Функция: Партнер

      Дни перестали быть похожими на размытое, грязное пятно. Они обрели структуру, навязанную извне с механической точностью.       Каждое утро начиналось не с головной боли и сухости во рту, а со звука работающей кофемашины и запаха чего-то съедобного. Иван готовил. Это была не та еда, которую любил Тилл — не жирная, не соленая, не купленная по пьяни в круглосуточном. Это была правильная еда. Овсянка, омлет из белков, куриная грудка на пару. Тилл без особого энтузиазма ковырялся вилкой в тарелке, но он ел.       Квартира сияла. Иван убирал с неутомимой методичностью, стирая любые следы вчерашнего дня. Он был идеальным, бесшумным, функциональным. И он начал действовать на нервы.       Как-то вечером Тилл, по привычке, потянулся к бутылке вина, стоявшей на журнальном столике. Он только открутил крышку, когда Иван, вышедший из спальни, замер напротив.       — Тилл, — начал он своим ровным, бархатным голосом, в котором не было и тени осуждения, что бесило еще больше. — Повышенное потребление этанола ведет к необратимому риску развития цирроза печени, кардиомиопатии, панкреатита и полинейропатии. Кроме того, это является прямым усугубляющим фактором для симптомов вашего диагностированного депрессивного расстройства. Рекомендую заменить напиток на воду или травяной чай.       Тилл медленно поднял на него взгляд. Внутри что-то взорвалось — не то ярость, не то отчаяние. Эта жестянка посмела читать ему лекции. Этот ходячий тостер анализировал его жизнь и выдавал сухие факты.       — Да заткнись ты уже со своей инструкцией! — рявкнул он, голос сорвался. — Я не просил тебя быть моей гребаной мамочкой! Я купил тебя, чтобы ты полы мыл, а не указывал мне, что делать!       Он со злостью швырнул бутылку на диван. Вино плеснуло на обивку, оставляя темное, мокрое пятно. Иван молча смотрел на него.       — Я понял, — сказал он. — Вы предпочитаете не получать вербальные предупреждения о вреде здоровью. Я внесу это в настройки.       Он повернулся, взял с кухни тряпку и начал методично вытирать пролитое вино. Тилл, тяжело дыша, смотрел на него, а потом развернулся и ушел в спальню, хлопнув дверью.       Позже той же ночью он вышел на кухню за водой. Тишина давила, а квартира была безупречно чистой. Он прошел в гостиную. Бутылка вина так и стояла на столе, рядом с аккуратно затертым пятном на диване.       Тилл смотрел на нее долго, не двигаясь. Он думал о словах Ивана — не о заботе, нет, — о сухом перечислении болезней. Цирроз. Панкреатит. Он вспомнил мутный взгляд, который каждое утро встречал его в зеркале. Он просто… устал. Устал от самого себя.       Он взял бутылку. Рука была тяжелой, словно чугунной. Прошел на кухню, открыл кран и, не раздумывая, опрокинул горлышко. Темная, пахнущая спиртом струя с бульканьем устремилась в слив, унося с собой его привычный, туманный ад. Он стоял, пока бутылка не опустела.       Прошло несколько дней. Мир не стал ярче, и депрессия никуда не делась. Но туман в голове немного рассеялся. Он стал лучше спать. Он перестал просыпаться с желанием умереть.       В один из таких дней раздался звонок. Тилл долго смотрел на экран — «Менеджер Ким». Он нехотя принял вызов.       — Тилл! Как ты? — раздался в трубке приторно-бодрый голос, который Тилл ненавидел.       — Живой, — буркнул он.       — Вот и прекрасно! У меня для тебя новости, и ты сейчас упадешь! Я выбил тебе съемку!       Тилл поморщился:       — Реклама кошачьего корма?       — Лучше! Обложка для «Vogue Man»! Какая-то там тема про «забытых икон». Тебе нужно быть там через два дня. И, Тилл… — голос менеджера стал серьезным, — не облажайся, прошу тебя. Деньги хорошие.       Менеджер продиктовал адрес и отключился. Тилл уставился на погасший экран. «Vogue Man». Значит, снова придется улыбаться. Деньги были нужны.       Он бросил взгляд на Ивана, который бесшумно протирал пыль на полках.       — Эй, Жестянка. Собирайся. Через два дня поедешь со мной. Будешь моим ассистентом.

***

      Черный седан с тонированными стеклами бесшумно скользил по улицам города. Дорогая обивка салона пахла кожей и нейтрализатором запаха. Тилл отрешенно смотрел в окно на серые здания и спешащих по своим делам людей. Он не спал всю ночь, но теперь, благодаря отсутствию алкоголя, его усталость была ясной, звенящей, а не тупой и похмельной.       — Ваш пульс слегка учащен, — раздался ровный голос Ивана с переднего сиденья. — 103 удара в минуту. Вы испытываете тревогу перед предстоящей работой?       Тилл криво усмехнулся, не поворачивая головы.       — Тревогу? Нет. Скорее… омерзение.       Он кивнул на тротуар, где мимо шла стайка студентов. У одной девушки на груди была старая, выцветшая футболка с его до смешного юным лицом времен «Alien Stage».       — Видишь ее? — в голосе прозвучал холодный цинизм. — Она думает, что любит меня. Она смотрит на это смазливое личико на своей груди и думает, что знает меня. А на деле она любит картинку, которую ей втюхали двадцать лет назад. Прилизанного, талантливого мальчика из телевизора.       Он перевел взгляд на Ивана.       — Если бы она узнала настоящего меня, ее бы стошнило прямо на мою дорогую футболку. Люди не любят людей, Иван. Они любят свои гребаные иллюзии о них. А я сегодня еду продавать им еще одну.       — Я понял, — без тени эмоций ответил Иван. — Ваша задача — симуляция образа, который от вас ожидают.       — Именно, — хмыкнул Тилл, отворачиваясь к окну. — Симуляция. В этом мы с тобой похожи.       Машина остановилась у входа в огромную фотостудию. В тот момент, когда Тилл взялся за ручку двери, с ним произошла метаморфоза. Это было мгновенно, как щелчок выключателя. Усталость, цинизм и холод во взгляде исчезли. Плечи расправились. На лицо легла широкая, обезоруживающая, идеально отрепетированная улыбка.       Он вышел из машины, но сломанный, депрессивный актер остался в ней. На его месте появился «Тилл» — звезда, икона, легенда.       — Тилл! Дорогой! — к нему тут же подбежал суетливый фотограф с азиатской внешностью и женщина в строгом костюме. — Как же мы рады тебя видеть! Ты выглядишь потрясающе!       — Кенджи, Карина, — проворковал он, обнимая женщину и пожимая руку фотографу. — Вся заслуга вашего волшебного освещения. Я полностью в вашем распоряжении.       Он был само обаяние. Он шутил, он улыбался, он был профессионалом. Иван молча следовал за ним, неся его сумку.       В этот момент к ним подбежал молодой ассистент, его глаза горели восторгом.       — Господин Тилл? Я… я ваш такой большой фанат! Я вырос на…       — Латте, — перебил его Тилл, даже не взглянув на него. Улыбка на его лице не дрогнула, но голос стал ледяным. — Без сахара. И побыстрее.       Ассистент замер, сглотнул и, пробормотав «да, конечно», бросился к кофейному аппарату. Тилл же, как ни в чем не бывало, повернулся к Кенджи и снова ослепительно улыбнулся.       — Так с чего мы начинаем, маэстро?

***

      Вспышка. Щелчок. Вспышка. Щелчок.       Тилл был машиной. Он включал этот режим по команде. Подбородок чуть выше, плечи расслабить, улыбка. Не слишком широкая, загадочная. Взгляд сквозь камеру, в пустоту. Он был идеальным, послушным манекеном.       — Нет, нет, Тилл, — раздался раздраженный голос Кенджи. Фотограф опустил камеру и потер виски. — Не идет. Я снимаю не твой памятник, я снимаю твое возвращение! Дай мне жизнь! Дай мне огонь!       Тилл послушно растянул губы шире, изображая энергию. Его лицо было просто набором мышц, которые он дергал по приказу. Он ненавидел этот процесс. Он ненавидел слепящие софиты, которые делали студию невыносимо жаркой, ненавидел запах лака для волос и это фальшивое почтение, которым его окружили.       — Опять не то! — Кенджи топнул ногой. — Ты улыбаешься, но глаза у тебя пустые, как у дохлой рыбы! Что с тобой сегодня?       Тилл молча ждал, пока гример промокнет ему лоб. Он был готов взорваться, но сдержался, вспомнив о сумме гонорара.       Иван стоял позади суетящейся команды, неподвижный, как часть декораций. Он молча наблюдал, его синий индикатор ровно горел в полумраке. В одну из пауз, когда Кенджи раздраженно менял объектив, в студии повисла напряженная тишина. И Иван ее нарушил.       — Симуляция улыбки неэффективна, — произнес он своим ровным, отчетливым голосом, который, казалось, прорезал пространство.       Вся студия замерла. Кенджи медленно поднял голову.       — Сокращение большой и малой скуловых мышц, — продолжил андроид, — не сопровождается активацией круговой мышцы глаза. Это указывает на отсутствие искренней эмоции у модели.       По площадке пронесся шепоток. Ассистент, принесший Тиллу кофе, фыркнул и тут же прикрыл рот рукой. Гримерша хихикнула.       Лицо Кенджи начало медленно наливаться краской.       — Что… — прошипел он. — Что эта жестянка себе позволяет?       Тилл застыл под софитами. Он слушал этот бездушный, клинический разбор своей фальши, и абсурдность происходящего накрыла его с головой. Его только что отчитал собственный тостер. Его уличили во лжи. Не человек — машина.       Он представил, как Иван анализирует его «активацию круговой мышцы глаза». И его прорвало.       Сначала это был тихий смешок, больше похожий на нервный спазм. Затем он фыркнул. А через секунду он уже хохотал. Он согнулся пополам, упираясь руками в колени, и хохотал так, как не смеялся, кажется, никогда в жизни. Это был ржавый, дребезжащий, настоящий смех, идущий из самого нутра. Он смеялся над Иваном, над разъяренным Кенджи, над этим цирком, и больше всего — над самим собой, над «забытой иконой» с мертвыми глазами.       — Какого черта… — начал было Кенджи, но тут же вскинул камеру.       Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк!       Затвор камеры застучал, как пулеметная очередь.       — ДА! — взревел Кенджи, его ярость мгновенно сменилась творческим экстазом. — ВОТ ОНО! СМЕЙСЯ, ДЕТКА, СМЕЙСЯ!       Камера ловила каждый момент: Тилла, пытающегося отдышаться, вытирающего слезы, которые выступили в уголках глаз, его растрепанные волосы, его измученную, но такую живую, настоящую, ломаную улыбку. Он поймал его. Он поймал того самого Тилла, которого все забыли.       Когда Тилл наконец успокоился, тяжело дыша, Кенджи опустил камеру. Он был в восторге.       — Боже, Тилл, — выдохнул он, подходя и хлопая его по плечу. — Это было гениально! Вот это мы и поставим на обложку!       Гримерка была маленькой и тесной, пахнущей пудрой и лаком для волос. Оглушительный шум съемочной площадки остался за толстой дверью, сменившись тихим гудением вентиляции. Тилл сидел перед зеркалом, обрамленным яркими, безжалостными лампами, и медленно стирал с лица чужую, глянцевую версию себя. Ватный диск в его руке становился грязно-бежевым. Он чувствовал себя выжатым, но странным образом… живым. Впервые за долгое время.       Иван стоял у него за спиной. Молчаливый, прямой, как часовой. Он был тем, кто сорвал с него маску.       — Ты молодец сегодня, Жестянка, — хрипло сказал Тилл своему отражению. — Почти сорвал мне съемку, но в итоге спас ее. Забавно.       — Я лишь констатировал визуальное несоответствие, — ровным голосом ответил Иван. Он шагнул вперед и протянул Тиллу открытую бутылку воды.       Тилл взял ее, но не отпил. Он смотрел на их отражение в зеркале. На себя — уставшего, растрепанного, со следами косметики на лице. И на него — безупречного, спокойного, идеального. И в этом отражении что-то щелкнуло.       Возможно, это была адреналиновая эйфория после съемок. Возможно — благодарность за тот неловкий, но честный момент. А возможно, ему просто отчаянно захотелось чего-то настоящего после часов фальшивых улыбок.       Он резко встал, разворачиваясь. Иван даже не успел отступить. Тилл схватил его за воротник дорогой рубашки, притянул к себе и впился в его губы поцелуем.       Иван ответил. Но это не было запрограммированной реакцией на калибровку. В тот момент, когда их губы соприкоснулись, синий индикатор на виске Ивана мигнул и загорелся ровным, тревожным, желтым цветом.       Поцелуй стал другим. Более глубоким, требовательным, почти человеческим. Иван не просто отвечал — он доминировал. Его рука, до этого неподвижно висевшая вдоль тела, властно легла на талию Тилла и с силой прижала его к себе. А в следующую секунду Иван сделал шаг, впечатывая Тилла спиной в холодную поверхность зеркала.       — Ах! — выдохнул Тилл от неожиданности, когда зеркало больно ткнуло его в лопатки. Это было слишком быстро, слишком агрессивно.       — Эй, эй, полегче, — прошептал он, упираясь ладонями в грудь андроида и слегка отстраняясь. Дыхание сбилось. — Если мы и поиграем, то точно не здесь и не сейчас. Студия кишит людьми.       Иван замер. Его взгляд был странным, словно он забылся на мгновение. Индикатор на виске мигнул еще раз и снова стал спокойным, синим.       — Это разумно, — ровным голосом произнес он, отступая на шаг. — Анализ акустической обстановки фиксирует тепловое излучение и звуковые колебания, соответствующие приближению человека к двери.       Тилл нахмурился, спешно поправляя смятую футболку. Не успел он отойти от зеркала, как дверь гримерки распахнулась и внутрь без стука вошел Кенджи.       — Тилл, любимец мой! Это было божественно! — фотограф лучился приторной, маслянистой улыбкой. Он вошел в маленькое помещение, нарушая личное пространство, и встал слишком близко. Тилл инстинктивно сделал шаг назад, но уперся в стол. — Ты был великолепен! Этот смех, эта боль во взгляде! Я уже отправил превью редактору, она в экстазе!       — Рад стараться, Кенджи, — вежливо, но холодно ответил Тилл. Ему было неприятно. От Кенджи пахло дорогим одеколоном и чем-то липким, заискивающим.       — Слушай, я тут подумал… — Кенджи понизил голос, и его взгляд стал еще более неприятным. — То, что мы сняли сегодня — это хорошо. Но это для публики. А у меня есть идея для одной… более личной фотосессии. У меня дома. Только ты и я. Что скажешь?       Тилл напрягся. Он прекрасно понял, о чем идет речь.       — Я… подумаю над твоим предложением. Нужно обсудить с менеджером.       — О, брось менеджера! — фотограф фамильярно коснулся его плеча. — Решим все сами. Только приходи один, ладно? Эту жестянку можешь оставить дома, она меня нервирует.       Он бросил презрительный взгляд на Ивана.       Тилл выдавил из себя шутку:       — А кто мне тогда воду будет подавать?       — Ха-ха! — Кенджи подмигнул и, наконец, вышел.       Тилл шумно выдохнул, как только дверь закрылась. Он провел рукой по лицу, стирая остатки фальшивой вежливости. Иван, который все это время стоял неподвижно, продолжал смотреть на закрытую дверь. Взгляд был долгим и пристальным.       — Анализ его невербальных сигналов, — произнес Иван в тишину, — а также семантики речи, указывает на то, что его предложение не было связано с профессиональной деятельностью и имело прямой сексуальный подтекст.       Тилл тяжело вздохнул и рухнул обратно на стул.       — Я знаю, Иван. Блядь, я знаю.       В маленькой гримерке повисла тишина, тяжелая и липкая от напряжения. Она пахла пудрой, потом и мерзким одеколоном Кенджи. Тилл просто хотел, чтобы этот день закончился.       И в эту тишину, как сирена, впился резкий, дребезжащий звук. Телефон, брошенный на стол, вибрировал и светился. «Менеджер Ким». Тилл закатил глаза и с обреченным стоном ткнул в экран.       — Да.       — Тилл! Ты бог! Я не знаю, ЧТО ты там сделал, но Кенджи в экстазе! — восторженный, приторный голос менеджера ударил по ушам.       — Он только что скинул мне превью — это бомба! Они не просто берут обложку, они дают тебе целый разворот!       Тилл прикрыл глаза, потирая виски. Ему было все равно, лишь бы заплатили.       — Отлично. Это все?       — Все?! Ты издеваешься? Это только начало! — заверещал менеджер. — На этой волне, Тилл... о боже, ты сидишь? Мне только что позвонили продюсеры. Ты не поверишь, кто!       У Тилла что-то неприятно екнуло в желудке. Он знал эту интонацию — интонацию большого, грязного гонорара, за который придется платить не только временем.       — Говори уже, — устало бросил он.       — Тебя официально приглашают на специальный выпуск главного ток-шоу! — выпалил менеджер. — Выпуск, посвященный 20-летию сериала "Alien Stage"!       Слова ударили Тилла, как физический удар под дых.       Он замер с телефоном, прижатым к уху. Трубка в его руке мгновенно стала ледяной. Голос менеджера, который продолжал восторженно ворковать о «триумфальном возвращении» и «новом витке карьеры», превратился в далекий, неразборчивый гул, словно из-под толщи воды.       Он смотрел на свое отражение в зеркале, но видел не себя. Он видел призрака — мальчика-подростка на съемочной площадке двадцать лет назад. Лампы вокруг зеркала поплыли, сливаясь в одно слепящее, пульсирующее пятно.       Alien Stage.       Тилл почувствовал, как его сердце споткнулось, пропустило удар, а затем ударило о ребра, как пойманная в клетку птица.       ТУК.       Иван, до этого неподвижный, шагнул к нему.       — Тилл? Ваш сердечный ритм превысил 140 ударов в минуту. Вы испытываете острую стрессовую...       ТУК-ТУК-ТУК-ТУК!       Он его не слышал. Он не слышал ничего, кроме этого оглушительного, панического стука в ушах и в груди. Воздуха стало не хватать. Тилл застыл на месте, и на его лице, которое всего час назад могло по команде изобразить любую эмоцию, не было ничего, кроме чистого, животного ужаса.