В туманах Гулланктора

      Все последующие дни Нейда усердно училась у Фреи и Ильмины. Синяк на плече пока побаливал. Впрочем, она и не с такими травмами сталкивалась — ничего, все заживёт. Главное, научиться. Научиться всему. Жизнь в этих горах совсем несладкая, в чем-то сложнее, чем в походе или даже у Филиппа. Но надо освоить то, что показывают, чтоб, если вдруг что-то случится — выжить здесь и в одиночку.       Она шагала за Фреей и Ильминой, любуясь горными склонами, небом, редкими цветами. Девушки показывали ей, где растут съедобные ягоды. Брусника, черника, клюква, морошка. Низенькие кустарники стелются по земле, что защищает их от горных ветров и холода. Ильмина рассказывала, что собранные ягоды они замораживают во льду, который можно найти в горах даже летом, или сушат в пещере.       Дошло дело и до водяники. Вкус у нее был не очень яркий, но, как Нейда уже заметила, жажду она утоляла неплохо.       Горцы употребляли в пищу разные виды дикого лука. Девушки учили Нейду находить их по характерному запаху.       «Можно есть перья и луковицы», — объясняла Фрея.       «А вот от одуванчика все съедобно, и листья, и корни, и даже цветы», — учила Нейду ее подруга.       Девушки были совершенно неутомимы, они могли целыми днями водить Нейду по склонам гор, показывая ей дикий ревень, и лопух, и еще многое другое…       На влажных склонах, где по утрам выпадает роса, рвали кислый, сочный щавель.       «Получается, хлеба у вас никакого нет? — спросила Нейда в один из первых дней, рассматривая собранные за сегодня съедобные травы, — зерно не выращиваете, каши не варите? Или где-нибудь есть хоть небольшие поля? Может, в долинах? Или вы только здесь живёте, и никаких долинных поселений?»       «Золотица не растет в горах, да и другие злаки тоже не особо. При случае мы покупаем зерно у равнинников. Тех, что приходят сюда с караванами, — ответила Фрея. — Вернее, меняем на шкуры кроликов, козлов, а иногда золото и изумруды. Но бывает, что отношения с ними портятся. Потому что они торгуют в основном с итарками, с теми выгоднее».       «А чем живут итарки? Чем занимаются? Кто они вообще такие — ну, кроме того, что высокомерные наглые мерзавцы, которые не дают вам жить спокойно?»       «Они выцарапывают из недр сокровища. Прежде всего игнизит и золото. Но не своими руками, конечно, а руками наших братьев».       «Золото и в моем мире ценится. А что такое игнизит?»       «Это то, чего им сколько не дай, все будет мало», — ответила Ильмина, а Фрея уточнила:       «Это камни, Нейда. Прозрачные, красивые, если огранить — играют радужным. Но итарки готовы платить за них пОтом и кровью. ПОтом и кровью наших собратьев».       «Да… они кажутся очень похожими на знать моего родного мира. Те тоже за свои богатства изводят народ, собирают огромные подати, отбирают землю, а если кто-нибудь пытается бунтовать — давят эти бунты с показательной жестокостью, чтоб больше никто не смел выступать, — вздохнула Нейда. — Сама я не участвовала ни в бунтах, ни в карательных походах, но видела виселицы вдоль дорог».       «Виселицы вдоль дорог? И на них вот так прямо мертвые люди?» — испугалась Ильмина.       «А землю-то зачем отбирать? Вот ведь жадюги! — удивленно протянула Фрея. — У вас, пожалуй, дела творятся еще и пострашнее, чем у нас».       «Ну… сначала живые, но быстро умирают. И висят, чтоб все, кто видит, устрашились. А когда заберут землю — дальше ее заставляют обрабатывать, зерно сеять, но урожай себе почти весь. А работникам крохи. Я много раз думала, как мне повезло не родиться крестьянкой! Потому что, если вдуматься, их жизнь была во многом хуже моей. Хотя бывали, конечно, моменты, когда мне так не казалось — но я хотя бы ела досыта».       «А я бы ни за что не стала бы вот так работать! Я бы убежала бы в горы. У нас в племени некоторые как раз вот так с рудника и убежали. Кто три года назад, кто пять или десять», — решительно воскликнула Фрея.       «Так тебе есть куда бежать, — улыбнулась Нейда. — И потом, легко бежать в одиночку. А если семья? Дети, старики? Их не бросишь. Наши крестьяне большими семьями живут. Только так и получается выжить. А на рудниках они как оказались? У нас в каменоломни часто осужденных отправляли. И сбежать оттуда, по слухам, было почти невозможно».       «Как оказались? Да знаешь, многие ведь так и родились в Ро-Десс. Это рудничный городок так зовется. Ну вот взрослеешь ты, и куда тебе деваться, кроме как на руднике работать? Есть, конечно, огородик, но с него не проживешь. А некоторые шахтеры так и вовсе из наших, из горцев. Их в свое время похватали и в железо заковали, заставили работать в самых поганых шахтах. Ну вот они и работали, выжидали возможность убежать. Итарки хитрющие, они каторжникам как морковку перед носом держат, мол, поработаешь пару лет, мы тебя переведем в свободные шахтеры, раскуем, жалованье назначим… Некоторые соглашаются, привыкают, приживаются постепенно. Но если воля к свободе велика, плюнешь на все и уходишь назад в родные горы».       «А за что похватали-то? По суду или просто силой?»       «Для них мы все, горцы, вне закона. Когда им удобно, они нас не замечают. Но если понадобятся новые рабочие руки, угадай, где они их набирают? Комендант Цитадели, он тут и начальник, и суд, и все, что он хочет».       «Мда… просто приходят, хватают, сколько им нужно, и уводят?» — потрясенно спросила Нейда.       «Запросто, — подтвердили Фрея с Ильминой. — А отчего, ты думаешь, мы так прячемся и не хотим, чтобы они знали, где нас так просто не найти?»       «Почему они так легко побеждают? Вы же храбрые сильные люди!»       «Некоторые говорят, что все дело в их черном колдовстве», — понизила голос Ильмина.       «Не знаю насчет колдовства, — пожала плечами Фрея. — Но их много, и благодаря своим флаерам они умеют свалиться прямо на голову».       «А что за колдовство?» — Нейда невольно оглянулась.       Мысли о чародействе вызвали тревогу. На родине колдунов боялись, и Нейда не была исключением. В Святой земле она потеряла веру в Бога, но ведьмы и колдуны — это же совсем другое.       «Смотрят на тебя своими злыми глазищами и лишают воли», — таинственно прошептала Ильмина, но Фрея махнула рукой: «Это у кого она слабая и гибкая, как травинка».       «А еще, говорят, они видят, если человек говорит неправду», — добавила ее подруга.       «Про них так много чего говорят, что устанешь повторять», — фыркнула Фрея.       «Но убить-то их можно?» — Нейда искала привычную опору в известных способах решения проблемы.       «Конечно!» — энергично кивнула Фрея.       «Это хорошо, — протянула Нейда, — если враг смертен — это уже полдела».       «Пошли назад, а то скоро стемнеет», — предложила Фрея, осматриваясь.       Корзины, взятые с собой, были полны ягод, корений и трав.        «Только проверим по дороге силки на кроликов, да я покажу тебе, как их ставить, я же обещала».       «Да… Силки. Надо научиться. Ох, многому, оказывается, надо выучиться. Хотя я уж думала, всё, хватит, научилась на всю жизнь… — Нейда подхватила корзинку. — Идём. А то в темноте я не увижу ничего!»       Девушки остановились на горном склоне, поросшем зеленой травой.       «Видишь, тут все истоптано и помет лежит? Здесь они кормятся, — обратила внимание Нейды Ильмина. — Перед закатом у них самое веселье, так и скачут друг через друга. Сейчас посмотрим, не попался ли нам кто-то…»       В силках действительно бился небольшой кролик. Фрея ловко схватила его за задние ноги, с помощью Ильмины освободила от петли и, все так же держа вниз головой, второй рукой свернула шею. Кролик затих.       «Попробуй расправить петлю и закрепи на том кустике, поодаль. Надо менять места!» — сказала Фрея Нейде.       Та внимательно посмотрела, как Ильмина цепляла свою петлю, после чего попробовала выполнить указание, закрепив силок на ветках соседнего куста.       «Так пойдёт?» — спросила она настороженно.       «Немного пониже, так, чтобы кролик, пробегая, затянул петлю на своей шее, — заявила Фрея. — Вот теперь хорошо! Завтра проверим твою охотничью удачу».       Усталые, с гудящими ногами, девушки вернулись назад, в пещеру.       На следующее утро Кай снова учил Нейду стрелять. Теперь ей удавалось хотя бы удерживать ружье и стрелять в нужном направлении.       «У итарков такие же ружья?» — расспрашивала Нейда в перерыве, присев на камень и держа ружье на коленях, чтоб еще раз внимательно рассмотреть все детали.       Кай порывисто вздохнул: «Если бы… У них новые, дорогие, бьют дальше наших и точнее. Мое ружье старше меня, и оно еще по нашим меркам неплохое. У других и того хуже… Боек износился, нарезка стерлась. А где другое взять?»       «А если на итарков напасть и у них отнять?»       Кай уставился на Нейду загоревшимися глазами.       «Какая же ты молодец, я вот все время говорю об этом. А Ульсар, он вроде еще не старый, но слишком уж осторожный. Сразу же затыкает мне рот, мол, сам молчи и не подбивай других на глупости. Мол, все знают, итарков тронуть это как гнездо горных ос разворошить, — он вздохнул. — Вот и сидим тут, как кролики в норе. А есть в горах другие люди и вожди, и самый отчаянный из всех — Сэл по прозвищу Хохотун. Вот кто не боится ворошить осиные гнезда. Уже дважды в этом году нападал на караваны, да не простые, а с охраной из Цитадели. По всему Гулланктору идет о нем слава».       «Расскажи про нападения. Что этот Хохотун брал в караванах? Сколько людей терял?»       «Да я не знаю точно, — признался Кай. — Я ж про него только разговоры слыхал. Как, наверное, и каждый человек в Гулланкторе. Приходили весной в нашу Потаенную люди из Серых ястребов — это соседи через перевал — торговать и обменяться новостями, вот они всякое рассказывали про Сэла Хохотуна. Но Ульсар не любит, когда про это говорят, они и перестали, а жаль… Еще Ласса должна знать, она по всему Гулланктору ходит. То в одном племени погостит, полечит. То в другом. Ты же у нее живешь, вот и спроси».       «Спрошу непременно, — улыбнулась Нейда. — А ты сам итарков вблизи видел?»       «Как же не видеть, видел, конечно, — пожал плечами Кай. — Я же вырос в Ро-Десс».       «Родители на руднике работали?»       «Папаша мой. А мать возилась в огородике. Было нас четверо детей. Трое сестер и я, младший. Когда мне было лет тринадцать, я твердо знал, что через пару лет пойду работать в шахту. Годы считал. Итарки, они в этом корчат из себя святош. Мол, женщинам и детям на шахте работать нельзя. Работать нельзя? А деньги на семью откуда взять, если, кроме отца, никто не работает, и тому платят только так, чтобы не умереть с голоду? И у многих так было. Началось возмущение, мой отец там был одним из заводил. И так все повернулось, что итарки взяли верх, а он счел за лучшее исчезнуть в горах. Взял с собой мать, меня и одну из сестер. Две других тогда уже были замужем. Первое время мы жили в деревне Сельк, день пути от Цитадели. Потом сестра перебралась в другую деревню. Отец заболел. Шахтеры вообще долго не живут. Когда его не стало, сестра взяла к себе мать. А я встретил девушку, мы с ней путешествовали, пока не оказались в Потаенной… Потом расстались, она ушла с парнем из другой деревни. А я вот зацепился тут».       «Ты помнишь то восстание? Ну, в котором отец участвовал. Как это было? Как итарки сражались? — заинтересованно спросила Нейда. — И почему он не забрал старших дочерей? Разве им не грозила опасность возмездия как родственницам бунтовщика?»       «Так это было не то что прямо вот бунт и поножовщина. Шахтеры организовали стачку. То есть сговорились не работать и вместе добиваться повышения жалования. Мой папаша там был один из самых главных. Он был шахтер пожилой, авторитетный, его многие уважали и слушались. До открытого сражения у нас не дошло в тот раз, хотя господа бесились от злости, что время идет, а работа стоит, — пояснил Кай и, поразмыслив, немного удивленно спросил: — А сестры мои тут при чем? Они-то в чем провинились?»       «А что было после того, как рабочие перестали работать? Как итарки заставили их вернуться в шахты? А что до сестёр твоих — в моём мире им бы грозила тюрьма, а то и что похуже. Особенно, если бы люди под предводительством твоего отца напали бы на надсмотрщиков. У нас за поступок одного всегда отвечают все. Знати так проще держать крестьян в страхе. Мне, может, даже повезло, что родных не было, — тише, как будто уже больше про себя, добавила Нейда. — Иначе Филипп и через них меня прижал бы…»       «Как заставили? Перестали платить жалование. А больше-то у нас нигде не заработаешь. Каторжники, те так и трудились, у них выхода не было. Ну, а шахтеры проедали последнее… Итарки между тем уперлись и ни за что не хотели идти на уступки. Мой отец предложил попортить рудничное оборудование, чтобы их вразумить. Но на него кто-то донес, пошли слухи, пришлось бежать, пока его не арестовали. А после того, как он бежал, трогать моих сестер и смысла не было».       Кай задумчиво покачал головой и с новым сочувствием посмотрел на Нейду, все еще впечатленный ее словами.       «Чтобы мои сестры отвечали за проступки отца? Даже итарки до такого не додумались. Да ладно, что мы все про меня… Давай ты про себя расскажешь, это же куда интереснее. У нас-то мир обычный, привычный, а про твой я ничего не знаю. Из каких ты, где родилась, чем родители занимались? А кто такой этот Филипп?»       «Я не помню своих родителей. Скорее всего, они были крестьянами, причем бедными. А может быть, они рано умерли. Во всяком случае, свободной я себя вовсе не помню. Кто-то меня продал — либо родственники от сироты избавились, либо сами родители. Если неурожай или засуха — это вполне возможно. Так что я всегда была чьей-то собственностью. Меня кормили, поили, одевали, а я делала, что приказывали. А Филипп… — Нейда нахмурилась при воспоминании, — он был очень богатым, очень знатным и очень могущественным человеком. Очень жестоким. Навроде ваших итарков. Никого за людей не считал. И ни с кем не считался, кроме самого себя. Он был моим хозяином».       «Это значит, он тебе говорил, куда идти и что делать? — нахмурился Кай. — Этот богатей? Если он ни с кем не считался, кроме самого себя, то это точно как они. А почему… А почему ты не сбежала, как мой папаша?»       «Можно и так сказать. Он говорил, с кем драться и кого убивать. И в конце концов я сбежала. Далеко. За море. В далекий и страшный поход против сарацинов. Думала, через море и пустыню он до меня не дотянется… — она поежилась. — Я ошибалась. Он меня нашёл…»       Она опустила голову, все еще чувствуя, что Кай смотрит на нее во все глаза.       «И что было дальше? Как ты сумела избавиться от него?»       «Я убила его, — шепнула Нейда. — Когда охотники везли меня к нему, я смогла уговорить их дать мне нож. И заколола его. А потом ушла из замка. Свободная. Одинокая. Забытая всеми… мертвая, потому что мы живы, пока хоть кто-то о нас помнит».       «Ты такая смелая и решительная! Не хуже наших девушек. И правильно, что убила негодяя этого. Ишь чего придумал, владеть живым человеком, как… как вещью какой-то. Это ведь ради свободы мы здесь, а не в рудничном поселке, где спокойнее и сытнее. Мы живы, пока свободны. И ты живая!»       «У нас владеть людьми в порядке вещей, — пожала плечами Нейда. — А насчет свободы — знаешь, Кай, я не знаю… я мечтала его убить. Годы напролёт представляла, как вздохну полной грудью, когда прикончу его — и ничего я не почувствовала, когда он упал к моим ногам. Только пустоту в душе».       «Но ты же чувствовала в глубине души, не могла не чувствовать, что это ужасно и так не должно быть! — воскликнул Кай. — Потому и избавилась от него… Знаешь, у нас говорят, что, когда вытащишь мучившую занозу из ноги, боль проходит не сразу. Но ее надо вытащить. Боль пройдет со временем. Ты, по крайней мере, можешь теперь идти вперед!»       «Может быть. Время покажет. Во всяком случае, он хотя бы перестал являться мне в кошмарах. Так что да, наверное, куда-то я теперь могу идти. Понять бы еще, куда, — Нейда невесело усмехнулась. — Пока он был жив, у меня была цель — избавиться от него. Теперь цели нет. Так и живу, просто проживая день за днём. А зачем и ради чего?..» — она не договорила и пожала плечами.       «Главное, жить и надеяться, а там уж и цель найдется, — белозубо улыбнулся Кай, тряхнув темными волосами. — Вот моя цель сейчас — ужин и хорошая беседа. Пошли, еще пару раз выстрелишь, и пора уже нам с тобой возвращаться назад».       Нейда улыбнулась — оптимизм Кая казался очень заразительным, хотя откуда же взяться тут оптимизму… Живут в горах, ночи ледяные, спать приходится в пещерах, прятаться, оружия мало, хлеба тоже… а ведь радуется, наслаждается жизнью. Это отогревало душу и давало надежду и самой научиться такой же радости.       «Ну пошли. От ужина и я, пожалуй, не откажусь. У вас тут аппетит просыпается!»