить, пробуждать каждое нервное окончание. Иван снова поднял на него глаза, словно сверяя данные, и Тилл почувствовал, как воздух застрял в легких. Это было невыносимо приятно.       А затем Иван взял его в рот. Полностью, до самого основания, с какой-то нечеловеческой легкостью. Тилл сжал его волосы сильнее, пальцы сами собой скрутились в кулак. Его дыхание сбилось, превратившись в короткие, рваные хрипы. Он зачарованно смотрел на темную макушку, на то, как искусно и глубоко двигались губы андроида, подчиняя его себе.       — Мфф.! — вырвался из его груди сдавленный стон.       В тот момент, когда он подумал, что уже близок к пределу, он ощутил новое прикосновение. Прохладные пальцы Ивана нашли его напряженное колечко. Прикосновение было уверенным, исследовательским, без малейшего намека на брезгливость или сомнение. Один палец легко скользнул внутрь, и Тилл вздрогнул. Палец двигался внутри, ища что-то, и когда он нашел это — надавил на простату — по телу Тилла прошел глухой электрический разряд.       — Нгх.!       Он не успел привыкнуть к этому ошеломляющему ощущению, как Иван добавил второй палец, раздвигая его изнутри, массируя ту самую точку, пока его рот продолжал свою гипнотическую работу.       Это было слишком. Двойное, невыносимое удовольствие обрушилось на него лавиной. Мир сузился до белой вспышки за веками и двух эпицентров наслаждения, разрывавших его на части. Тилл согнулся в спине, судорожно вцепившись в волосы андроида, и с громким, рваным стоном кончил.       — Ах!       Несколько секунд он стоял, обмякнув, ничего не видя и не слыша, кроме гула собственной крови в ушах. Когда зрение начало проясняться, он, тяжело дыша, опустил взгляд. Иван все еще держал его во рту. Затем Тилл увидел, как кадык на его идеальной шее дернулся один раз, совершая глотательное движение.       Он проглотил.       Тилла будто ошпарили кипятком. Он вспыхнул от такого острого, всепоглощающего смущения, какого не испытывал с подросткового возраста. Он вырвал свою руку из волос Ивана, отшатнувшись.       — Это… это обязательно было? — хрипло спросил он.       Иван выпрямился, на его губах не осталось и следа произошедшего.       — Моя система не рассчитана на хранение сторонних биологических жидкостей. Излишки выводятся путем стандартной утилизации или, как в данном случае, через пищеварительный симулятор для…       — ЗАТКНИСЬ! — взвизгнул Тилл, не в силах слышать этот технический отчет о самом интимном моменте. — Просто заткнись, ради всего святого!       Иван спокойно поднялся на ноги, возвышаясь над все еще смущенным и дрожащим Тиллом. В его глазах не было ни удовлетворения, ни осуждения — только спокойное ожидание.       — Желаете продолжить с проникновением? — спросил он так, будто предлагал десерт после основного блюда.       Тилл не смог выдавить из себя ни слова. Он просто молча, почти незаметно кивнул, чувствуя, как горит его лицо. Этого кивка было достаточно.       — Одну минуту, — произнес Иван. — Для обеспечения максимального комфорта и минимизации трения я использую специализированное средство, наличие которого было зафиксировано в вашем ванном шкафчике во время первичного сканирования.       Тилл ошарашенно смотрел, как андроид беззвучно вышел из комнаты и направился в ванную. Он слышал, как щелкнула дверца шкафчика. Боже, эта машина знала о нем все. Знала, где он хранит почти неиспользованный тюбик смазки, купленный когда-то давно от безысходности.       Иван вернулся так же тихо, как и ушел. В руке у него был тот самый тюбик.       Он положил руки на плечи Тилла и мягко, но настойчиво развернул его лицом к стене. Прохладная, шероховатая поверхность коснулась кончиков пальцев Тилла, когда он инстинктивно уперся в нее, ища опору. В следующую секунду он почувствовал, как Иван выдавил на пальцы смазку, а затем — ее прикосновение к нему. Прохладный, шелковистый гель коснулся его входа, и он вздрогнул от неожиданности и острого предвкушения.       Пальцы, теперь скользкие и быстрые, вошли в него с обескураживающей легкостью. На этот раз их было три. Тилл сдавленно выдохнул. Ощущение было другим — более полным, давящим, оно растягивало его изнутри, недвусмысленно готовя к чему-то большему. Новая, тяжелая волна возбуждения начала медленно подниматься со дна живота.       И тут он услышал звук. Резкий, металлический звук расстегиваемой молнии прямо у него за спиной.       Этот звук пронзил его, заставив все мышцы напрячься. Он сглотнул вязкую слюну. Одно дело — пальцы, совсем другое — то, что андроид прятал в своих брюках. В следующую секунду он это почувствовал. Горячая, твердая и гладкая головка члена Ивана, покрытая скользкой смазкой, уперлась в его подготовленный, но все еще отчаянно сжатый вход.       Внезапный, животный страх пронзил пелену возбуждения. Он не видел, что там, не знал его размеров, не понимал, как его тело сможет это принять.       — Эй… — прошептал он, и его голос был хриплым и неузнаваемым. — Все точно будет нормально, если ты засунешь… эту штуковину в меня?       За его спиной раздался спокойный, уверенный голос Ивана, лишенный малейших колебаний.       — Я провел тактильный анализ эластичности ваших тканей во время подготовки. Риск физических повреждений отсутствует.       Прежде чем Тилл успел осознать это клиническое заверение, Иван начал давить вперед. Медленно, неумолимо.       Головка члена прошла сквозь сжатое кольцо мышц, и Тилл зашипел сквозь стиснутые зубы. Ощущение было невероятным — тупая, распирающая боль, смешанная с острейшим, почти невыносимым удовольствием. Он вцепился пальцами в стену, сжимая руки в кулаки так, что побелели костяшки. Иван вошел в него наполовину и замер, давая ему привыкнуть.       Тилл тяжело, судорожно дышал. Он чувствовал, как чужая плоть внутри него давит на ту самую точку, которая всего несколько минут назад довела его до исступления. И его тело предало его. Против воли, повинуясь лишь инстинкту поиска удовольствия, его задница едва заметно качнулась назад, навстречу этому давлению, вымаливая больше.       Иван понял этот безмолвный сигнал.       Сделав еще одно плавное, мощное движение, он вошел полностью.       — Ах! — громкий стон сорвался с губ Тилла.       Он был полон. Абсолютно, до предела полон. Ощущение было ошеломляющим. Он прижался горячим лбом к холодной стене, упираясь в нее ладонями, чтобы не упасть. За спиной он услышал тяжелое, глубокое дыхание Ивана — идеальная симуляция, от которой по его спине пробежали мурашки. Он был во власти этой машины, и в этот момент ему не хотелось ничего другого.       Первый толчок был медленным, пробным, невероятно глубоким. Он заполнил Тилла до предела, и тот выгнулся на руках, издав сдавленный, рваный стон.       — Нгх…       Это было ощущение, которое он не мог контролировать, оно шло из самого нутра, из точки, где сходились боль, удовольствие и унизительное осознание полного подчинения.       — Ваши внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, — раздался тихий, почти шепотный голос Ивана у самого его уха. Его дыхание, идеально симулированное, опалило кожу. — Это приятная реакция, Тилл. Вам нравится?       Тилл не мог лгать. Не сейчас.       — Да… — выдохнул он, и это простое слово было самой откровенной вещью, которую он говорил за последние годы.       Иван воспринял это как команду. Его движения стали увереннее, ритмичнее. Каждый толчок был точным, выверенным, направленным точно в то место, которое заставляло ноги Тилла дрожать, а разум — плавиться. Он перестал думать, перестал анализировать. Он превратился в одно сплошное, вибрирующее нервное окончание, отзывающееся на каждое движение андроида. Стоны срывались с его губ уже без всякого стеснения — хриплые, гортанные, абсолютно животные.       Но сквозь нарастающую пелену наслаждения в нем пробилось новое, отчаянное желание. Ему было мало чувствовать. Ему было невыносимо от того, что он не видит того, кто это с ним делает. Эта безликая близость со стеной вдруг стала пыткой. Ему нужно было увидеть его лицо.       Собрав остатки воли, он отнял одну дрожащую руку от стены и потянулся назад.       — Стой… — прошептал он, едва ворочая языком.       Иван замер мгновенно, подчиняясь приказу.       — В чем дело, Тилл? Я причиняю вам дискомфорт?       — Нет… — выдохнул Тилл. — Я… хочу видеть твое лицо.       Он не знал, поймет ли машина эту иррациональную, чисто человеческую прихоть. Но Иван, казалось, понял. Без единого слова он развернул Тилла к себе лицом и обхватил под бедра. А затем, без малейшего видимого усилия, оторвал его от стены и поднял на руки.       Мир качнулся. Тилл вскрикнул от неожиданности, инстинктивно обхватив Ивана ногами за талию, а руками — за шею. Ощущение было сюрреалистичным. Он был на весу, беззащитный, и при этом они все еще были соединены. Каждый шаг Ивана отзывался глубоко внутри него тугим, сводящим с ума толчком.       Иван донес его до спальни и мягко, словно Тилл был сделан из хрупкого стекла, опустил на кровать. Он не вышел из него, лишь навис сверху, упираясь коленями в матрас по обе стороны от бедер Тилла.       И теперь Тилл мог видеть.       Он смотрел снизу вверх на Ивана, и у него перехватило дыхание.       — Сними… сними ее, — прохрипел он, указывая на рубашку.       Иван послушно расстегнул пуговицы и сбросил ее. Под ней оказалось тело, выточенное богом или гениальным инженером — рельефные мышцы груди, идеальные кубики пресса, сильные руки. Но Тилл едва замечал это. Все его внимание было приковано к лицу. Лицо Ивана было сосредоточенным, его идеальные губы были чуть приоткрыты, а глаза — полуприкрыты в выражении чистого, запрограммированного соблазнения. И это было сексуальнее любого настоящего тела, которое он когда-либо видел. Это было совершенство, созданное, чтобы сводить с ума.       Дрожащей рукой Тилл потянулся вверх и коснулся его щеки. Кожа была теплой, словно действительно живой. Он потянул Ивана на себя и впился в его губы отчаянным, голодным поцелуем.       Когда их губы разомкнулись, Иван снова начал двигаться, и теперь это было совсем по-другому. Они смотрели друг другу в глаза. Тилл видел каждый мускул, напрягающийся на лице андроида, слышал каждый его симулированный вздох.       — Тилл, вы так отзываетесь на меня, — пророкотал Иван низким и глубоким голосом. — Скажите, что вы чувствуете.       — Быстрее… — выдохнул Тилл, вцепляясь в его волосы, притягивая его ближе. — Да, вот так… ах!       Он чувствовал горячее, гладкое тело Ивана, прижатое к нему, чувствовал его член, заполняющий его, видел его лицо, искаженное маской страсти. Ритм становился рваным. Мир сузился до этой кровати, до этих ощущений, до этого лица над ним. Точка невозврата была пройдена.       Еще несколько сильных, глубоких толчков, попавших прямо в центр его вселенной, и тело Тилла выгнулось дугой. С громким, протяжным стоном он кончил, и мир взорвался белым светом. В ту же секунду он почувствовал, как Иван с последним мощным толчком замер внутри него, и его тело напряглось, а с губ сорвался глубокий, гортанный стон, имитирующий оргазм.       Несколько секунд, которые показались вечностью, они лежали неподвижно. Единственным звуком в комнате было их дыхание. Тяжелое, рваное дыхание Тилла, отчаянно хватающего ртом воздух, и глубокое, размеренное дыхание Ивана, который все еще был внутри него, тяжелый и горячий.       Волны удовольствия медленно отступали, оставляя после себя гудящую пустоту и абсолютную слабость. Тело Тилла ощущалось чужим, будто его разобрали на части, а потом небрежно собрали заново. Руки, которые еще мгновение назад судорожно вцеплялись в спину и волосы андроида, теперь были безвольными. Они соскользнули с плеч Ивана и тяжело упали на постель по обе стороны от его головы.       Иван медленно и плавно вышел из него, и Тилл издал тихий, опустошенный стон от этого последнего, фантомного ощущения. Андроид аккуратно поднялся и сел на край кровати, спиной к нему, давая ему пространство. Его движения были такими же точными и спокойными, как когда он убирался на кухне.       Тилл лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Перед глазами все еще стояли отголоски белых вспышек. Он чувствовал липкую влагу на своем животе и бедрах, чувствовал гудящую истому в каждой мышце. Он пытался что-то подумать, как-то осмыслить то, что только что произошло. Но в голове был абсолютный, звенящий вакуум.       Это был секс с машиной. С роботом-пылесосом подороже. Но это было… это было самое невероятное, самое ошеломляющее, самое живое, что он испытывал за всю свою проклятую жизнь. Логика кричала об абсурдности ситуации, но тело, измученное и удовлетворенное до предела, не могло лгать.       Он медленно повернул голову и посмотрел на Ивана. Тот сидел идеально прямо, его безупречная спина была похожа на спину античной статуи. Индикатор на его виске ровно и спокойно светился синим, будто ничего не произошло.       Тилл снова уставился в потолок. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашел подходящих слов. Все казалось мелким, глупым, неуместным. Поэтому он просто выдохнул весь воздух из легких и произнес в тишину спальни одно-единственное, но невероятно емкое слово, в котором было все — и шок, и восторг, и полное, сокрушительное неверие в реальность.       — Ахуеть…